Посмертие во лжи

      — Вики? — Мими удержала меня за плечо, заставляя остановиться от бесконечного хождения по комнате. — Ты не виновата в случившемся.       От голоса соседки легче не становилось. Легче не становилось ни от чего, не помог ни сон, ни уроки, ни разговор с Мисселиной «по душам».       — Почему Сатана не согласился помочь собственному сыну? — я смотрела в немного испуганные глаза Мими, постоянно прогоняя события последней недели. Недели, в которой Люцифер был без сознания по моей вине. Пулю, которая пробила грудь, так и не вытащили, объясняя это тем, что, если сдвинуть ее хоть на полдюйма, она коснется сердца, и яд будет не самым страшным, что случилось с Люцифером, его сердце остановится уже навсегда. Если это и было «бессмертие», то оно было точно произведено в Китае.       — Сатана, — Мими замялась, убирая руку с моего плеча, и, начав накручивать волосы на палец, продолжила, пытаясь унять волнение действиями: — Он властный и могущественный правитель.       — Это не ответ, — сжала я кулаки, чувствуя гнев и на ни в чем неповинную Мими и на Сатану, который в моем представлении уже был похуже самого драного черта. Как можно не помочь собственному сыну? Но я осеклась от мысли, вспоминая, как самолично звала мать, оказавшись в безвыходной ситуации, и при этом так и не дождалась помощи.       — Понимаешь, — Мими не выдержала моего взгляда и отвернулась, создавая иллюзию того, что складывает книги на рабочем столе, просто перекладывая их из одной стороны в другую. — Он никогда не питал нежных чувств к сыну.       — А мать? У Люцифера есть мать? Она жива? — может получилось бы надавить на нее, попросить помощи не напрямую у Сатаны, а через любимую женщину.       Но Мими не спешила с ответом, как и не торопилась смотреть на меня.       — Нет, Лилит давно изгнали из Ада, и что случилось с ней дальше — этого никто не знает.       Мы больше не разговаривали о Люцифере, собираясь на уроки: Мими щебетала о чем-то своем, быстро переводя тему на неизвестный вид спорта для меня — крылоборство. Она рассказывала и рассказывала, жестикулируя, а я молча шла, пытаясь придумать хоть одно решение в сложившейся ситуации. Как просить помощи у матери, когда мне ясно дали понять, что она уже знает, что я тут. Ей, как и Сатане, отправили письмо о прошении, но она так и не ответила…       — Опять Мисселина будет рассказывать про травки и настойки, как бы не уснуть, — Мими зевнула, заранее проигрывая сонливости на уроке, а в моей голове созрел небольшой план.       — Скажи ей, что я в библиотеке, прикрой меня, — я уже развернулась на сто восемьдесят градусов. — Книжку забыла!       Приблизившись к нужной лестнице, я услышала голос Мими и улыбнулась, понимая, насколько она права:       — Библиотека в другой стороне!       Мисселина никого не пускала в палату к Люциферу, но если сейчас у нас с ней будет урок, это значит, что я смогу проведать красноглазого спасителя. Не знаю, зачем мне это было нужно, от моего присутствия он бы точно не проснулся, но я все равно хотела и не могла объяснить себе, придумать нормальную мотивацию, кроме как «потому что».       Как я и предполагала, в коридоре было пусто, бессмертные не часто страдали простудой, судя по тому, что медик в школе была по совместительству учителем. Я приоткрыла дверь в палату, из которой меня выводил Дино, и на мгновение показалось, что это происходило в другой жизни, а не чуть больше недели назад. За это время я смогла полностью изучить школу, пару неприятных правил, гору запретов и не сдать своевременно домашнее задание демону Геральду и за это получить дополнительное на Земле при следующем спуске, который по планам был через неделю. По результатам прошлого задания пришел ответ всем, кроме меня. Геральд сказал, что из-за инцидента принимать решение о провале или успехе будет директор, которого я ни разу не видела.       Оглянувшись, будто была шпионом (весьма плохим, кстати), я вошла в палату, ужасаясь от увиденного. Люцифер лежал будто не на больничной кровати, а в гробу. Холод пробежался по спине, концентрируясь в районе лопаток, крылья сами собой вздрогнули — я все еще не могла их контролировать.       — Привет, демон.       Я улыбнулась, удивляясь, что это он, тот самый, кого я перла на своих руках в школу, чьи раны зажимала, удерживая в нем жизнь. Люцифер был накрыт по пояс белой простыней, которая не касалась пулевых ранений, что были аккуратно обработаны и перевязаны.       Я села на стул, пододвигая его ближе к кровати, устраиваясь с правой стороны от Люцифера, чувствуя себя весьма странно.       — Твой отец — настоящий урод, — посмеялась я, вспоминая Фрэнка: он никогда не был эталоном отца, но, уверена, не обрек бы меня на смерть в случае чего. — Геральд отправил ему письмо, и говорят, что тот ответил отказом, представляешь? — я перестала изучать собственные руки, переводя взгляд на неподвижного демона. Щеки осунулись, кожа стала почти серая, а черные рисунки татуировок отдавали неприятной синевой, их было множество — плечи, руки, торс. Они, наверняка, были очень красивыми, если бы не обстоятельства. — Говорят, он написал, что ты сам должен справиться с гибелью эфира, будто это возможно…       Закинув ногу на ногу, я начала нервно подрагивать ботинком, постоянно ударяясь носком о прикроватную тумбочку. Но ничего не могла с собой поделать, не могла усмирить волнение и страх. Не спеша, сомневаясь каждую секунду в намерениях, я протянула руку, вкладывая ее в ладонь демона, и аккуратно сжала.       — Ты словно амфибия, — усмехнулась я, перебирая его пальцы в своих, удивляясь, какая массивная у демона ладонь, — я во втором классе прочитала, что температура тела у лягушки может опускаться до семнадцати градусов и даже ниже, — я бестолково улыбнулась, радуясь, что демон в отключке, он бы точно переломил мне шею за сравнение его с этими скользкими существами. Но не хотелось молчать, хотелось верить, что даже в таком состоянии он сможет услышать. Пусть это будет история из учебника второго класса, чем тишина больничной палаты.       Носок ботинка продолжал стучать о тумбочку, этот ритмичный тихий звук успокаивал. Вокруг Люцифера все так же пахло вишневыми сигаретами, с тем лишь отличием, что вишня стала почему-то еле уловимой и горьковатой.       — Ты тут куришь? Пока никто не видит? — я перевернула ладонь демона, переплетая наши пальцы, просто так, просто ради сравнения, какой я казалась крошечной рядом с ним и в его руках. Мне было бесконечно стыдно и неловко касаться незнакомого по сути даже не человека, а демона. Сына короля Ада. Если бы мне об этом сказали пару месяцев назад, я бы не поверила…       На секунду тело обдало жаром, но не от дьявольского огня, который мне больше так и не удалось призвать, а от странного чувства внутри груди. Оно рвалось наружу, ища выход из клетки ребер, словно внутри меня жила колибри, разрывающая грудь взмахами крыльев.       Но я упустила этот странный момент и отпустила чувство, когда от маха ноги открылась тумбочка и из приоткрытой дверцы показалась синеватая потертая джинса.       Волнение сразу испарилось, заменяясь любопытством. Убрав руку из ладони демона, я приоткрыла дверь, находя там одежду, которую покупала себе на распродаже в супермаркете. Свитер, джинсы и кроссовки, которые единственные были мне незнакомы.       — Это же мои вещи… — шире открывая дверцу и уже опускаясь на колени перед одеждой, я начала вытряхивать карманы, ища хоть какую-то зацепку. — Ключи от машины и все? — перечисляла я, не найдя ничего полезного. Когда остался последний, пустой на вид, задний карман джинс, я все равно проверила его и нашла фото. Фото, которое заставило меня прикрыть свободной рукой рот, чтобы удержаться от вскрика.       Три человека стояли на фоне церквушки, неизвестной мне. Немолодой, но привлекательный мужчина, он держал руку на плече белокурой девочки с аккуратными косичками, которая, судя по подписи на обороте, была моей мамой. И третья фигура — женщина, больше походившая на сморщенный старый изюм в костюме монашки.       «Сестра Августа Брон, Густав Брон и Бекка Уокер, 1980 год».       Почему этот снимок был в моем кармане во время смерти? Кто эти люди? Может папа наконец-то дал мне альбом с фотографиями? Искать Августу было бесполезно, она скорее всего скончалась от старости, а вот Густав все еще мог быть жив, а еще мне очень захотелось поговорить с отцом и что-то попытаться узнать у него о происхождении этого фото.       — Ты что тут забыла, убогая?       Вот козы рогатой мне только сейчас не хватало…       — Ости, — повернулась я и улыбнулась самой лучезарной улыбкой, поднимаясь с колен, демоница явно не ожидала такой реакции от меня и на секунду забыла, о чем вообще спрашивала. А я быстро убрала фото в задний карман черных джинс, которые мне любезно купила Мими в день того треклятого задания. Первый раз в жизни я ощутила дежавю при этом движении. — Пришла проведать кр… — я покашляла, быстро исправляя оговорку с красноглазым: — Люцифера. А ты что тут делаешь? Заболела?       Ости распахнула глаза так, что мне показалось, что они выпадут из орбит, как у сморщенных мордой собак, но она быстро пришла в себя и, кажется, почти подлетела ко мне. Если бы за моей спиной не было кушетки с Люцифером, я бы скорее всего встретила копчиком пол. Его кровать пошатнулась, а я в ужасе мгновенно оглянулась, теряя интерес к Ости, боясь того, что сдвинула пулю у сердца столкновением.       — Я верну тебя туда, откуда ты выползла, убогая…       Ости умело вернула мое внимание на себя, быстро хватаясь за основание крыла, которое продолжало болеть и не слушаться. Кожа на лопатках словно опять загорелась, и я уверена, что Ости бы закончила свою задумку и вырвала бы мне крылья, если бы не:       — А ну разошлись!       От рыка Геральда я ойкнула от неожиданности, а Ости отпустила крыло, переставая тянуть его на себя. Мы оглянулись, как парочка нашкодивших школьников, не поднимая глаз на демона, боясь встречаться с ледяной синевой его взгляда.       — У меня урок, — я сделала шаг вперед, задевая Ости крылом, собираясь ретироваться, но демон не собирался выпускать меня из палаты.       — У тебя был урок, Вики, — четко проговаривал каждую букву мужчина, пока я смотрела куда угодно, кроме как на него. — Но тебя на нем я не нашел…       Я все же посмотрела на Геральда и заметила в его глазах не гнев, а больше тревогу.       — Зачем вы меня искали… — голос немного дрогнул, и я проверила фотографию в заднем кармане, удостоверяясь, что это было на самом деле. Геральд перевел взгляд на Ости и потом только ответил, так и не смотря на меня.       — Уокер со мной, — скомандовал Геральд, — Ости, ты на урок Мисселины.       Но никто не начал двигаться и, кажется, я перестала даже дышать. Зачем я была нужна Геральду, может, мама решила связаться со мной? После больше, чем недели, моего присутствия тут? Нетерпение заставило меня сделать шаг вбок, и тогда комната будто отмерла от оцепенения.       — Мы еще не договорили, убогая, — теперь был черед Ости задевать меня крылом, покидая палату. Не спеша, под отчетливый стук каблуков, она вышла за дверь, лишая нас радости своей компании.       — Идем, — без объяснений Геральд отвернулся, покидая комнату, а я перед тем, как уйти, еще раз обернулась к кровати, на которой лежал Люцифер. Только тогда я обратила внимание, что на его щеках за неделю не выросла щетина: организм совершенно не функционировал от этой проклятой отравы.       Мы шли молча: Геральд впереди, быстрой и уверенной походкой, а я — сзади, стараясь поспевать. Я успела изучить школу по картам, но никогда не поднималась на четвертый этаж, так как там были только личные кабинеты учителей. Мы попали в большой круглый холл с дверьми по периметру и остановились у той, где надпись гласила: «Серафим Кроули. Кабинет директора».       Приехали.       — Зачем… — остановилась я, бегая взглядом от двери к демону. Поддаваясь панике, я начала размышлять, могут ли отчислить после смерти? А что случится тогда? Геральд не ответил, лишь немного поджал губы, а у меня сердце провалилось в пятки. Это из-за задания, или из-за того, что подстрелили преподавателя по моей вине…       — Иди, тебя ждут, — Геральд кивнул мне на прощание, будто это могло помочь мне с нарастающей паникой.       Проводив удаляющуюся фигуру в черной мантии, проглотив ком страха, я все же постучалась в дверь, молясь, чтобы никто не ответил.       — Заходи.       Из-за двери послышалось приглашение, но я помедлила, собираясь с духом. Когда из кабинета раздался шорох, я нажала на резную дверную ручку, давя вниз, и немного помогла себе плечом, чтобы справиться с тяжелой дверью.       Кабинет выглядел так, будто там собрали все экспонаты музея: резные позолоченные картины с изображениями ангелов, вензеля на ножках стола и стула из белого дерева, по внешнему виду точно не земного происхождения. Штора с золотой вышивкой и извилистые узоры на большом витражном окне, которое подсвечивало кабинет цветными бликами.       Я не сразу обратила внимание на Серафима, который сидел за столом, пока я ужасалась обстановке роскоши и богатства.       — Виктория Уокер, — развел мужчина руки в стороны, не поднимаясь с кресла. Зачесанные назад седые волосы были под стать густым бровям и крыльям, которые выглядели не как у других бессмертных, эти были не блестящие, а с немного лысоватыми перьями.       — Здравствуйте, — замерев в центре комнаты, поздоровалась я, перебирая в голове все случаи, когда могла успеть накосячить, кроме самых очевидных.       Мими рассказывала, что Кроули почти не покидал кабинет, чаще скрываясь тут или находясь в Цитадели.       Мужчина заметил мой взгляд, который смотрел за его спину, и понимающе кивнул.       — Присаживайся, Виктория, — пока я шла к роскошному креслу напротив стола, он продолжил: — Вижу, ты заинтересовалась моими крыльями? — я не успела сказать «нет», как он заговорил, удобнее устраиваясь в кресле, складывая руки в замок на животе. Рассказ явно будет длинный и лишний. — Это случилось сотню лет назад, когда Шепфа пал от руки Сатаны. Тогда мои крылья пронзили отравленной стрелой, смоченной в гибели эфира. Шепфа успел излечить яд, но не успел спасти крылья. В тот судьбоносный день погиб первый младенец…       — Какой младенец? — я прижала руки к животу, перебивая директора, чувствуя странную панику от слов Кроули.       — Это наша кара за нарушение равновесия, — он говорил таким голосом, словно рассказывал красивую сказку, а не вещал про смерть детей.       Я бестолково моргала, не особо понимая, о чем говорит директор. А он словно был на своей волне, смотря куда-то под потолок. Может ли быть у Серафимов деменция?       — А причем тут дети?       — О, дорогая, — вновь обратил на меня взгляд директор, — тебя еще не посвятили в это, — Кроули слабо махнул рукой, словно собираясь рассказать и эту историю. И по ощущению, он и думать забыл, зачем призвал меня изначально. — Из-за того, что нарушилось равновесие, сбылось страшное. То, что мы считали вымыслом. Тогда еще Шепфа предвещал нам погибель, но его никто не слушал, считая пророчество лишь фантазиями, но кто же знал, кто же знал, что мы лишимся своих нерожденных детей и потеряем возможность к продолжению рода. Какое счастье, что судьба подарила нам Ребекку…       Кроули замолчал, я буквально челюсть уронила на пол, не понимая, как ее подбирать. Пророчества, дети, продолжение рода… Я не понимала ничего из сказанного им. Почему об этом не говорили на уроках, почему про это не говорила Мими? Когда молчание стало слишком затяжным, я спросила первое, что пришло мне в голову:       — Почему Сатана убил Шепфа? — как подсказывала история, причин было не так уж и много: власть, земли, ресурсы и в древности — женщины. Кроули уже почти приоткрыл рот, но вовремя его прикрыл, не проронив ни звука. Судя по выражению его лица, вопрос был неудобный.       — Это все домыслы, Виктория. Я же позвал тебя по другому поводу… — директор перестал опираться на спинку и подался вперед, кладя руки на стол, а я с подозрением смотрела на перстни на его пальцах. Было ощущение, что я сижу перед кардиналом, а не перед служителем Бога или Шепфа — как не называй, одно и то же. — Ты нарушила правила при выполнении задания…       Мое сердце, которое уже упало в пятки, теперь еще и перестало биться.       — Меня исключат? — опять перебила я Кроули, но молчать не могла.       Он удивленно округлил глаза, соприкасаясь седыми волосами с линией роста волос, будто я сморозила несусветную глупость.       — Конечно нет! — от махнул на меня рукой и засмеялся лающим кряхтением. — Что ты, дорогая, разве могу исключить дочурку Ребекки, что за глупости?       Сердце биться не начинало, и разговор становился все более и более странным.       — Что тогда? Какое меня ждет наказание?       — Наказания не будет, но баланс требует равновесия, — директор опять говорил загадками, — но даже это подождет. Ребекка, милая, зайди, пожалуйста.       Я начала оглядываться, понимая, что старик поехал головой конкретно. Но небольшая дверь, на которую я даже не обратила внимания, приоткрылась, а на пороге стояла я… но выше и с более суровыми чертами лица…       — Мама?