Посмертие во лжи

      — Виктория, — старуха приложила морщинистую руку к тонким губам, узнавая Уокер. Женщина хотела выглядеть удивленной, но я не поверил этой наигранности. Падшим никогда нельзя доверять. Стоило ей резко дернуться, я бы свернул бабке шею, не испытывая необходимости в ответах.       — Я видела Вас на фото, Вы знаете меня? — Уокер оглянулась, слабо улыбаясь, ища поддержку в моем взгляде, но не найдя, отвернулась обратно, внимательно изучая женщину.       — Конечно, родная, — старуха вышла из-за двери и протянула руки к Уокер, а та не сразу, но все же протянула ладони в ответ. — Мне так жаль, что твоя жизнь оборвалась так рано.       Старуха первый раз посмотрела за спину Непризнанной, понимая, что она не одна. Морщинистое лицо скривилось, и она приоткрыла рот в немом удивлении, словно узнавая. Но, быстро совладав с собой, сжала губы в тонкую линию и вновь вернула внимание к Уокер, старательно улыбаясь мертвыми глазами. Кто бы не прятался в этом теле, она точно видела меня прежде и сейчас узнала.       — Как тебя зовут? — спросил старуху, все сильнее и сильнее желая увести Уокер отсюда, чувствуя неладное. Я игнорировал разницу в возрасте и все правила хорошего тона, зная, что стоит напротив.       — Я сестра Августа, — представилась она, слабо преклоняя голову. Но меня ее ответ не устроил. Уокер тоже не выглядела спокойной, крылья были напряжены, а колени слабо согнуты, казалось, она была готова бежать в любую секунду, если почувствует угрозу. Вот только бежать нам нужно было сразу, когда я понял, что это место не окружает жизнь.       — Как зовут духа, какое твое настоящее имя, падшая?       Вики вырвала руку из ладоней и сделала шаг назад, внимательно всматриваясь в прозрачные глаза, понимая, что это опять не человек.       — Вот почему вы все еще живы, — с сомнением прошептала Уокер, явно зная больше меня. Старуха слабо кивнула, но отвечала уже смотря мне в глаза, не мигая и не показывая страха, гордо задрав сухой острый подбородок.       — Я давно не называюсь этим именем, оно мертво́, — Августа открыла дверь шире. — Проходите, я отвечу на все вопросы, но вы вымокли и, я уверена, вашим крыльям нужно тепло.       Уокер хотела сделать шаг вперед, но все же не стала, с сомнением оглядываясь назад, вновь ища мое одобрение. Но я махнул головой, показывая, что «не нужно». Было видно, как любопытство вновь побеждало над страхом, как и тогда в полете.       — Я не причиню вам вреда, единственное, что для меня важно, — это семья, а вы ее часть. Хоть и не вижу ваших крыльев, я точно знаю, что они прекрасные.       Августа говорила не для Уокер, она смотрела мне в глаза и улыбалась, насколько это было возможно. Непризнанная поймала мой взгляд и кивнула, и я понял, она хочет ответов и зайдет в эту дверь, даже если буду против. Остановить ее у меня не получится, разве если унести силой, но и тогда она сбежит, наплевав на запреты.       Солнце последний раз скользнуло по двери, покрывая здание мраком, скрывая Августу в тени, как и ее помыслы. Пансион стал казаться еще более зловещим, а дверь словно вела в логово чудовища. Мне не нужно было освещение, чтобы видеть, что не скажешь об Уокер, — это было доступно лишь демонам.       — Мы просто поговорим, а вы согреетесь чаем.       Старуха дала нам выбор: проследовать за ней или уйти. Но единственным верным вариантом было убить падшего и его тело. Заведя руку за спину, я проверил кинжал, который не очень надежно крепился на ремне. Но Уокер решила за двоих после того, как услышала начало рассказа, а мне не оставалось ничего, как тоже вступить в воняющий сыростью и плесенью пансион.       — Виктория, ты приехала к нам в поисках ответов, но погибла при трагических обстоятельствах, — Августа говорила, ведя нас по коридорам до гостиной со старой потертой мебелью. — Прошу, с крыльями вам должно быть удобно, — она указала на бежевый диван дрожащей рукой, предлагая присесть. Сама же старуха села в кресло, беря со стола чашку с дымящимся напитком, который явно принесли специально к нашему приходу.       — Это чай с медом и облепихой, она растет у нас на территории, — Августа сделала глоток чая, прикрывая прозрачные глаза от удовольствия, держа чашку двумя руками.       — Спасибо, — поблагодарила Уокер, а я молча смотрел, готовый в любую секунду к нападению. Здание казалось мертвым, лишь одна человеческая душа находилась поблизости. А в лесу не было живности — насекомых, птиц.       — Он поможет вам согреться, чай не отравлен, обещаю, — старуха сделала еще глоток и поставила чашку на блюдце. Верить ей я не собирался, и, кажется, Уокер тоже, что не могло не радовать. Наши чашки так и остались стоять на столе, пуская причудливый пар.       — Как я умерла? — не церемонясь спросила Непризнанная.       — Трагично и случайно, — Августа поджала губы, но ни мне, ни Уокер такого ответа было недостаточно. — Ты сорвалась с балкона пятого этажа, он старый, его давно никто не ремонтировал. Финансирования не хватает на наш пансион, и последние пациенты давно покинули это место. В библиотеке было душно, и ты вышла подышать воздухом, мне жаль.       Уокер кивнула, сжимая руки в кулаки, а мне захотелось накрыть их своими ладонями. Это объясняло ее кошмары, боязнь полетов и высоты. Смерть от падения, из-за этого она не стала прыгать, как прошлые Непризнанные до нее сотней лет ранее, даже Ребекка, оказавшись на летающем острове, рискнула.       Поднявшись в поднебесье, к лесу устремится.       — Какие ответы я искала тут? — голос Непризнанной немного дрожал, и она все же решила спрятать свое волнение в чае, почувствовав правду в словах Августы.       Я принюхался, стараясь уловить любые нотки яда, но была лишь облепиха и мед — так пахло мое детство, которое я плохо помнил.       — О Бекке, о ее лечении здесь. Ты родилась тут, родная, и мы воспитывали тебя, пока ее брат не отнял наше счастье.       Казалось, эта новость не сильно удивила Уокер, скорее больше расстроила, она опять кивнула, и я последовал ее примеру, взял кружку, вдыхая терпкий и сладкий аромат и сделал глоток, пробуя чай, который, к моему удивлению, оказался слишком вкусным.       — Вы знаете, кто… — Уокер начала задавать следующий вопрос, но делала это очень неуверенно. — От кого забеременела Реб… моя мать.       Комната погрузилась в странную давящую тишину, Августа стала похожа на статую, а пальцы рук странно покалывало. Чтобы не выронить чашку, я поставил ее на край стола, не успев донести до блюдца.       — От моего сына, конечно, — Августа улыбнулась, обнажая желтоватые ровные зубы.       — Уходим, — еле ворочая языком, приказал я Непризнанной, но она не поднялась с дивана. Приложив усилия и повернув к ней голову, я увидел слезы, стекающие по щекам. Она выпила чай раньше, она раньше меня испытала на себе паралич. Отвратительный яд трусов, который на вкус как мед.       — Мне жаль, — заговорила Августа, поднимаясь с кресла. Я уже не мог ответить. Просто сидел на диване, безвольно смотря за ее действиями. Огонь не подчинялся, как и тело. Руки свободно лежали рядом, а я старался сжать ладони в кулаки, представляя в них старую дряблую шею. Женщина зашла за спину и достала кинжал из-за моего пояса.       Она делала это быстро, в старом теле чувствовалась сила бессмертного. Больше ее руки не дрожали. Падшая села в кресло, закидывая ногу на ногу, слабо покачивая черным ботинком. Августа держала кинжал, а единственное, что меня беспокоило, — это то, что она могла навредить Уокер, которая безвольной марионеткой сидела рядом.       Старуха посмотрела на меня, кладя оружие на стол рядом с отравленным чаем.       — Ты изменился, Люцифер.       В прозрачных глазах не читались никакие эмоции. Она знала меня, но я не знал ее, и это выводило из себя.       — И ты, Виктория, тоже. Прости, дорогая, при первой встрече я почувствовала энергию Дьявола, думая, что это мой супруг. Я не могла и подумать, что это Люцифер. Природа их силы напитана самим адом. Это не как с силой Шепфа, она не выбирает сильного и достойного, сила Сатаны наследуется от отца к сыну. Нам пришлось действовать по ситуации и принимать поспешные выводы, жаль, что так сложилось, мы бы могли стать семьей.       Сердце застучало в горле, а кровь неслась по венам, разнося по телу осознание услышанного. Давно похороненная в воспоминаниях прошлого, но не забытая.       «Лилит».       Женщина, родившая меня. Женщина, ради которой я ослушался приказа Сатаны и позволил сбежать узнице, узнав, что она носит под сердцем ребенка главного противника Ада. Я не понимал, как реагировать, не знал, что должен чувствовать, кроме ужаса и шока. Мать же не может навредить своему сыну? Но отравленный чай говорил об обратном…       — Шепфа говорил, что это неизбежно, в начале он хотел уберечь меня, но мы не могли отказаться друг от друга. Мне было суждено родить ребенка, который изменит мир и равновесие, — она говорила, но я не понимал. Не желая слушать этот голос. Но ничего не мог поделать, я не мог заткнуть уши, как бы не хотел. — Он всегда все знал наперед, даже написав пророчество, которое, я думала, никогда не сбудется. Шепфа говорил, что наше дитя после его смерти наследует силу. Но это было проклятие, проклятие, которое я навлекла своим предательством. Ребенок, чистая душа, не должен был страдать от нашей ошибки. Я спасла его, спасла, спасла, — она раскачивалась, сидя в кресле, как безумная.       Я старался призвать огонь, сжать кулаки, дотянуться до ладони Вики, которая лежала совсем рядом с моей. Но не мог ничего, только слушать и понимать, что Лилит никогда не была той, кем я ее считал. Она не была жертвой, за спасение которой я платил болью.       — После того, как ты позволил мне сбежать, сын, я чувствовала, как погибает душа Шепфа. Я всегда ощущала его сладость медовой энергии, но она начала таять. Он не сопротивлялся, Шепфа не сражался за свою жизнь ради перерождения собственной силы. Он был трусом, согласившимся на смерть. Сатана мстил, тем самым запуская цепочку событий, которые привели к тысячам смертей, — она слабо пожала плечами, но в ней не чувствовалось и капли раскаянья.       — Сила наполнила моего мальчика на седьмые сутки от рождения, — старый голос слабо отражался от стен и высоких потолков помещения, становясь с каждым словом все тяжелее. Сомнений больше не было, она не сказала этого вслух. Пока не сказала. — Я забрала у малыша последние вдохи, освобождая от проклятия силы Бога. Он не должен был брать на себя такую ношу.       «Дети, это она виновна в их смертях».       Не проклятие забрало первого ребенка, не пошатнувшееся равновесие из-за убийства Шепфа, а смерть младенца, рожденного от двух разных сторон. Это сделала мать. Мать, подарившая жизнь, мать, приговорившая к смерти.       — Я похоронила тельце под деревом, в долине, рядом со школой, засыпая труп ветками и сырой землей. Там Сатана и нашел меня, там я лишилась крыльев, — она говорила это так, будто это было не убийство. Для демонов убийства не в новинку, но дети всегда были ограждены от насилия с каждой стороны. Даже во время войны убийство младенца каралось смертью. Ни разу на моей памяти бессмертные не трогали детей.       Она похоронила его под тем самым деревом, которое первым высохло в пустоши младенцев. Уокер не казалось, что она слышит хруст костей, идя со мной в ад. Они и правда были там, все это время отравляя почву.       Это моя мать запустила проклятие? Не убийство Шепфа вызвало смерть детей, а лишь то, что мать погубила собственное дитя.       Возможно, Сатана не просто так отправил Лилит в темницы, а зная, что если предначертанное свершится, это повлечет за собой тысячи смертей.       «Лгунья», — хотелось кричать. Хотелось показать каждый шрам, спрятанный под татуировками, из-за того, что я сжалился и отпустил убийцу. Милосердие, неприсущее демону, привело к тому, что начали умирать дети.       Но почему… было ли этому причиной проклятие или что-то иное? Почему Вики не погибла, если в ней и правда текла сила Бога?       — Я сразу поняла, что ты особенная, Виктория, — Лилит поднялась с кресла, обогнула стол и присела на корточки рядом с Уокер, пока я был бессилен в собственном теле, не имея возможности защитить. Она взяла в свои морщинистые руки правую ладонь Непризнанной, а я старался дотянуться до левой, сжать покрепче, желая увести ее как можно дальше. Но единственное, что мог, — смотреть.       Когда в момент рождения новой жизни       Бессмертному созданию придёт конец,       И высших сил коснётся участь смерти,       И вздоха первого будет лишен малец.       — Я встретила Бекку еще девочкой, но душа ее была в беспорядке. Она так сильно любила собственного брата. Близнецы часто связаны, но она любила его не как сестра. Я забрала ее в семью после того, как она, подобно мне, совершила детоубийство, и делала все, чтобы Бекка забыла о Фрэнке. Ее мужчиной должен был стать мой сын, Густав.       Вики пискнула, явно злясь от звука этого имени. А я концентрировался на энергии, взывая к ней. Ища возможность дать сопротивление. Неожиданно Уокер заговорила, хоть и не двигалась.       — Вы пользуетесь чужим телом, зачем вам все это надо. Что вам нужно от нас?       Она говорила шепотом, слабо, тихо, но боролась с ядом паралича.       — Августа очень сильно любила сына и разрешила ему играть с девочками, которые проходили лечение. Но она не могла защитить Густава от наказания и пустила меня в свое тело, зная, что я позабочусь о продолжении рода. Девочки просто забывали все то, что с ними делал мой мальчик. Даже Бекка не знала, лишь после ее смерти я нашла дневник, в который она записывала все, что запомнила. Единственное, что нам не удалось стереть из ее памяти, — это твое рождение. И после смерти она помнила его, воруя тебя чужими руками. Воруя, чтобы убить во второй раз.       Я уже чувствовал огонь, он разливался по венам, пытаясь вернуть телу власть. От рассказов Лилит тошнило, детоубийца не остановилась даже после смерти. Я не знал, кто этот Густав, скорее всего та единственная человеческая душа в пансионе, а Лилит — завладела телом его матери.       Спасение в участи, а участь — Свет. Искрится.       Эфир расколется. Быть — не миновать.       Лишь сердце перестанет биться,       Душа перерождению будет подлежать.       — Ты переродилась, Вики, — старуха выпрямилась и погладила светлые волосы своей морщинистой рукой, а я сгорал изнутри, желая оторвать ее ладонь. Мозг отказывался воспринимать то, что в теле Августы была моя мать. Что она предала меня, моля о спасении для нее и ее ребенка, а после оплакивала смерть, проклиная Сатану за жестокость.       — Отвали, сука, — Уокер не могла скинуть ее руку, но голос постепенно возвращался к ней, становясь более уверенным. Она боролась, и я понял, что ее энергия, пусть я не мог ее ощутить, была сильнее моей собственной.       — Ты не должна страдать, родная. Расколотая сила эфира погубит тебя, ты не сможешь использовать свой дар, пока не обретешь его полностью. Твое тело будет стареть, кожа покроется морщинами. Ты не дочь Бога, ты — его проклятие. Я помогу тебе, — Лилит отошла от дивана, беря в руки кинжал, и я почувствовал, как внутренний дьявольский огонь замирает от ужаса, что я не могу помочь. Не могу принять удар на себя.       — Дай нам уйти, — прошептала Уокер, понимая, как и я, что ждет впереди.       Дверь позади кресла неуверенно открылась, и на пороге появилась фигура старика. Он был внешне моложе тела Августы, но время сморщило его кожу и осветлило глаза, делая их мутными и почти слепыми. Он сделал шаг. Довольно бодро, казалось бы, для того, кто вот-вот распрощается с жизнью от старости.       — Мальчик мой, — Лилит обернулась и, подойдя, погладила старика по щеке, а я внутренне испытал настойчивое чувство предательства. — Ты пришел попрощаться с дочерью?       Он кивнул, а я в очередной раз взывал ко внутренней силе, стараясь побороть невозможность двигаться.       — Вы чертовы психи, — Уокер не собиралась молить о пощаде, и я ее понимал. Это бессмысленно. Они не отпустят нас.       Хотелось прокричать: «Мама, что с тобой стало, зачем ты все это делаешь?»       Лилит развернулась к Непризнанной, а я слушал удары сердца в висках. Шаг — удар. Взмах — удар. Ужас, страх и понимание, что вот она — смерть. С дряхлыми руками и седыми растрепанными волосами.       Огонь появился в ладони, но я не успел его использовать. Уокер не вскрикнула от ужаса, когда ее оросила кровь, брызнувшая из шеи Лилит.       Густав стоял за ее спиной, держа в руке нож для бумаг. Он не выглядел испуганным. Старуха прижала руку к шее, удерживая последнюю кровь в организме, и повернулась. Ей не было больно, но в глазах ее читалось удивление. Она не ожидала, что названный сын нападет со спины. Лилит хотела что-то сказать, но вместо этого лишь закашляла. Я не чувствовал горечи, смотря, как вытекает кровь из пристанища души моей матери. Ее я оплакал давно, для меня она останется той, кто заваривала самый вкусный чай и читала сказки в далеком прошлом.       — За Ребекку, мою дочь и моего внука.       Стоило Густаву это произнести, Лилит вогнала «спасение Господне» в живот мужчины напротив и упала в начале на колени, а после и на пол, издавая последние звуки перед смертью.       Старик прижал ладонь к животу, но оружие доставать не стал. Вынул из кармана флакон с красной жидкостью, пока я лишь наблюдал за развернувшейся картиной.       — Это противоядие, — сглатывая кровь, прохрипел Густав. — Год назад, Виктория, я хотел вас спасти.       Он вылил часть содержимого в рот Уокер, хоть она и старательно пыталась этого избежать. Я знал, как выглядит антидот, и был уверен, что это он. К моему удивлению, старик подошел ко мне, делая неуверенный шаг. Рука, придерживающая живот, уже была полностью красная.       — Когда настанет время, отпусти. Дай ей умереть.       Я не успел переварить его слова, пока старик влил мне остатки противоядия.       Непризнанная уже стояла, прижимая руки к груди, тяжело дыша, смотря на лежащее на полу тело, а я успел поймать падающего старика и опустить его на место, где до этого сидел сам, быстро теряя к нему интерес.       — Ты как? — сжал плечи Уокер ладонями, внимательно смотря в глаза, там не было боли или страха. Там была странная пустота. Она молчала, а я слабо встряхнул ее, желая, чтобы она пришла в себя.       — Не знаю, — тихо призналась, смотря куда-то мне в ворот рубашки. Мы простояли несколько секунд, а после, когда я уже хотел отпустить плечи и отойти, Уокер перестала прижимать руки к груди, а с силой прильнула ко мне, обвивая шею. Я отреагировал мгновенно, отвечая на объятия. В них не было никакого сексуального подтекста, в них была необходимая забота, необходимое тепло от того, кто сможет понять и разделить боль и утрату.       Мы стояли на кладбище нашего прошлого, наблюдая, как умирают существа и люди, которых для себя мы потеряли давно или не имели вовсе.       — Мне так жаль, — она шептала мне куда-то в шею, пока я гладил ее по спине и волосам, наслаждаясь теплом. — Я не знала, куда приведет нас та дорога, если бы знала, я бы никогда не привела тебя сюда.       На удивление, я не ощутил потери, еще раз перебирая собственные эмоции. Не было чувства, что я лишился матери. Точно не сегодня, это случилось давно.       — Я рад, что мы пришли, — так же, как и Непризнанная, тихо ответил, даже не смотря вокруг. — Они заслужили то, что с ними произошло. Сегодня мы не смотрели на смерть моей матери и твоего биологического отца, они были чужими для нас, Уокер.       Она кивала, прижимаясь плотнее, а я почему-то улыбнулся.       — Я хочу найти дневник Ребекки, Августа говорила, что она записывала все, что с ней происходило. Я хочу знать, — Непризнанная отстранилась, а я заметил мокрые линии на ее щеках и стер одну из них пальцами, она достаточно оплакивала свою прошлую жизнь. Кивнул, соглашаясь, еще раз проверяя пансионат на наличие других энергий.       — Мы одни, тут больше никого нет, — она кивнула, но не отошла и не пошла на поиски дневника, я понимал: даже зная, что тут никого нет, Уокер не хотела идти одна, изучая отсыревшие коридоры и старые комнаты. — Я кое-что проверю и помогу, времени остается все меньше.       Непризнанная слабо улыбнулась и облегченно выдохнула, позволила себе отойти и посмотреть на тело, лежащее на диване, возможно беззвучно прощаясь, а я же присел над Лилит. Некогда красивая и сильная стала этим — дряхлым, мертвым. Нужно было проверить, я отодвинул ворот мантии, замечая на коже уже знакомый узор. Она связала себя с телом, давая обещание защиты для Густава. И теперь и тело, и душа погибли от рук того, кого она обещала защитить. Прозрачные глаза не изменили свой цвет, душа смертной, которая некогда жила в этом теле, давно его покинула. Я провел ладонью по старому лицу, последний раз прикрывая веки Лилит, прощаясь в этот раз уже навсегда.

***

      Мы ходили по пансиону, не отходя далеко друг от друга, когда я сворачивал за угол, Уокер всегда следовала за мной, не позволяя скрыться из вида. Из-за этого я не спешил. Мы молчали и не разделялись, чтобы ускорить процесс поисков.       — Почему ты не называешь меня по имени? — задала она мне вопрос, когда мы проходили по очередному кабинету, в котором не было ничего, кроме паутины и пыли.       — Называю, — вопрос меня немного озадачил.       — Нет, — отрицательно покачав головой, Уокер махнула в сторону выхода, поднимаясь на этаж выше. — Лишь один раз, когда я почти зарезала Энди, в остальные разы ты или по фамилии меня называешь, или вот это твое «Непризнанная».       Она недовольно сморщила нос, приоткрывая дверь, за которой находилась палата с металлической койкой с ремнями для привязки пациентов. Атмосферные места, не сильно лучше, чем пыточные ада.       Я задумался, молча открывая двери: Уокер была права, я редко позволял себе произносить ее имя вслух даже в мыслях и до этого момента не думал об этом.       — Давай поднимемся выше, тут, кажется, одни палаты, — предложил, желая перевести разговор.       — Давай, Люцифер, — намеренно выделяя имя, Непризнанная пошла на последний этаж.       Солнце давно уже не освещало комнаты, лишь слабо горящий свет в лампах, периодически мерцая из-за нестабильного тока.       — Что ты хочешь узнать из дневника? — его поиски казались невозможными: в этом огромном здании он мог быть где угодно. Спрятан в сейфе или вообще уничтожен.       — Мне кажется, там скрываются все ответы, — открывая двери и видя за ними пустые комнаты, мы двигались дальше. — Августа сказала, что эфир раскололся. Мне кажется, она говорила о силе, Ребекка выглядит старше своего возраста, возможно, это сила губит ее тело? А что, если это будет и со мной? Что если я буду пользоваться ей, лечить и буду рассыпаться, стареть…       Уокер остановилась, а мне вновь захотелось обнять и успокоить, ее опасения были не беспочвенны. В ее матери была сила, как была и в ней самой, предугадать было невозможно.       — Ты не изменилась после того, как спасла мне жизнь, — напомнил я ей о том, как она исцелила меня от гибели эфира.       Непризнанная слабо улыбнулась и, кажется, немного покраснела.       — Правда, неделю потом в отключке провалялась, — она опять улыбнулась, но более радостно, вспоминая недавние события.       — Издержки, — пожал плечами, хоть и понимал, что в этом не было ничего хорошего. С ее силой было точно что-то не так, не зря же я не ощущал ее энергию в полной мере.       — Даже если бы я постарела, я бы все равно повторила это, — Уокер отвела взгляд и потянулась к очередной двери, открывая ее и замирая на входе, не решаясь зайти.

***

      Мы нашли дневник Ребекки в старой библиотеке: кожаная коричневая обложка была потертой, но времени на изучение уже не оставалось. Я открыл окно, собираясь призвать водоворот, не выходя на улицу. Но Уокер меня остановила, положив руку на плечо.       Странный теплый импульс прошелся по телу от одного прикосновения, я оглянулся, смотря, как она прижимает находку к груди.       — Я хочу сжечь это место…       Она говорила уверенно, голос не дрогнул, и Уокер не отвела взгляда. Привычные голубые глаза покрылись коркой льда и решимости.       — Как пожелаешь, — протягивая руку, я ждал, когда она вложит в нее свою. Спускаться вновь по прогнившим лестницам желания не было никакого. Крылья просохли, и это позволяло выпрыгнуть из окна.       Уокер поняла, чего я от нее хочу, и вложила свою ладонь, приблизилась, позволяя подхватить ее на руки. Это становилось все более привычным действием, но ей пора было научиться справляться с собственными крыльями. Мы быстро добрались до брусчатки, приземляясь как раз у двери, в которую заходили. Она посмотрела наверх, опять изучая воздух.       — Знаешь, тут нет балконов, с которых я бы могла упасть, — размышляла Уокер, а я проследил за ее взглядом, понимая, что это была очередная ложь Лилит. Она не срывалась, это не было случайностью, ее убили, скинули из окна, или же она хотела найти выход в бегстве. Этого мы уже не узнаем до тех пор, пока воспоминания не вернутся.       Я посмотрел влево, видя за зарослями деревьев немного виднеющиеся каменные надгробия. Пока Непризнанная прощалась с местом собственной смерти, я отошел в сторону, читая написанные неаккуратным почерком надписи, на первой было написано: «Бекка Уокер, сестра, дочь, мать». Не было ни дат, ни других слов. А на второй: «Виктория Уокер, дочь, внучка, мать»…       От последнего слова меня прошиб холодный пот, и я сделал шаг назад, быстро возвращаясь обратно, не в силах произнести эти слова даже про себя. Уокер все также разглядывала здание, не заметив, что я отошел на минуту.       — Ты можешь поджечь тут все? — спросила она, оглядываясь, не замечая моего замешательства.       — Могу, — согласился, но призывать огонь не стал. — Но ты можешь это сделать и сама. Просто представь тепло, представь, как это проклятое место горит.       Ничего не происходило, огонь не вспыхивал, я попробовал другой подход.       — Представь, чего тебя лишили в этом месте, представь, что ты погибла тут из-за них — Лилит, моей матери, и насильника Густава, который всю свою жизнь издевался над девушками, и это умело скрывал. Из-за твоей матери, Фрэнка, который отправил тебя сюда.       Это помогло больше, чем мысли о тепле, адская сила призывалась негативными эмоциями, пожирающими мыслями. Огонь вспыхнул в начале на пятом этаже, разгораясь все больше и больше. Уокер управляла пламенем, играя с ним, перебрасывая из одной комнаты в другую. Уничтожая прошлое, превращая былое в пепел. Я тоже призвал огонь, пуская его по первому этажу, пробираясь в закоулки коридоров и стирая в пыль два тела. Наши языки пламени встретились, лаская и переплетаясь в собственном танце смерти. В ней был не мой огонь, он был ее собственным, при желании он бы мог меня спалить дотла, мог поджечь крылья, как было в причастии, но он этого не делал, следуя велению хозяйки. Я не передавал ей силу, точно не в момент роста крыльев, она уже пришла с этим огнем, уже приручила его и уже владела им. И, кажется, я знал, как это произошло…