Посмертие во лжи

      Короткий хлопок, яркая вспышка черного пламени, и на стол упал пергамент с обугленными краями. Сатана всегда использовал этот метод связи, пренебрегая посыльными. Появление сообщения от него не предвещало ничего хорошего.       В комнате еще было ощущение присутствия Непризнанной, ее вкус впитался в кожу, как самая стойкая краска. Даже сегодня я не смог назвать ее по имени, каждый раз боясь, что после произнесения четырех букв она исчезнет. Как мираж, как сон, как утренняя предрассветная дымка, оставляя только боль. Но, увы, не физическую, с ней я умел справляться.       Каждый день убеждал себя, что она настоящая, искренняя, моя?       После сегодняшней ночи был уверен, что Уокер чувствует то же самое. Не обязательно было соединять наши силы огня. Достаточно посмотреть в глаза, увидеть, как за синевой бескрайнего взгляда бушует пламя. Мое и ее.       Под мысли о надгробии я взял обугленное послание, все еще видя перед глазами неровную гравировку.       «Виктория Уокер, дочь, внучка, мать».       Я не мог перестать думать о том, что наша первая встреча не закончилась расставанием, точно не для меня. Но именно этот промежуток времени Непризнанная забыла, не без помощи Мисселины и Геральда.       Взглянув на слово в сообщении и без сомнения узнав почерк отца, я поморщился. Последнее его послание привело меня на пытки и вечные шрамы.       «Спустись».       Сообщение было коротким и однозначным, я должен был спуститься в Ад.       Взглянув за окно, замечая, как воскресает новый день, я первый раз в жизни не выполнил приказ Сатаны сразу, решив до речи Шепфа вновь вернуться на землю, но в этот раз не за местью. За ответами, которые меняли все. Если мои догадки окажутся верны? Смогу ли я не винить себя в случившемся?       Найти больницу, в которой проходила лечение Уокер, было несложно, она была единственная в округе, которая занималась лечением больных с онкологией. Не составило труда найти и лечащего врача, которая даже с внушением говорила неохотно, пришлось проявить больше силы, чем обычно, чтобы суровый взгляд потеплел, не воспринимая меня как врага.       — Чем могу вам помочь? — она поправила очки на переносице, пытаясь отвести взгляд в сторону. Но я не позволил. Мы отошли от пациентов, скрываясь от любопытных глаз. Сегодня я был в теле подростка с тоннелями в ушах, мой внешний вид привлекал излишнее внимание. Но водоворот не спрашивал, меняя облики, порой выбирая самые неудачные.       — Ваша пациентка, Вики Уокер, мне нужно ее дело.       В регистратуре информации по ней не было, так как она, со слов работницы, «добровольно отказалась от лечения». Файлы отправлены в архив, а доступ есть только у лечащего врача.       — Вики… — пытаясь вспомнить, прошептала женщина, задумчиво меняясь в лице.       — Виктория, — озвучил полное имя, которое сама Непризнанная старательно избегала. Но и это не помогло. — У нее хроническая гипертимезия.       Глаза женщины немного увеличились, и она кивнула, узнавая не по имени и фамилии, а по тому, что Уокер никогда ничего не забывала.       — Такой редкий дар и такое проклятие, я не видела девушку после нашего разговора, который стал последним, — мое внушение позволяло говорить врачу открыто и легко, не боясь выдать медицинские тайны. — Я спрашивала у Кэндис потом, записывалась ли она на прием, но, увы, нет. У нее был шанс на спасение, крошечный, но был. Но она добровольно согласилась на смерть, я пыталась, дала ей телефон…       — Кто такая Кэндис? — я перебил поток ее признаний.       — Заведующая гинекологии, девочке срочно нужен был аборт, но она и слушать не захотела, решив, что успеет родить до смерти. Такой необдуманный поступок, а все ради незапланированной беременности, с третьей стадией!       Я больше не слушал. Внутренности сжались в тугую петлю, не давая пошевелиться, сделать вдох, принять. Перестав видеть врача, я раз за разом рисовал в памяти лишь надгробие, могла ли она и правда… Мог ли я… быть… отцом?       Не слушая разговоров врача, отшатнулся, сбивая локтем цветок в горшке, но шума от удара не последовало, лишь непрекращающийся гул в голове, постепенно перерастающий в детский плач, крик навзрыд и резкая тишина.       Мозгом я понимал, что Уокер погибла, будучи беременной, но только мозгом. Сердце, оно обливалось кровью, догорало на кострище собственных страхов. Она, та самая. Она…       Мне плевать было на пророчество, плевать на Ребекку, мир в целом и запреты. Если в начале я искал ответы ради целого мира, то сейчас я хотел лишь знать для нас…       Не мог и не хотел думать о том, что до небес добралась Уокер одна, я позволил себе поселиться надежде, совсем капле. Ее огонь… он не передался ей во время причастия, он передался ей во время беременности. Это слово, пугающее, невозможное последнюю сотню лет. Но не теперь. Раз ее огонь не погас и после смерти, я разрешил себе лелеять возможность того, что там, за чертой борьбы за перерождение, она могла доходить свой срок. И родить моего ребенка. Нашего.       Зажмурив глаза до бликов, я потер веки и резко оглянулся, понимая, что ушел из больницы, сам не замечая как. Было плевать, как внушение отразится на человеческой женщине, сейчас я не мог думать ни о чем, кроме как о Вики…       Победившей проклятие, смерть и меня.       — Вики, — прошептал имя, чувствуя сладость ее медовых губ, ощущая, как огонь проскальзывает по венам в жажде слиться с другим, но родным. Всегда родным. Никогда не веря в родственные души, в судьбу, я усомнился в своих прошлых мыслях. Могла ли она быть той самой для меня, как для Шепфа — Лилит? Могло ли все случившееся вести нас не в будущее, а в небытие, где нам суждено сгинуть призраком? Первый раз татуировка на груди стала клеймом. Я был готов пасть? Если бы у меня был шанс на вечное скитание по миру, за надежду видеть, как живет она. Как растет сын… сложно было переключиться, но время неумолимо спешило, и скоро Ребекка должна была произнести речь. Оставить Непризнанную, Вики, я не мог.       Город оживал, стало больше людей и машин, пришлось поискать неприметное место, и я уже хотел вызвать водоворот, мечтая рассказать ей. Она должна была знать все, что произошло, мы бы нашли выход вместе, нашли его… сына, дочь — не важно. Я был готов переступить порог небытия, лишь бы знать наверняка.       Одна женщина — Лилит, убившая своего ребенка. Вторая — которая отказалась от шанса на спасение ради крошечного шанса на чудо, что новая жизнь успеет окрепнуть и появиться на свет. Две женщины, близкие мне, но совершенно разные.       Водоворот призвался быстро, я уже мысленно был там, смотрел в голубые, казалось, невинные глаза, касался ее кожи. Но Сатана решил по-иному. Небесный водоворот перестал быть как облако, меняясь в грозовую багровую тучу. Я давно не пользовался «услугами» доставки до отца. Но он, кажется, решил показать свою силу, возвращая меня домой.       — Ты, — кровавый адский шторм выплюнул меня в кабинет Сатаны. Мне не нужно было осматриваться вокруг, чтобы понять, где я. Отец никогда не скрывал свою энергию, нагло врываясь в рецепторы красным жгучим перцем и кислым грейпфрутом. Я быстро поднялся с колена, презрительно стряхивая несуществующую пыль с одежды. — Ты выбрал неподходящее время, я занят.       — Пришлось прибегнуть к хитрости, — Сатана поднялся с кресла, выходя вперед, нагло ухмыляясь. — Ребекка что-то задумала, мои шпионы сообщили, что Шепфа собралась в «отпуск» и, возможно, хочет оставить пост, который прежде добровольно не покидали.       — Ты бредишь? — крылья немного раскрылись, но Сатана даже бровью не повел на угрозу. Бордовые глаза отца отражали мерцающий в камине огонь, и казалось, что он пылает изнутри, оставаясь внешне спокойным.       — Ты знаешь ее дочурку?       Вопрос заставил сжать кулаки, но на мою реакцию Сатане плевать. Разговоры о Вики разжигали не злость, а буквально гневный огонь. Еще слово — и я был готов накинуться на него, заранее зная о проигрыше.       — Ближе к делу, хочешь пытать меня сто лет, можешь начинать. Но играть в твои игры я не буду. Есть что сказать — говори, — я был уверен, что сейчас меня ждет боль, фантомная, но невероятно реальная. Его сила не оставляла шрамов, в отличии от адской магмы, которой выжигали мою кожу в наказание. Но ничего не случилось, Сатана лишь сделал шаг назад, прислонясь к письменному столу, убирая руки в карманы брюк. Он был расслаблен, а я был как оголенный нерв.       — Ты позволил этому произойти. Я должен был убить тебя за неповиновение, но не смог. Дети не должны умирать от рук родителей. Первое убийство отравило наш мир.       Я выжидающе молчал, сверля проклятого родителя взглядом. В один момент морщины на его лице натянулись, и он почти улыбнулся. От этого оскала в адском пекле прошлись мурашки по спине, я никогда не видел даже тени улыбки на лице Сатаны.       — Мы были добрыми друзьями с Шепфа, но мой брак с Лилит изменил это, — я молчал, не доверяя словам отца. Он никогда не был сентиментален и не говорил о прошлом и тем более о маме. — Он увидел ее мельком, на нашей свадьбе и сразу все понял. Шепфа не приходил в Ад почти тысячу лет, зная, что здесь живет его…       Сатана замолчал. Энергия не стала более въедчивой или терпкой. Он был спокоен.       — Ты знал про их связь?       — Связи не было, много веков Лилит была верна аду и мне. Но да, знал. Шепфа сообщил мне сразу. Мы пришли к договору, который разделил Ад и Рай навсегда. Спустя года я понял, что должен был рассказать ей, отпустить. Хоть она и не знала, но было видно, как она сходит с ума сама, не понимая, что так действует на нее. Было слишком поздно. Шепфа спустился сам, старательно избегая встречи с каждым в аду, но от судьбы не уйдешь. Она настигнет и через сотню лет, и через тысячу.       Мама тысячу лет была верной женой, медленно выживая из ума, а Сатана знал, что ее судьба — не он. Не король ада. И он не смог переступить через себя и отпустить.       — И ты убил его, — это был не вопрос. Все знали, что Сатана отомстил Шепфа, убив.       — Да, но лишь тогда я узнал, что должен уберечь Лилит от самой себя. Шепфа не сопротивлялся, он сдался, поднимая руки, а я пронзил его мечом, даже не сомневаясь в том, что поступаю верно.       — Что он сказал? — это был самый долгий и самый странный диалог с отцом за всю мою жизнь. Внутренне я понимал, что нужно бежать, спешить. Но любопытство и чувство того, что история скрывает ответы, не отпускали.       — Что проклятие начнется с детоубийства и им же прекратится. Замыкаясь в событиях, — первая часть была ясна и понятна, что не скажешь про вторую. Вопросов было слишком много. Даже если бы Лилит открыто выбрала Шепфа, они бы не смогли быть вместе, такие связи запрещены. Второе детоубийство? Под ребрами кольнуло: могла ли Вики навредить себе и этим…       — Что значит вторая часть? — думать плохо об Уокер я отказывался. Сатана медлил, не сразу отвечая на заданный вопрос. Когда я почти собрался уйти, наплевав на ответы, он заговорил, медленно отходя в сторону камина.       — Я всегда искал силу Шепфа, — это было для меня не новостью. — Его энергия блуждала по миру ангелов и демонов. В начале сила искала сосуд в младенцах, но на седьмые сутки они погибали. Когда энергия поняла, что рожденные младенцы не могут принять и усвоить дар, Шепфа, точнее то, чем он не мог уже управлять, начал проникать в утробы матерей, пытаясь соединиться с еще не рожденными душами. После — начали рождаться мертвые дети.       Треск горящего камина на секунду заполнил все пространство, напоминая хруст, который мы слышали, когда шли по Пустоши младенцев. Треск-смерть. Удар сердца о ребра — плач.       Все это время, всю сотню лет, пока каждый заучивал пророчество, пока я подвергался пыткам, сам Шепфа послужил причиной смерти стольких младенцев. Лилит начала, убивая собственное дитя на седьмые сутки из-за того, что не хотела, чтобы их общий сын перенял силу бога. А Шепфа продолжил, ища сосуд в неокрепших душах.       — Как это остановить? — задавая вопрос, я уже заранее догадывался об ответе. Все уже изменилось, когда я встретился с Уокер в клубе.       — Это уже прекратилось, — Сатана подтвердил мои мысли. — Энергия покинула мир бессмертных и выбрала своим сосудом мертвое тело. Желая или раствориться вместе с ребенком, или вернуть его.       — Ребекка? — она умерла при родах, я не понимал. Был уверен, что она лживая обманщица, но никак не перерожденная сила Шепфа.       Сатана перестал стоять ко мне спиной и повернулся, он хотел сказать это мне в лицо. Это читалось в его глазах.       — Ребекка убила ребенка внутри себя, — мое сердце пропустило удар, замирая в ужасе от дальнейших слов. — Ее дочь, с которой, я уверен, ты знаком лично. Виктория?       Я кивнул, подтверждая. Неясный страх имени вернулся. Словно стоит произнести, и она исчезнет.       — Виктория победила смерть. И теперь я думаю, что Ребекка хочет закончить начатое и убить свою дочь.       Отшатнулся, понимая, что начало речи Шепфа я уже пропустил. Оставляя Вики с ней наедине.       — Я не допущу этого, — развернувшись и уже намереваясь как можно скорее покинуть ад, вновь вынужден был остановиться, но в этот раз не из-за приказа, тон Сатаны изменился.       — Постой, — я замер, но не повернулся, как и он до этого, стоя к собеседнику спиной. — Мои шпионы будут искать Шепфа, чтобы убить. Твоя задача — не дать ей совершить начатое. Не дай ей убить дочь. Две связанные души не могут жить друг без друга, ты сойдешь с ума и наложишь на себя руки, добровольно отправляясь в небытие. Не дай ей осуществить задуманное.       В спешке покидая ад, я подумал, насколько неудачное время выбрал отец для разговора. Однако, его аргумент, что Ребекка не нападет на глазах учеников, был весомым. Она была не настолько глупа, чтобы действовать открыто. Нужно было предупредить Уокер и рассказать о том, что случилось до ее рождения.       Кто был шпионом Сатаны, оставалось загадкой. Кто-то, кто мог быть незаметным и скорее всего имел непосредственную близость к раю. Поднявшись из адской расщелины, где был «гостевой» вход, я вновь оказался на пустоши. Покрытая мелкими ветками, выжженная смертью земля была по цвету похожа на засохшую кровь с примесью пыли.       Сделав широкий шаг в сторону школы, желая поскорее преодолеть пустошь, я замер, замечая их.       — Альстромерия…       Этот цветок мы видели с Уокер перед спуском в ад, уже тогда понял, что одинокий живой стебель тут не просто так. Символ новой жизни. Жизни, к которой я имел непосредственное участие. Я присел, рассматривая росток ближе.       Где-то под ребрами, в левой части груди, стало слишком горячо. Цветок распустился, светясь белоснежными лепестками, а сердцевина у него была красная. Как мои глаза.       Быстро поднявшись, я почти бегом направился в школу, ускоряя шаг крыльями, поднимая облако пыли за спиной. Не беспокоясь о том, что черная рубашка покрыта грязью, я вошел в зал, где Шепфа должна была произносить речь. Но вместо слов я увидел действия. Ребекка стояла на невысокой сцене за спиной Кроули. Серафим был на коленях и слабо покачивался, словно в молитве.              Оглянувшись, заметил Уокер, она стояла рядом с Дино. Я немного напрягся от этого, но успокоился, понимая, что с ней все хорошо и я успел. Непризнанная смотрела на происходящее на сцене и заметно нервничала, я тоже перевел взгляд на Ребекку. От ее рук исходило золотое свечение. Присутствующие зашептались, а я не верил своим глазам. Самозванка воспользовалась силой Шепфа и исцелила крылья Кроули. Старик упал, не выдерживая тяжести оперения, а Ребекка, будто и сама не ожидая от себя такого, отшатнулась, оказываясь совсем рядом с Мисселиной. Шепфа покачнулась, обмякая в руках ангела. Раз Ребекка здесь, значит Сатана сможет ее найти, я же вновь искал взглядом Непризнанную, желая как можно скорее с ней поговорить. Чувство тревоги, смешанное с волнением, не давало необходимой собранности.       — Где твоя соседка? — преграждая путь Мими, задал вопрос, понимая, что в момент, когда я отвлекся на Шепфа, Непризнанная ушла, не дожидаясь окончания. Мими на секунду застыла на месте, хлопая ресницами, но оцепенение быстро прошло.       — Ушла, сказала, что хочет переодеться перед уроком, — Мими быстро обошла меня, стараясь протолкнуться к выходу.       Шум и галдеж не прекращались, меня не интересовало состояние Ребекки: чем больше она будет без сознания, тем спокойнее будет Уокер.       Мы договорились, что она останется после урока, мы сможем поговорить, не знаю как, но мне придется ей все рассказать.