Tracer bullets

      Он нагнал её в коридоре второго этажа. Развернул лицом к себе, прижал к стене, одаривая бешеным стуком сердца и пронзительным взглядом. А потом впился в губы, не оставляя шансов на отступление. Да Белова и не хотела отступать. Слишком торопилась не убежать далеко. Охотно запустила пальцы в короткие волосы на его затылке, сжала, притягивая еще ближе к себе, не менее страстно терзая желанные губы своими. Плевать, что кто-то увидит или услышит. Не до них сейчас. Кровь в венах, кажется, разогрелась до кипятка, бросая в лихорадочную дрожь, гулким эхом застучала в висках и груди, растеклась по телу с непривычной скоростью, обжигая изнутри.       Барнс, кажется, собрал её спиной все дверные косяки, пока они добрались до спальни шпионки, не иначе как чудом не ввалившись к кому-то другому. Она же едва удержалась от того, чтобы не отметить их путь сброшенной одеждой, так безумно хотелось дорваться до его тела. Коснуться горячей кожи руками, языком… Чёрт…       — Хочу тебя… — глухо рыкнул Солдат, прижимаясь всем телом, жадно скользя руками по плечам, талии, бедрам. Он властно притянул невыносимо близко, нахально расправляясь сначала с пуговицами кофточки, а потом и с молнией обтягивающих джинс. Что там в таких случаях принято говорить? Из головы вылетели все мысли? Нет, вовсе нет. В голове напротив, замешивался буйный коктейль из желаний, которые срочно требовалось осуществить. Царапался в груди голод, нуждающийся в срочной пище. Голая страсть, позволяющая наконец ощутить себя живой.       — Это сложно не заметить… — шепчет шпионка в ответ, не менее жадно и нетерпеливо расправляясь сначала с молнией толстовки и футболкой, а потом и с ремнем на тактических брюках. Узкие ладони скользят по рельефному торсу, касаются живота, и Солдат мгновенно напрягается, шумно выдыхая. — Не нравится тут?       — Наоборот… — судорожно выдыхает он в ответ, когда тонкие пальцы поглаживают твёрдый живот, блуждают по горячей коже все ниже, чтобы после беззастенчиво нырнуть под резинку белья и обхватить напряжённый член. Хриплый, животный рык — и мужчина впивается губами в шею, страстно терзая, прикусывая, вылизывая, отмечая каждый участок кожи с собственнической требовательностью.       — Ещё… — сиплый вдох-выдох, поворот головы, беззащитно открывающий горло и шею полностью.       — Ещё… — толчок мужских бёдер вперед, горячее давление в ладони, влажность смазки и пульсация, проступивших вязью, сосудов.       Грубоватое касание чуть шершавых подушечек пальцев через кружева. Барнс умело расправляется с застежкой, чтобы смять маленькую грудь в ладонях, болезненно-сладко сжимая между пальцами твердые соски.       — Хочу твой язык и губы там… — шпионка тянет за короткий ёжик темных волос, вынуждая спуститься нетерпеливыми влажными поцелуями по ключицам вниз, а после задыхается стоном. Его губы прихватывают напряженную бусину, потом вторую, чередуя касания, то оттягивая и чуть прикусывая, то по-звериному вылизывая и всасывая.       Узкая ладонь очерчивает напряженные плечи, широкую грудь, то оглаживая, то рисуя алые полосы короткими ногтями. Еще немного — и уже не до провокаций, приходится цепляться за мужчину двумя руками, выгибаться в лопатках до хруста, подставляя чувствительную грудь под ласки голодного зверя. Отступать поздно, да и зачем? Остается лишь ощутить лопатками мягкость постели.       Новый дикий поцелуй крадет очередной стон. Хочется ещё и ещё. В прошлый раз было постыдно мало, преступно коротко. Зато сейчас Елена не стесняется, вновь и вновь пробуя на вкус жёсткие притягательные губы, оставившие горящие огнём следы на шее и груди.       — Дьявол… хочу тебя сзади… — хрипло выдохнула, прожигая взглядом, облизывая припухшие от слишком сладких поцелуев губы, и ловко перевернулась на живот, приподнимаясь на локтях и коленях.       — В таких просьбах не отказывают, — Барнс одним тягучим движением оказался позади, а широкие сильные ладони легли на ягодицы, собственнически сжимая, разводя в стороны.       Она чувствовала его жадный голодный взгляд, чувствовала, как живая рука по-хозяйски скользит по спине, вынуждая по-блядски прогнуться и подставиться как настоящая шлюха. И это распаляло еще сильнее, как и ощущение полной беззащитности сейчас. Хочется сильнее, жестче, хочется…       — Блять, Барнс, не сахарная, не сломаюсь… — она просит и ненавидит себя за это. За то, что по внутренней стороне бедра стекает капля смазки, оставляя за собой быстро стынущую дорожку. За то, что так охотно виляет бедрами и подается навстречу каждому касанию умелых горячих пальцев, беззастенчиво скользящих по влажным лепесткам половых губ, чуть надавливая.       — Если будешь хорошей девочкой — я тебя трахну. А если плохой — буду мучить на самой грани. Выбирай, Елена… — и от того, как он произносит её имя — с тихим вкрадчивым рычанием, при этом властно проникая сразу двумя пальцами в невозможно мокрый вход, тормоза окончательно срывает. Вторая ладонь скользит по ягодицам, мнёт, награждает увесистым шлепком и сразу охлаждает пылающую кожу металлом.       — Да… я буду очень хорошей девочкой… трахни меня, пожалуйста, Джеймс… прошу… — Белова хнычет и насаживается на пальцы, закусив губы и низко опустив голову, жмурясь от невыносимого дразнящего кайфа. Безумно хочется самой надавить на скользкий бугорок клитора, помочь себе пройти те несколько крохотных шажков до оргазма, но кто ж ей даст… Барнс, эта сволочь и Дьявол во плоти, тонко чувствует момент и требовательно давит на спину, вынуждая лечь грудью на постель и вцепиться в простыни немеющими пальцами. Плевать на маникюр.       — Обожаю, когда меня просят… — рычит солдат уже совсем по-звериному, склоняясь, жадно вылизывая спину и плечи, покусывая каждый сантиметр, оказавшейся такой чувствительной там, кожи.       — Блять, садист…       — Ты обещала слушаться меня, Елена… — хриплый шепот у самого уха, касание языка к мочке, пока крупная горячая головка сменяет пальцы, давит, дразнит короткими толчками, а этот гад не дает даже двинуться навстречу, придавив своим телом. А потом…       — Да! — Белова сама рычит, резко вскинувшись, когда любовник одним сильным движением входит почти до основания, растягивая тесные стенки твердым толстым стволом.       Долгожданное ощущение наполненности и предельной растянутости занимает всё существо, вытесняя последние связи с реальностью и остатки мыслей, превращая в один сплошной комок нервов, какого-то черта сосредоточенный именно внизу живота.       Короткий рык в ответ, еще один толчок бёдер, и головка безжалостно давит на возбуждённую матку, рождая болезненно-сладкий спазм, вырывая новый стон.       Она сама подаётся назад, насаживаясь, встречая каждый толчок по полпути. Шипит от обжигающего кожу шлепка и виляет задницей, выпрашивая ещё один, и ещё, и ещё. А после стонет как последняя сука, когда горячая, чуть шершавая, ладонь растирает пылающую кожу. Всё на свете, весь смысл жизни, сама жизнь и даже целый мир — меркнет перед необходимостью двигаться. Двигаться, что бы получить удовольствие. Первобытное, до одури желанное, всепоглощающее. И она охотно позволяет сильным рукам хозяйничать на своём теле, уверенно вздернуть за плечи вверх, вынуждая подняться и сесть на колени, прижаться спиной к широкой груди. Смена угла проникновения срывает с губ жалобный стон.       Ну вот, уже почти, почти… Необходимость дышать ужасно отвлекает. А горячая, мучительная волна, которая никак не докатится из-за слишком большого количества алкоголя в крови, наконец становится чуть ближе, всего на шажок.       — Джеймс… пожалуйста… — Белова просит, сама не в силах сформулировать о чем именно. Но он понимает.       Чужие губы скользят по чувствительной шее, даря обжигающие поцелуи, стальная рука держит под грудью, давая опору, пока вторая скользит вниз по животу и накрывает истекающие смазкой складки, находит клитор и ритмично давит.       Вон оно. Да. Еще чуть-чуть. Совсем немного и…       — Да! Да! Да! — выкрикнула, широко распахивая глаза, когда волна наконец накрыла. Забилась в мучительном, выворачивающем наизнанку оргазме, так тяжело давшемся. Закричала, выгибаясь, что-то бессвязно повторяя, умоляя не останавливаться. — В меня… давай… можно… — только и успела сжать ласкающую руку, инстинктом ощущая, что мужчина уже на грани и сейчас отстранится.       Это было именно тем самым финальным аккордом, дополнившим палитру невыносимого удовольствия, всё еще длящегося, плещущегося внутри сознания. Хриплый рык мужчины сзади, ощущение предельной заполненности, и несколько секунд какого-то полёта, что бы найти себя на постели после, загнанно дышащей, распластанной на животе. Барнс рухнул где-то рядом, сразу же крепко обнимая.       Широкая горячая ладонь ласкающе прошлась вдоль тела, расслабляя еще напряженные мышцы, забирая их остаточную дрожь. Мягкие губы коснулись плеча, лопаток, шеи сзади, покрывая, влажную от пота, кожу благодарными поцелуями, давая чувство желанности, нужности, нежности. Несколько минут блаженной неги приносят понимание, что давно такого не было.       Белова не могла припомнить, когда в последний раз она не торопилась сразу в душ, когда хотелось чтобы мужчина остался и когда вообще находился такой мужчина, что с первого раза правильно взял все аккорды и сыграл на ней как на хорошо настроенной гитаре. Сейчас хотелось по-кошачьи мурлыкать, свернувшись под боком кого-то сильного, теплого и надежного. Барнс, кажется и вовсе задремал, посапывая в макушку с тихим удовлетворенным ворчанием. Она чувствовала его сытое довольство, умиротворённость и расслабленность. И ей это понравилось.       В ту же секунду осознание кто именно сопит за спиной и что только что произошло — напугало до колик, моментально сорвав сладкую дрему. Шпионка завозилась, собирая себя с постели, стыдливо натягивая простыню. Мужчина не препятствовал и пока молчал, но его взгляд ощущался лопатками.       — Нужно в душ…       — Может пустишь меня первым? Я быстро обмоюсь, а ты потом наплескаешься всласть, как раз успею перестелить постель, — осторожно предложил он, и тут Белову переключило. Нет, нет, нет. Так нельзя, нельзя, нельзя!       — Дорогой мой, я иду в свой душ, а потом сама перестелю свою же постель. А вот ты можешь смело идти в свой душ и перестилать свою постель. Спасибо, что заглянул, было неплохо.       Сказать ему это в лицо она так и не осмелилась. Просто трусливо скрылась за дверью ванной, защелкнув замок. Как будто это может спасти от разбушевавшегося убийцы. Но обошлось. Барнс не погнался, не попытался вломиться, потребовать объяснений. Он вообще не произнёс ни звука, а за тонкой дверью, кажется, повисла гробовая тишина.       Она долго стояла под теплыми струями воды, стараясь вообще ни о чем не думать, полностью очистив мысли и сознание. А потом так же бездумно скомкала грязные простыни, остро пахнущие сексом, и бросила в корзину для белья. Расстелила свежее постельное белье, томно пахнущее ландышевым кондиционером, и закрыла глаза, мгновенно проваливаясь в глубокий сон без сновидений.       Белова поняла, что натворила, только утром. Когда проснулась и вспомнила всё до мельчайших подробностей. Легкая тянущая боль внизу живота и запах мужчины доказывали реальность случившегося. На ковре у постели чернела позабытая Барнсом футболка, которую она рассеянно подняла, сжав в руке. Как под гипнозом, медленно поднесла к лицу и вдохнула запах, словно проверяя кто именно её забыл, будто были другие варианты, чёрт возьми. Запах пота, алкоголя, терпкого, с ноткой горечи, парфюма. Запах мужчины. Будоражащий свежими воспоминаниями ночи и царапающий что-то глубоко внутри. Так, словно это отчасти собственный запах, просто немного другой. Поймав себя на проглаживании черной мягкой ткани, Белова раздражённо зашипела и отбросила вещь в самый дальний угол комнаты, хотя стоило бы в мусорную корзину!       Решительно тряхнула гривой светлых волос и пошла в душ. Опять смывать с себя то, что совершенно не хотелось. Бросила взгляд в большое зеркало на стене, напротив кабинки. И судорожно закусила губы. На бледной, слишком нежной, коже, багровели свежие засосы и следы укусов. На шею и ключицы вообще страшно смотреть. Бёдра пестрили синяками, повторяющими контуры пальцев Солдата. Блять. Она выглядела, как жертва насилия, хотя, черт подери, во всем виновата природная тонкость кожи, расцветающая синяками при любом более-менее сильном касании. А еще было в этом что-то… волнующее, что ли. Подлая и беспринципная самка внутри была сыта и довольна. А вот несгибаемая и стервозная шпионка — рассержена и зла. Скотина дикая, мог бы быть понежнее. Хотя, кому она врет. Сама хотела именно так, что бы чуть ли не до костей, что бы ощущать его ярко, больно и сильно. Что бы потом было что вспоминать и за что себя ненавидеть.       Кожу жгло, не смотря на прохладу воды. Так, словно жесткие мужские губы продолжают клеймить поцелуями, оставляя собственнические метки, заявляя свои права. Черта с два! Елена Белова даже в страшно сне не могла себе представить, что это идиотское противостояние выльется в такое… Ох, черт.       Стыд и злость колотились в виски. Осознание непоправимой, ужасной ошибки. Позволила обыграть себя, нарушила собственные правила, показала слабость и искренность. Идиотка.       Переспать с Зимним Солдатом… С этим холодным безэмоциональным куском льда, бывшим любовником её злейшей соперницы Романовой… Он совсем не был холоден с ней ночью. Совсем. И горячий шепот над ухом «Елена…» все еще отдавался где-то внутри волной возбуждения, доказывая, что он хотел не тело, Солдат хотел её всю…       Или может он просто играл и теперь все на базе знают, что тренер записал в список своих побед еще одну Черную Вдову? Доказал другим, что способен укротить ещё одну паучиху, а теперь упивается своей неотразимостью. Скотина. Наверняка ходит так, насвистывая, сияя улыбкой победителя, подмигивая придурковатому Роджерсу или недотепе Бартону.       Белова криво усмехнулась. Нет, она не будет больше прятаться и сбегать, как сопливая девчонка, скрывающаяся от чужих взглядов. И наверняка торжествующего — его. Она не даст ему насладиться этим раундом, а им — веселиться вместе с ним.       Время — вещь быстротечная, но если правильно уметь им пользоваться, вполне себе укротимая. Она не может позволить себе скользить где-то на заднем фоне пристыженной соплячкой или прятаться, пока не сойдут засосы. А в Рождество позволительно проспать до обеда. Так что туалетный столик на какое-то время становится местом медитации и отдыха, где не терзают никакие иные мысли, кроме как подобрать тональный крем подходящего оттенка и нанести неброский, «домашний» макияж, скрывающий последствия бурной ночи. Пришлось, правда немного помучиться с подбором одежды — закрытых кофточек в гардеробе было очень мало. Но и эта задача была выполнена. Осталось только создать видимость максимальной небрежности и непринужденности. Что будет, когда придётся нос к носу столкнуться с Барнсом — шпионка старалась не думать. Завещание хранилось у надежного поверенного уже давно, остальное решаемо.       Открыв дверь, чертыхнулась, едва не споткнувшись о груду подарков — кто-то заботливо оставил предназначавшиеся ей свёртки прямо у комнаты. Но разбирать сейчас этот акт рождественского лицемерия не хотелось совершенно, так что Белова просто занесла их к себе и пошла вниз, на кухню.       Невозмутимо вошла в столовую и, поздоровавшись со всеми, привычно пошла налить себе кофе, внутренне ожидая сальных шуточек и нескромных вопросов.       Но этого не случилось.       Бартон жевал, судя по всему, уже второй бургер, успев обделаться густым соусом, и пялился в экран лэптопа, что-то пролистывая с крайне сосредоточенным видом. Романова пила кофе с лимоном и черным шоколадом, так же погруженная в чтение чего-то на своем смартфоне. Роджерс поглощал хлопья, как всегда в катастрофических количествах, запивая молоком, заботливо подливаемым Шерон, а Барнс… Отсутствовал. Это немного приободрило. Белова засунула что-то, отдалённо напоминающее совесть, как можно глубже, и уже с куда более искренней улыбкой, приняла благодарность от Картер за подарок.       — Не стоит, рада, что тебе понравилось, дорогуша, — шпионка махнула рукой и присела за стол, решив разнообразить свой завтрак парой сэндвичей с тунцом.       — А ты уже распаковала свои подарки? Все угадала? — щебетала Агент 13.       — Пока нет, я еще не проснулась, что уж там о подарках говорить, — усмехнувшись, Елена еще раз, как бы невзначай, оглядела присутствующих, прикидывая — Солдат не успел или не стал трепаться о случившемся?       — О, кстати, или не кстати, в общем, Баки просил передать, что можешь не менять его сегодня, он отдежурит сутки сам, вроде как это подарок тебе рождественский, — неожиданно включился в разговор Роджерс, наконец покончивший с хлопьями.       — Очень мило с его стороны. А остальные тоже решили сделать мне подарок — и разъехались?       — Вроде того, — невозмутимо ответила уже Романова, поднимаясь со своего места и отправляя чашку в раковину. — База остается в вашем с Джеймсом распоряжении, а нам пора. Я завожу джет, Шер.       Кивнув Картер, рыжая вышла.       — Ну не совсем, я остаюсь, — мрачно буркнул Бартон, облизав пальцы от соуса. — Кейт так и не ответила на мои сообщения, так что идти мне по-прежнему некуда.       — Прелестно, — хмыкнув, Белова проводила взглядом расползающихся по своим делам постояльцев, прикидывая куда, собственно, приложить теперь саму себя. По всему приходило — только к постели. Тренироваться после алкогольной вечеринки и бурного секса — идиотизм. Вроде бы никто на планету не напал, а значит и насиловать себя глупо. Потретировать тоже некого теперь, Бартон не в счет. А проклятый Солдат… хочется верить, что его там шибанет током на пульте и отпадёт необходимость объясняться. Впрочем, по мнению Беловой, нечего тут было сюсюкать — она ступила, а он воспользовался. Бывает.