Голые ноги Санджи

      Зоро лежал на палубе, закинув руки за голову, и пытался заснуть. Он провел интенсивную тренировку после того, как кок ушел, а потом и еще одну, сразу после ужина. Он снова ел вместе со всеми и спускался сразу, как раздавался знакомый голос, но вина продолжала лежать на сердце неподъемным грузом.       Боль, читающаяся в ярких голубых глазах, до сих пор сжимала грудную клетку. Кок кричал на него, и его пальцы впивались в кожу так сильно, словно пытались прорвать ее. Зоро мог лишь смотреть в ответ. Он тратил все силы, чтобы подавить дрожь, и вдыхал едва уловимый запах специй, идущий от блондинистых волос. В голове сама собой рисовалась картинка, где эти самые пальцы ведут по спине, царапая, когда тот лежит снизу, отдаваясь его власти. Проклятое воображение сводило с ума, и лишь чужие эмоции вернули его в реальность. Санджи — даже в мыслях он с трепетом произнес это имя — действительно переживал за него. Искренний. Обнаживший свои чувства. Зоро словно впервые увидел его настоящего и, кажется, окончательно влюбился.       Это была именно влюбленность, а не просто влечение. Выросшая из взаимной неприязни, споров и отчаянного желания доказать свою значимость она порхала в душе невесомыми крыльями. Зоро помнил, как раньше ловил детали о прошлом кока из уст Луффи, внимательно следил во время боя и отчаянно защищал, стоило тому оказаться в опасности. Санджи был его накама, и это было нормально, но Зоро всегда относился к нему гораздо более внимательно, чем к остальным ребятам. Робкий цветок, выросший медленно и боящийся света, уже давно пустил корни в его душу, а теперь смело раскрыл лепестки.       После ссоры Санджи вознамерился его игнорировать. Он больше не комментировал поведение, не цедил раздражающие комментарии и даже не смотрел на него, предпочитая проводить время около девушек. Зоро не мог не истязать себя за произошедшее. Он не привык иметь дело с сердечными делами и потому повел себя как полный кретин, не считаясь с чувствами другого человека. Понятно, почему кок до сих пор обижался на него. Поднявшись, Зоро поправил харамаки и отправился на кухню, наполненный решительностью все прояснить.       Санджи был все еще занят уборкой — рукава его белоснежной рубашки были закатаны, открывая взгляду тонкие предплечья. Волосы зачесаны назад: тот постоянно поправлял их рукой, чтобы не мешались, когда наклонялся вниз, чтобы поставить стакан, вилку или тарелку в нижний шкафчик. Завязки передника обхватывали талию, делая ее еще тоньше. И нет, Зоро не пялился на его задницу, обтянутую черной тканью, совсем нет.       Не говоря ни слова, он подошел к коку и встал рядом, беря одну из тарелок и начиная ее намыливать. Санджи будто и не заметил его сперва, а потом вздрогнул так сильно, что чуть не выронил свой стакан. Зоро усилием воли заставил себя смотреть на посуду, хотя увидеть выражение удивления на бледном лице хотелось очень. Кок молчал достаточно долго, а потом произнес:       — Что ты тут делаешь?       — Мою посуду. Разве не видно?       Тот заскрипел зубами и повторил снова:       — Что. Ты. Тут. Делаешь.       Вздохнув, Зоро повернулся к нему. Глаза сверкали от негодования, губы сжались в тонкую линию. Из ушей кока, казалось, вот-вот пойдет пар.       — Если ты встанешь около второй раковины, то я буду подавать тебе посуду для ополаскивания. Так дело пойдет быстрее.       — Я задал тебе вопрос, маримо!       — Я, черт дери, просто хотел помочь!       Не прошло и пяти минут, как они снова кричали друг на друга. Зоро ужасно разозлился — он пришел сюда без намерений ссориться, не грубил и довольно прозрачно выразился, зачем пришел. Кок же с порога начал дерзить. Почему они хоть раз не могли поговорить нормально?       — Мне не нужна помощь! И подачки твои не нужны!       — Чего?! А кто недавно жаловался Чопперу, что не вылезает из кухни? Я, что ли?!       — Просто заткнись, придурок!       — Сам заткнись!       Зоро схватил его за воротник обеими руками и дернул к себе, сталкиваясь лбами с такой силой, что зазвенело в ушах. Они давили друг друга, делая еще больнее, жестче. Горячее дыхание смешивалось в одно.       — Почему… ты такой… невыносимый, — выдыхал Зоро каждое слово. Кок занес кулак и ударил его в живот. — Почему…       Ему захотелось завыть от отчаяния, сердце болело от понимания, что тот никогда бы не позволил ему просто находиться рядом. Говорить без веской причины. Они не были друзьями, не являлись даже приятелями, но их связывало нечто более крепкое — обещание накама.       Перестав давить, Зоро понял, что кок больше не борется, только тяжело дышит, прислонившись к его лбу:       — Ты… не лучше.       Он попал в плен его пронзительного взгляда: зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку, светлая прядь касалась виска. Чуть подавшись вверх, Зоро мог бы с легкостью поцеловать кока прямо в мягкие, полуоткрытые губы. Словно услышав чужие мысли, тот мгновенно отпрянул назад и попытался избавиться от удерживающих его пальцев, накрыв ладони Зоро своими и потянув их прочь.       Зоро охватил трепет от этого прикосновения; тело, отзывчивое и истосковавшееся по близости, одервенело. Он даже и не подумал о том, чтобы прервать контакт, наслаждаясь чужим теплом, но кок сделал это без раздумий. Зоро даже не сразу понял, насколько выдает себя. С жадностью и не таясь, он продолжал изучать знакомые черты лица, подмечая едва заметные веснушки и небольшой шрам около скулы, о наличии которых раньше не имел понятия.       Ему захотелось дать себе пинка — да такого, чтобы выбить всю влюбленную дурь. Повезло, что кок избегал смотреть на него, и, кажется, ничего не заметил. Не хватало еще, чтобы он узнал о его слабости и посмеялся над ним.       Вытащив очередную сигарету, тот чиркнул зажигалкой.       — Ты можешь остаться.       С этого момента между ними все снова изменилось.