Потеря

— Кто-то умер, — бормочет Люмин и переворачивается на другой бок, сонно вздыхая.       Она просто хочет поспать ещё немного, совсем чуть-чуть, а потом уже пойдёт и посмотрит, что происходит за дверью.       Путешественница слышит писк Паймон и чей-то громкий голос, наверное, Тартальи, прежде чем снова опуститься в мягкие объятия тёплого, словно свежее молоко, сна. — Просто кто-то… умер.       Девушка подскакивает на постели, задыхаясь, и выплёвывает изо рта длинную влажную прядь. Кто-то умер? Что произошло? Она озирается в поисках подсказок, но видит только своё платьице на стуле да туфельки рядом. Ничего нового. Совершенно ничего. Даже стол…       Люмин приглядывается. Нет, на столе определённо что-то лежит. Она с постели видит самый краешек какой-то бумаги и стебель.       Путешественница встаёт и медленно бредёт, спотыкаясь о ковёр и ножку стула, прежде чем взять в руки небольшую записку, написанную острым ни с чем не сравнимым почерком Сяо. — Не увидимся, — бормочет она, поджимая губки. — Это печально. Только если я не пойду в Разлом… Надо будет сказать Паймон, что мы меняем план на день.       Она гладит лежавший на записке цветок, нежнейший колокольчик, какой только можно было найти на горе, и улыбается, чувствуя себя последней дурочкой. — Кто-то умер, — повторяет Путешественница фразу, влетевшую в её сознание, и прислушивается.        Наверное, следует всё-таки выйти и проверить, как поживают постояльцы двора. И выяснить у Паймон, отчего она что-то кричала. — Не нужен Паймон твой зуб! Хоть все дай!       Компаньонка складывает ручки на груди и, топнув ножкой, показательно поворачивается к Чайльду спиной. Она вздрагивает, стоит Люмин ей помахать, и неловко хихикает. — Прости! Паймон наверняка тебя разбудила. Это всё рыжий дурак виноват! Он как начнёт…       Путешественница поднимает руки и смеётся, призывая к молчанию. — Всё в порядке. Уже достаточно много времени, чтобы приличные дамы вставали с постели. — А ты стала приличной дамой? — фыркает Тарталья, приподнимая бровь. — Всегда ей была. Что-то ты слишком радостный для человека, чуть не порвавшего Миллелитов на куски и не нашедшего брата. — Зря ты стала приличной дамой, дорогуша. — Чайльд удобнее устраивается, и Люмин только сейчас осознаёт, что он какой-то Бездны сидит на полу. — Если бы тоже не спала ночью, может быть, и разгадала бы этот секрет.       Девушка хмурится, переводя удивлённый взгляд на Паймон. — Но… — Сестричка! Сюрприз!       Путешественница чуть не падает с лестницы, спасаясь только тем, что до побеления костяшек сжимает перила, и ошарашено смотрит вниз. Тевкр, живой и невредимый, сжимает своими пухлыми ручками её колени, подпрыгивая от радости и хохоча. — Братик Сяо привёл меня сюда! А ещё… А ещё мы с Одноглазиком скучали по тебе! Ты такая добрая и совсем не страшная!       Девушка смеётся, обхватывая рыжую макушку мальчика, и сжимает его щёчки. — Я не ждала тебя так скоро, Тевкр. Ты в порядке? Ничего не… не повреждено? — Не-а. Я умный и осторожный, мне братик так сказал. Правда, жаль другого мальчика, его в руке заперли. Наверное, следовало его забрать. А то вдруг его камушком прижало, и теперь ему больно. Он же даже двигаться не может.       Люмин вопросительно смотрит на Тарталью, продолжая гладить тараторящего мальчика, но тот ей никак не помогает, только быстро кивает. — О-ох, не переживай ты так. Конечно, его кто-то вытащил. Вокруг полно добрых людей.       Чайльд открывает рот, чтобы возразить, но Путешественница едва заметно шипит, молниеносным движением показывая ему кулачок. — Просто есть и те, кто не будет с тобой хорошо обращаться. Думаю, ты это уже понял. Верно, Тевкр? — Да, — бубнит малыш ей в живот и поднимает личико. — Мне было очень… очень страшно. А ещё у этого дяди еда совсем-совсем невкусная. И вообще он недобрый, хоть и прикидывается. — Он же не бил тебя?       Тевкр мотает головой, счастливо улыбаясь Люмин. — Нет. Только заставлял стоять в углу на коленках, и всё. Он сказал, что будет меня трогать, только если я буду плохим. А вообще он выглядел слабым, поэтому Одноглазик бы точно защитил меня. Правда, братик? — Конечно, — отзывается Чайльд, не сводя со спины мальчика взгляд. — Вот! — Тогда… Это же прекрасно, Тевкр!       Люмин наклоняется, едва не падая со ступеней, и подхватывает малыша на руки, чтобы прижать к своей груди и поцеловать в тёплый лоб. — Уверена, ты и вправду умеешь использовать ум и осторожность, Тевкр. — Путешественница усмехается, прижимаясь носом к носику болтающего ножками мальчика. — Не зря же ты сам приплыл сюда из Снежной. — Да! — Тевкр убирает изо рта случайно попавший туда волосок Люмин и улыбается. — Я уже сказал братику, что такой умный, что могу просто взять и так же уехать в Снежную к семье. Кажется, он смирился с поражением и даже пообещал, что скоро мы поедем туда вместе, представляешь!       Люмин кивает, кидая взгляд на неожиданно нашедшего огромный интерес в одной из трещин на полу Тарталью и пытается выразить глазами то сожаление, какое проскальзывает у неё в душе. Юноша только улыбается, поджимая губы, демонстрируя благодарность. — Это очень весело, —говорит она, опуская мальчика на землю и взъерошивая его волосы. — Я уверена, ваша семья будет рада вам. — Конечно! А ещё они скажут, что я очень умный! Я хотел, чтобы это сказала Паймон, но раз уж она не хочет…       Паймон краснеет и фыркает, топая ножкой дольше обычного. Она очень старается сохранить на лице обиду, а не смущение, и быстро отворачивается. — Паймон не может сказать это о ребёнке, у которого такой брат! — пищит она, складывая ручки на груди. — Ты слышал про наследственность?       Тевкр вздыхает и чешет голову. — Ну ладно, —говорит он. — А я хотел дать тебе поиграть со мной и Одноглазиком.       Компаньонка поворачивается к нему всем тельцем, упираясь руками в бока, и несколько секунд просто висит в воздухе с открытым ртом, прежде чем наконец заговорить. — Ты умный, — говорит она, отводя взгляд. — У тебя правда есть… э… мозги. И Паймон говорит это, потому что… потому что… Потому что Паймон всегда права, да!       Чайльд фыркает и поднимается с пола, поигрывая оторванной щепкой. — Вы выглядите как два ребёнка, честное слово. Нет, Тевкр, ты, конечно, взрослый, но Паймон… — Это говорит мне дурак, пытавшийся станцевать народный танец и упавший на задницу? Паймон отказывается принимать осужда… осуд… клевету от таких людей!       Тарталья смеётся, поднимая брови, и облизывает губы, готовый ответить висящей в воздуху малышке. — Вообще-то, я сказал, что не умею… — начинает он, но осекается, стоит Тевкру подойти к нему. — Но я могу повторить, если ты попросишь. Ты же поэтому делаешь такие глазки, а, Тевкр?       Мальчик несколько раз мотает головой и обнимает брата, становясь ещё печальнее. — Я хочу кушать, — говорит он. — Пошли поедим.       Чайльд бледнеет, и Люмин замечает, как застывает улыбка на его лице. — Тогда почему ты грустишь? Не дело грустить, когда идёшь есть.       Он пытается рассмеяться, затаскивая Тевкра себе на плечи и бредя к лестнице, ведущей вниз, к заставленной столиками террасе. — Я просто… я так скучал по… по тому, как мы с тобой, Паймон и сестричкой Люми если много-много вкусностей. Я думал, что уже никогда так не смогу.       Тевкр шмыгает носом, зарываясь в волосы старшего брата и стискивая его уши пальчиками. — Я думал, что никогда не смогу увидеть тебя, или добрую сестричку, или Паймон. Я… ничего, если я сейчас извинюсь перед тобой, Паймон, за всё, что могу потом наговорить? Просто я боюсь, что могу уже не успеть этого сделать.       Мальчик закидывает голову и сначала просто всхлипывает, а затем начинает плакать в голос, крепко держась за Чайльда. Он трясётся, дёргая ножками, и что-то бормочет.       Люмин сжимает кулаки и челюсти, пытаясь ступать достаточно тихо и твёрдо, чтобы Тевкр не подумал обернуться. Хоть кто-то должен оставаться позитивным и уверенным, пока он плачет, что малышу было в ком увидеть светлое будущее.       Тарталья, кажется, уже провалил эту задачу. Во всяком случае, Путешественница может себе представить то, как покраснели его глаза и стал гораздо резче взгляд до этого поблёскивающих чем-то весёлым в самой глубине глаз, так чётко, словно стоит к нему лицом. — Да не надо перед Паймон ни за что извиняться! — Компаньонка смеётся и топает ножкой, но Люмин видит, как покраснел кончик её носа. — Всё нормально. Не буду же я по-настоящему обижаться на тебя! А то, что я отворачиваюсь, это… ну… Забудь, в общем! Никуда ты больше не денешься, уж Паймон проследит! — Да, —говорит Чайльд охрипшим голосом. — И я прослежу, Тевкр. Никуда тебя не отпущу. Так что теперь-то в полной безопасности. Обещаю. — И я обещаю, — подаёт голос Люмин, держась из последних сил. — Ты главное забудь этот кошмар, хорошо? Рядом всегда есть те, кому ты можешь доверять, даже если они отвернулись. Обращайся к ним. — Ладно, — говорит Тевкр, ещё не окончательно перестав плакать. — Я буду.       Он вздыхает, о чём-то задумываясь, а затем неожиданно обнимает голову Тартальи. — У меня самые крутые братик и сестричка во всём Тейвате! И… и Паймон. — Паймон вообще только одна! Но ладно, это принято.       Люмин улыбается и чувствует, как в её голове что-то щёлкает. — Стой, Чайльд. Тот грохот, который я слышала… Ты просто пытался станцевать?       Юноша не отвечает, но ей достаточно того, как покраснели его уши. — А как ваши с Чжун Ли отношения? — спрашивает она, когда они наконец заканчивают длительный спуск. — Отсутствуют, хвала Селестии.       Чайльд сгружает братика на пол и дёргает плечом, отворачиваясь. — Вы так и не поговорили? — Ты можешь попросит приготовить что угодно, Тевкр, — говорит Тарталья, сжимая маленькую ладошку и подталкивая его по направлению к одному из столиков. — И Паймон прихвати. — Ха! Паймон сама кого угодно прихватит! — бурчит компаньонка, кружа в воздухе. — Пошли, Тевкр.       Люмин провожает их взглядом, даже не поворачивая головы к неловко кашлянувшему другу. — Ты не хочешь говорить об этом? — интересуется она, пытаясь придать своему голосу ровно столько мягкости, чтобы Чайльд не обиделся на то, что она пытается обращаться с ним словно с маленьким. — Советы иногда не помогают, знаешь ли. И вообще, слушать, что ты круглый дурак — то ещё удовольствие.       Путешественница кивает. — Тогда я не буду влезать в это. Просто знай, что ты можешь поговорить со мной, если от этого станет легче. — Говоришь как какая-то бабулька. — Тарталья фыркает, слегка печально улыбаясь. — Вот точно бабулька! — Не забывай, что мне больше пяти веков, внучок, — отзывается Люмин. — Я дам фору любой известной тебе старушке. — Хорошо. Только… Мне нужен не совсем совет, как наладить отношения, а, знаешь… Может, ну их в Бездну? — Что? — Путешественница поворачивается к юноше всем телом, округляя глаза. — Нет, это не моё дело. Если ты… — Я не Тевкр, понимаешь? Мне нельзя сказать, куда можно ходить, а куда — нет. Это… это… Я не знаю. Конечно, это всё мелочи, потому что я всё равно ничего не буду слушать, но я же не ребёнок, Бездна забери. — Тебя это задело за живое, да? — Наверное. — Чайльд нервно пожимает плечами. — Я не хочу разбираться. Каждый раз, когда я пытаюсь покопаться и понять, в чём, собственно, дело, наваливается ещё больше плохих вещей. И, знаешь, если бы я не… не встречался с Чжун Ли, мне бы не пришлось этого делать. Так что иногда мне кажется, что легче разрубить этот узел, чем пытаться его распутать.       Люмин вздыхает, сжимая локоть друга. — Тебе всё равно когда-то придётся его распутать, уж поверь бабушке Люмин. Лучше взять за привычку делать это как можно раньше и с тем, кому ты доверяешь, чем потом пытаться удавиться. — Хорошо, хорошо, я попробую. Но это не изменит того, что Чжун Ли какой-то Бездны считает, будто имеет право лезть со своими советами! Иногда они милые, трогательные и всё такое, но иногда меня просто выворачивает, понимаешь? Я взрослый человек. Я даже своему Архонту не подчинился, почему я должен кого-то слушать? — Иди и скажи ему это, дурак. — Путешественница улыбается, пытаясь не засмеяться. — Меня бесит обязанность говорить такие глупости. Это стыдно, в конце-то концов. — Это единственный выход, если ты хочешь разобраться в своём узле.       Чайльд поджимает губы и строит рожицу. — Ладно, — говорит он. — Но тогда во всём будет виновата бабушка Люмин.       Девушка смеётся. — Не переживай, дорогой мой, бабушка Люмин не забудет уведомить об этом господина Чжун Ли. А сейчас дай ей поесть и поешь сам.