СОБОР. КНИГА II. ☨ ПОЗВОЛЬ УВИДЕТЬ ТЕБЯ ОБНАЖЁННОЙ ☨

Они посадили меня в грузовик и повезли из города. Девчонка и двое мужчин сели в кабину, туда же они закинули покупки. Мне купили булку, батон колбасы и воду. Я жадно пихал в себя пищу, боясь, что ем в последний раз. — Эй-эй! Не дури! Ешь нормально! Никто у тебя не отнимет твою булку. Высокий парень с чёрными зализанными назад волосами сел со мной в кузов. Он держался поодаль, ведь от меня разило помоями. — Извините… извините меня. — Значит, ты — Альфред? — Альфред Фейхтвангер. — Хто? Немец, что ли? — Почти. У меня австрийские корни. — Прям такая большая разница, — парень закурил и откинулся на бортик кузова. — Можно просто Альфи, — я откусил большой кусок колбасы, отчего свело зубы. — Я — Калеб. Здоровяк — Брутус, кучерявый — Лоуренс, а девчонка — Флоранс. Тебе сколько лет? — Двадцать, сэр. Калеб явно не ожидал услышать такой возраст. Грязь скрыла моё истинное лицо, а странствования отразились в стеклянных глазах. Я потерял очки, поэтому всё передо мной плыло. — А мне — восемнадцать. Я посмотрел на него и не смог разглядеть черты лица. По голосу казалось, что ему далеко за тридцать, а на деле Калеб младше меня. — Что у тебя нарисовано на галстуке? Это птички какие-то? Я провёл пальцами по грязному галстуку: — Совы. Дети любят сов. — Ты сказал, что у тебя нет дома. Ты его ищешь? — Не знаю, сэр, достоин ли я его. — Во-первых, я тебе не сэр. Во-вторых, моя жена болеет, нужен врач, и ты поможешь ей. — Ваша… жена? Вы женаты? Такой молодой, а уже обзавёлся семьёй. Не удивлюсь, если у него и дети есть. — Не ссы. И тебя поженим. У нас в деревне девушки видные, — Калеб заулыбался. Деревня. Меня везли в какую-то деревню без моего ведома, без моего согласия. При других обстоятельствах я бы не согласился, выпрыгнул прямо сейчас из грузовика. Мне купили еду, воду. Меня привели в чувства. От меня не отвернулись, как это сделали в Спрингвейле. Я не смел жаловаться. Может, это вариант? Деревня — вариант? Моё спасение? — Ты верующий, Альфи? — Я потерял веру несколько недель назад, и вот она снова возвращается. Через лес, в поле. Деревня, а за ней снова лес. Я не мог сосчитать количество домов, но их много, они стояли буквально друг на друге. Самое высокое здание — церковь. Грузовик остановился возле храма. К машине стали подбегать люди. — Баллер, — женщина с большим животом шла быстрым шагом, — почему ты не предупредил меня, что физру Адаму не проведёшь сегодня? Он как дурак слонялся и ждал тебя! — Паула, ты же знаешь, что сегодня рынок! Я не виноват, что твой сын — дурак! Почему Фронто не слонялся без дела? — Потому что я предупредил его и Жанин, что мы сегодня раньше уезжаем, — объяснил кучерявый Лоуренс. — А при чём тут Фронто? При чём тут Тауншенды? Кто учитель, Баллер? Кто отвечает за детей в учебное время? Женщина с животом не давала Калебу разгружать грузовик. Она зажимала его и не позволяла сделать вздох. — Ну что ты трёшься об меня? Я могу случайно задеть твой живот! Потом будешь плакать, жаловаться Рональду! Не дай Бог, что случится! Отойди от меня, Богом прошу! Она беременна. Живот, как у беременной, и спина прогнулась. Высокий мужчина в чёрных круглых очках брал сумки с пакетами, привезённые из города. Я сидел в кузове, боялся выйти. Людей так много, они такие громкие. А ещё и дети подбежали. — Боже, Брутус, это ты обделался по дороге? — мужчина, похожий на Лоуренса, немного старше и не кучерявый, коротко стриженный. — Ха-ха-ха! Очень смешно, Коля! Смотри, как бы ты не обделался, — Брутус опустил бортик кузова и посмотрел на меня. — Выходи. Щас быстро с тобой всё решим. А что со мной решать? Я медленно вылез из кузова и встал поодаль за кабину, чтобы меня не разглядывали. — Что это? — маленькая девочка со светлыми волосами указала пальцем на галстук. — Это совы? Похожи на сов. — Так, Катюха, а ну брысь отсюда! — махнул рукой Брутус. — Давайте валите от машины, её нужно загнать под навес. Лоуренс сел в грузовик и отъехал, а я оказался у всех на виду. — Николас, принеси вёдра с водой да побольше. Тотти, нужно много мыла и мочалок. Я знаю, ты помешана на чистоте, — Калеб указывал на присутствующих и давал распоряжения. — Филлис, красотка, с тебя одежда, — он обернулся на меня. — Какой у тебя размер ноги? Я посмотрел на грязные ботинки: — Сорок третий. — Филлис, ботинки сорок третьего размера. Аллин, с тебя ножницы, желательно с крепкими ручками, лучше — для стрижки овец. Так, девочки, — Калеб захлопал в ладоши, — быстро-быстро, побежали! Принесите всё за мой дом. В темпе! В темпе! — Что ты тут устраиваешь, Баллер? — спросила беременная женщина. — Почувствовал себя председателем? — Я тебе доктора нашёл, дурочка, — Калеб посмотрел на неё свысока, — потом спасибо скажешь. Из какого-то дома выбежала девочка, достаточно высокая и смуглая. Я не разглядел её лица, очков-то нет, но чётко заметил красное пятно и трясущиеся руки, а также чёрные волосы. Девочка металась на одном месте, но никто не обратил на неё внимания, ведь все смотрели на меня. Она убежала в дом, из которого и выбежала. — Доктора? — молодая девушка с воодушевлением посмотрела на меня. — Вы — доктор?! — подошла и стала пожимать грязную руку. — Я — Паула, мне вот-вот рожать, буквально на этой неделе, — она положила ладонь на живот. — Это у нас будет пятый ребёнок. Рональд ожидает очередного мальчика, но я думаю, что это девочка. После того, как Калеб сказал, что я — доктор, окружающие перестали чувствовать мой запах. Они кивали, и каждый хотел лично со мной поздороваться, лично сказать о своих проблемах. А я стоял и молчал, только изредка кивал и пытался улыбнуться. Калеб взял меня под локоть: — Так, ну-ка отстали от него! Для начала ему нужно вымыться! Доктор не будет лапать вас грязными руками. Но первой, кого он посмотрит, будет моя жена. А уже потом, Паула, ты можешь рожать Альфи прямо в ладошки! Пошли! Калеб повёл меня к дому, из которого вышла девушка с красивыми волнистыми волосами и приятными формами. К этому же дому люди несли то, что их просили. — Солнышко! Я вернулся! — крикнул Калеб девушке. — Я всё купил! Кажется, это его жена. Та, которой нужна моя помощь. Та, из-за которой меня сюда привезли. — Его ты тоже купил? — она указала на меня. — Потом, Циллочка, всё потом. Ты главное на задний двор не ходи. Добро? Ты же знаешь, что голым можно видеть только меня. — Калеб… — я тихо позвал его, — Калеб… — А? — Мне… мне нужны очки. Я ничего не вижу. — Так, очкарики! — крикну он на всю улицу. — Тащити ненужные очки! Тит! — позвал старика из соседнего дома. — Я знаю, у тебя дохера очков, старый пень! Неси все! Калеб отвёл меня за свой дом. Буквально несколько метров пройти, и уже лес. Лоуренс и Николас принесли вёдра с водой и тазики, женщины накидали на траву мыло с мочалками и ножницы, свежая одежда грелась на солнышке. — Идите отсюда. Мужика голого никогда не видели? — Калеб вытащил из кармана портсигар. — Лоуренс, передай Ригану и Энтони, что у нас новый житель. — Это ты так решил? — Кучерявый, не тупи! Конечно, председатель и преподобный примут Альфреда в общину. Нам позарез нужен доктор. Братья ушли. Калеб закурил. — Раздевайся. Я не буду этого делать. Там, если что, полить водой — это да, но мыть не буду. Я послушался его и разделся. Испачканная одежда прилипла, куски грязи засохли на ткани. От меня воняло как из помойки. Когда я вылил на себя первый ковш воды, грязь не смылась, а зловоние усилилось. Вот такой я: прилипший и впитавший. Я сел на траву и опустил голову. Нет сил. Калеб резко поднялся и окатил меня ведром воды. От неожиданности я чуть не захлебнулся. — Во, другое дело! А то мы так до вечера просидим. Я взял мыло и стал намыливаться. — Чё случилось-то? Я так понимаю, ты не местный. — Нью-Йорк. — Еба! Дальний свет! Как ты мог променять Йорк на сраный Спрингвейл? — А я его не променял. Так получилось. Я поставил правильный диагноз, но отец ребёнка посчитал иначе. Ребёнок умер не по моей вине, но его отец обвинил меня. Вот так я оказался в другом городе. — Может, ты домой хочешь? Грязь начала отмываться, показывая истинную кожу. — Нет, Калеб. У меня нет больше дома. — Ты сказал, что педиатр? Мы с женой два года не можем завести ребёнка. Никак не получается… — Нет, ты не понял, — я перебил его, — да, я — детский врач, но я работаю с маленькими и новорождёнными детьми. Я не… я не специалист по зачатию. Я не смогу тебе помочь, Калеб. — Да? Жаль. — Я знаю, что у женщин есть определённые дни, когда они могут с восьмьюдесятью процентами забеременеть после полового акта… — Да-да. Цилла мне объясняла. У них есть ещё другие дни… ну, когда к ним лучше не заходить через главный вход. Цилла не разрешает плавать в красном озере. Так вот, Альфи, мне эти красные дни не усрались. Как сделать так, чтобы они перестали наступать? Когда их нет, значит женщина забеременела? Правильно же? — Ну… Твоей жене сколько лет? — Двадцать один. — Ещё рано до климакса. — Кого? — Потом поймёшь, или жена объяснит. Калеб, я… не гинеколог… Я знаю, как делать детей, но тонкости мне неизвестны. — А чё там? Ну вставил, потом… — Я не про это, — мочалки тёрли кожу, — а как раз про то, почему у многих не получается стать родителями. Калеб поник. — Тебе — восемнадцать, а ты так хочешь иметь детей? В твоём возрасте парни идут учиться в институт или служить в армию, но о детях совсем не думают. — Я мог пойти учиться, мог стать офицером, но выбрал Циллу. Я выбрал семью. Жена у меня есть, а вот детей никак нет. Калеб молодой, но думал по-взрослому. По крайней мере, ценности у него, как у взрослого человека. — А я пока не готов к детям, да и к женитьбе. Знаешь, работа такая была. Всегда окружали дети. Ложь. Вонючая ложь. Я посмотрел на грязный галстук. Мои пациенты так любили его. А теперь нет ни больных детишек, ни педиатра. Впереди парень, что младше меня, мечтающий о большой семье, а сзади деревня, нуждающаяся в докторе. Моя жизнь в прошлом. Теперь настоящее. Я встал в полный рост и в последний раз ополоснулся. — Так, это… — Калеб поднялся, — не оборачивайся. Там жена моя идёт. Он ушёл ко мне за спину, а через пару минут вернулся. — Держи, это тебе, — Калеб передал полотенце и ещё что-то. — Что это? — Альфи, это трусы. Не будешь же ты звенеть бубенцами в штанах. Давай бери. — Сп… спасибо. — Присциллу потом поблагодаришь. Это она шьёт одежду, но лучшие трусы она шьёт для меня. — Это твои? — я держал в руке полосатые семейники. — Да, но я их не надевал. Они маленькие мне. Цилла тогда училась и промахнулась с размерами. Калеб меня подстриг. Очень коротко и неровно, бороду он выстриг аккуратную. — Цилла моя не любит бороды, а я бы хотел себе отрастить небольшую. Это ж удобно. Мужик должен носить волосы на лице. Чёрные брюки, белая майка и чёрный пиджак, начищенные ботинки. Одежда новая, теперь она моя. — Белого халата, конечно нет, — Калеб поправлял пиджак на плечах, — но выглядишь ты гораздо лучше, чем было. А ты симпотный, Альфи. Смотри, девки будут заглядываться на тебя. — Что сделаем с грязной одеждой? — Забей, я сожгу в овраге. Можешь забыть о ней, — он хлопнул меня по груди. — Теперь у тебя новая кожа. Синий галстук с совами. Галстук, что так любили дети. Нам придётся проститься. — Эй, парни! — я обернулся и увидел высокого старика. Кажется, его звали Тит. — Я принёс вам много работы. Гора очков. Круглые, овальные, квадратные. Чёрные, металлические, коричневые. Я словно в магазине очков. Тит и Калеб по очереди надевали на меня оправы. Подошло три пары. Я впервые разглядел Калеба и увидел Тита. У Баллера, оказывается, серьга в ухе, а я-то думал, что это такое. — Мне нравятся вот эти, — Калеб указал на прямоугольные с толстыми линзами. — Ты похож на ботана, — он заржал. — У меня такие в школе учились. — А тебе? — спросил я Тита. — Носить тебе, Альфи. Важно не как выглядят очки, а то, как и что ты в них видишь. Я надел прямоугольные с толстой оправой и такими же толстыми линзами: — Я выбрал. — Ботаник, отвечаю! — Калеб снова громко засмеялся и откинулся спиной на траву. В это время сквозь смех что-то ещё слышалось из леса. — Что? — он прислушался. — Меня глючит, или я слышу писк? Мы замолчали, и писк на секунду стал громче, а потом и вовсе не пропал. — Это из леса, — указал Тит. Мы пошли туда, куда показал старик. Посторонних звуков я не слышал. Если что-то и пищало на земле, то из-за высоких кустов его не было видно. Я посмотрел вверх и на одном дереве увидел гнездо. Маленького птенца будет невозможно обнаружить в непроглядной траве. Писк. Ещё один писк. Я пошёл на звук. Теперь главное не наступить на птенца. — Нашёл? — спросил Тит. — Гнездо, — я показал наверх. — Если кто-то и упал, то далеко приземлиться не мог. — Ой, нужна вам эта птица! Я-то думал, что там! У нас в общине полно кур и гусей. Калеб собрался уходить. Я услышал громкий писк и увидел белые перья в зелёной траве. Я нашёл, что искал, или меня нашёл тот, кто нуждался во мне. — Это чё такое? Калеб не понял, что я поднял из травы. Птенец с круглой головой и оранжевыми глазами, белыми лапами и белым пухом. Он вырастет крупным. Белый цвет всегда увеличивает размер. — Это филин, — я держал птенца на подкладке пиджака. — Совы часто занимают чужие гнёзда. — Что ж, кажется, у доктора будет помощник, — Тит почесал подбородок птицы, и филин заурчал. — Как назовёшь его, Альфи? — Гросс. Великий. — А если это сова? — спросил Калеб. — Ну типа девочка. — Это мальчик. Я уверен. — Ладно, бери своего попугая, и пошли, — Калеб подтолкнул меня. — Куда? — Энтони и Риган ждут Альфи в церкви, — Тит пошёл вперёд. — Кто меня ждёт? Кто это такие? Я замер в лесу. Значит, моя судьба ещё не решена. Тит и Калеб вышли на поляну. — Ну чего застыл? Зассал? — Есть немного, Калеб. — Тебя примут, Альфи. Энтони и Риган добрые. А если не примут? Если им придётся рассказать мою историю? Два незнакомца ждали меня в церкви, а в церкви нельзя лгать.