СОБОР. КНИГА II. ☨ ПОЗВОЛЬ УВИДЕТЬ ТЕБЯ ОБНАЖЁННОЙ ☨

— Баля! Цыля! Подъём! — Брутус стучался в дверь. — Я убью его. Ей-богу я убью этого хера. Калеб встал с кровати и пошёл разбираться с соседом. — Какого хуя ты так рано, Омаль? Почему ты не спишь в шесть утра?! — Я корову Салливанов завалил, пока ты валялся в койке. Надевай портки, бери шкуры, жену, и погнали в город. — Когда вы уже наконец переспите? Может, твой воздыхатель успокоится и перестанет ебать мне мозги?! Я встала с кровати и убрала волосы в хвост. На крыльце Омаль и Шанталь. — Доброе утро, Брутус и Флоранс. — Привет, Цилла, — поздоровалась подружка мясника. — О, это что? У тебя на футболке нарисован Калеб? Футболка с Боно — любимая ночнушка Калеба. — Да, — Калеб закинул руку мне на плечо. — Цилла — моя фанатка. Под альбом 1987-о года мы доехали до Спрингвейла, «Там, где улицы не имеют имён» крутилась несколько раз, ведь Калеб её полюбил. С нами поехали Медея Тауншенд, жена Николаса, и Миранда Хьюитт. Женщины продавали ягоды. Новенький Джек поехал для того, чтобы навестить родственников в городе и помочь с продажей. Лоуренс приболел, а Брутус с Флоранс то и дело переглядывались и пускали воздушные поцелуи. — Так, пупсик, иди гуляй, — Калеб вручил Флоранс ведро с яйцами. — Взрослым дяденькам надо поговорить. — Это ты кого назвал взрослым? — посмеялась я. Калеб задёргал глазом, мол, им с Брутусом нужно поговорить по-мужски. — Фло, пособирай сплетни, — подмигнула я, потому что сама собиралась послушать мужской разговор. — Бру, у тебя яйца не гудят? — Гудят, Баль, гудят. А чё мне делать? — Так жахни её! Я стукнула Калеба по уху: — Ты тоже меня жахаешь?! — Солнышко, тебя я люблю, — он поцеловал меня. — Вчера же всё хорошо было, да? Тебе понравилось, когда я делал так? — Калеб стал кусать за шею. — Фу, блять! — Брутус сплюнул. — Занимайтесь этим дома! Не на людях же! — Завидуй молча, Брутус, — сказал Джек. — А ты заткнись, щенок. Джек закатил глаза и не стал перечить. — Не вырос ещё, чтобы член стоял как надо. — Куда уж мне до тебя? У тебя вон сейчас фартук порвётся от стояка. — Я тебе щас въебу! Джек убегал от Брутуса, и от их ног поднималась пыль. Первый покупатель — Рой. — Говяжье бедро и язык. — Ты дотащишь своими маленькими ручками коровью ногу? — подшутил Калеб. — Я и корову дотащу, Баллер. — Понторез. — Я — человек ума, — Рой поправил очки на носу. — Я думаю, прежде чем говорю. А Вы, молодой человек, закончили школу? — Школу-то я закончил. Но, в отличие от тебя, не работаю на вонючей лесопилке. — Ошибаетесь, молодой человек. Я же не только лесопильщик, я ещё и сеятель. Когда ваши огороды опустеют, когда на вашу землю придёт Голод, куда пойдут жители Спрингвейла? Верно, ко мне. Бойся Голода, Баллер. Ведь Голод унесёт за собой кучу людей. Рой расплатился и ушёл. — Что за бред он тут нёс? — недоумевал Джек. — А он того, — Брутус покрутил у виска, — у Харриса опилки вместо мозгов. — Омаль, можно тебя спросить? — Чего надо, малой? — Ты вроде как француз, а имена жителей Капеллы коверкаешь, на свой лад говоришь. Это такой французский? — Я родился и пять лет прожил в Беларуси. Потом родители увезли меня на родину матери во Францию. Матушка умерла, и я уехал покорять Америку. Как видишь, не удалось. Я и по-французски, и по-белорусски, и по-английски балакаю. Коровы любят смешение языков. Моё специальное ведёрко ждало особого покупателя, но она так и не приходила. Шкуры распродали быстро. Я хорошо их обработала, поэтому цену мы подняли вдвое. Пятнистого оленя я отложила на всякий случай. — Чью корову ты зарубил, Омаль? — Курт оглядывал мясо и намеревался испортить товар ядовитой слюной. Его голова наклонена так низко, что у Калеба руки чесались опустить её в кровавое месиво. Муж прочитал моё остережение и отошёл в сторону покурить. — Не переживай, Джефферсон, это корова старого жителя, а не нового. Новичкам мы не выдаём крупный рогатый скот. — И сколько у вас коров в общине? — С какой целью Вы интересуетесь? — Джек сложил руки на груди и всем видом показывал, что ему не нравится шериф. — А ты, мальчик, откуда родом будешь? — Курт выпрямился, рубашка облепила грудь. — Паспорт покажешь? — Сако, сэр. Переживаю трудное время. — Вот как? — Курт поставил кулаки на куски мяса, и кровь потекла на прилавок. — Беглец? — Сирота. У меня ничего нет, а я не могу быть в одиночестве. — В армейку бы тебе, сирота. Одиночество, как рукой снимут. — Я подумаю над этим на досуге. Джек стойко выстоял пристальный взгляд тяжёлых глаз Курта. Молодец. Паренёк не даст себя в обиду. — Что-то будешь брать, Курт? — я привлекла его внимание. Он убрал кулаки с мяса. — Всё свежее, только сегодня разделали корову. — Разделали или разделал? Омаль, ты вроде мясник, а туши разделывать не умеешь. Смотри, как неаккуратно срезал жир по бокам, — Курт ударил по рёбрам коровы, и я услышала хруст. — Столько мяса пропадает, идёт на помои. На Войне каждый кусок на счету. На Войне и говно будешь жрать. Не каждый способен пережить Войну, даже самый сильный человек даёт слабину, выматывается. Бойся Войны, забойщик коров. Она отнимет у тебя всё. Курт ударил по рёбрам, отчего они сломались. Из такого продукта не сваришь суп. Кусочки мяса разлетелись в стороны, накрыли и меня, и Брутуса, и фенечку Курта: оранжевые нитки покрылись кровью. Флоранс прибежала с пустым ведёрком и встала возле возлюбленного. Она ненавидела шерифа. — Твоя подруженька, здоровяк? — Курт увидел, как мясник прижал к себе Флоранс. Брутус огораживал её от Джефферсона, ставил стену. — Хорошенькая, — скользкий шериф в белой, заправленной в брюки, рубашке облизал губы и причмокнул. — Она всегда сверху? С твоими-то габаритами я бы боялся быть сверху. Брутус крепко прижимал Флоранс. У неё от слов Курта двигались желваки. Тесак лежал далеко, но пистолет торчал из кобуры. В этот раз токсичная слюна не покрыла мёртвую плоть, она превратилась в слова, услышанные живыми людьми. — Держи эту девочку крепко, Брутус, и бойся Войны. Капля геля с волос упала на прилавок и слилась воедино с кровью. Флоранс заплакала. Брутус, посадив её на колени, стал успокаивать. Да, это очень тяжело: быть приветливыми с людьми, которые тебя ненавидят. Солнце припекло платок, закружилась голова. Я села за прилавок на скамеечку. Калеб принёс мне попить и надел на голову свою шляпу. — Отдохни пару минут. Я сам всё сделаю. Я не увидела, как она подошла, услышала её голос. — Сегодня ты за двоих, Калеб? — Доброе утро, Вивьен. Нет, Цилла со мной, — он отодвинулся, показывая меня. — О, что такое? Ты плохо себя чувствуешь? — Всё хорошо, Вивьен. Жара на меня так действует. Мадам мэр оглядела прилавок и пришла в ужас: — Кто это так прошёлся по вашему развалу? — Шериф, мадам, — ответил Джек. Повсюду кровь и раздроблённые кости. Такое ощущение, что Брутус прямо здесь разделал бедную корову. — Вивьен, ведёрко и корзинка. Твоё личное, — Калеб вытащил из-за прилавка отложенные продукты. Банки с соленьями, домашний пчелиный мёд, подаренный Тауншендами, овощи с огорода и тушки перепелов. — О-о, мёд! Нигде в Спрингвейле не пробовала достойный мёд, — Вивьен положила сто долларов. — Не принимай близко к сердцу, Циллочка, слова Джефферсона. Его никто не любит. Бедная Эммануэль. Да упаси Господь её душу. Я вспомнила ещё об одной вещи. — Вивьен, это Вам, — я положила на прилавок шкуру пятнистого оленя. — Сделайте варежки или воротник. Главная женщина города должна выглядеть утончённо, но элегантно. Вивьен осторожно взяла шкуру и покраснела от неожиданности: — Спасибо тебе огромное, — ещё сто долларов оказались на прилавке. — У тебя алмазные руки. Калеб погладил меня по спине и сел рядышком. — Ребят, я сгоняю к своим старикам ненадолго? Через полчаса буду тут. — Валяй, — махнул рукой Брутус. Флоранс обняла его за шею. Он долго стоял возле магазинчика с газетами. Стоял и наблюдал за нами. Я ничего не сказала Калебу. В городе многие мужчины носили костюмы, но только один надевал дорогой серый в белую клетку костюм-тройку. Он подошёл и молча осматривал товар. Все сидели, опустив головы, только я смотрела на него снизу вверх. Его роста хватило, чтобы заметить меня почти на земле. — Господин мэр, — поднял голову Калеб, — не боитесь, что Ваш дорогой костюм облепят мухи, а столичный парфюм провоняет тухлым мясом? — Не боитесь лишиться языка, мистер Баллер? Кажется, в Вашей семье манерам обучена только миссис Баллер. Вам, увы, далеко до неё. Что ж, сделаем ставку на юный возраст. Сколько Вам? Я слышал, что двадцать лет. — Вот-вот наступит. — Ах, прекрасный возраст! Именно в двадцать я узнал, что скоро стану отцом, но Вас, вероятно, данное событие обойдёт стороной. Калеб сжал кулаки под прилавком, позвонки под рубашкой выступили через кожу. — Вам не кажется, мэр Шульц, что, говоря о муже, Вы затрагиваете и жену? Ведь муж и жена — одна сатана. Гарет перевёл взгляд на Брутуса, по внешнему виду которого не ожидаешь услышать столь правильные изречения. — Каким образом я затронул Присциллу? Я и словом не обмолвился. Наоборот, сделал ей комплимент. Что же касается её мужа… — Гарет тяжело вздохнул. — Хороший ли он муж, если имеет проблемы с эректильной дисфункцией своего существа? Каждая женщина хочет продолжения рода. Род Баллеров остановился на Калебе. Мои соболезнования, Присцилла. Костяшки Калеба побелели. Он не имел права ответить мэру — обещал преподобному. — Мой род продолжится, господин Шульц. Я буду гордиться своим ребёнком. Мой ребёнок никогда меня не бросит. — Ты вырастишь хорошего сына? — Гарет наклонился к Калебу через прилавок. — У меня будет дочь, и её красота сведёт с ума даже самого чёрствого мэра. Я взяла Калеба за руку. Два золотых перстня еле держались на вспотевших пальцах. — Думаю, я не доживу до того, когда твоя жена разродится. Это была последняя капля для меня. Я взяла кружку с кровавой водой и выплеснула содержимое в лицо мэру. Ни один нерв не дрогнул под кожей. Грязная вонючая вода потекла по белой рубашке, заливаясь под воротничок. В это время Миранда и Медея возвращались к прилавку, но остановились в нескольких метрах в тот момент, когда всегда чистый мэр Шульц в секунду пропитался грязью. — Каждая жена умнее своего мужа. Ты не ломаешь ей ноги, хоть она и хочет от тебя уйти. Ты разбиваешь ей мозг, потому что знаешь: Вивьен — мудрая женщина, которой ты не достоин. Ты кажешься благородным для избирателей, но немногие знают, какая ты — сволочь. Купить две тысячи голосов на выборах несложно, но жену тебе так и не удалось купить за двадцать лет, потому что никому из Шульцев не нужны твои грязные деньги. Томас уже ушёл, и однажды уйдёт и Вивьен. И знаешь что? Уход жены ты не переживёшь. Однажды ты добьёшься своего и очень сильно пожалеешь об этом, но будет слишком поздно, Гарет, ведь мертвеца не вернуть с того света. Гарет облизал губы, залитые кровью, и ровным голосом ответил: — Однажды Смерть придёт за каждым. Однажды Смерть заберёт с собой Вивьен. Я продолжу жить, Смерть бессмертна. Сможет ли Калеб жить, зная, что тебя рядом с ним не будет? Проходящие мимо жители Спрингвейла заметили грязный костюм мэра, но самому Шульцу всё равно. Даже с кровавым лицом он ушёл победителем. — Что я наделала?! — я схватилась за голову и зарыдала. — Что я ему наговорила?! — Успокойся. Всё хорошо, — Калеб усадил меня на скамеечку. — Ничего страшного не произошло. — Да, Цыля, — Брутус с Флоранс подошли ко мне, — ты всё сказала по существу. Ты же умнее Бали. Шульц будет гореть в Аду за свои деяния. У меня затряслись руки, и запершило в горле. — Поехали домой, прошу. Я не могу больше находиться в городе. — Хорошо, солнышко, сейчас поедем. — А как же малой? Бросим его здесь? — Брутус начал разбирать прилавок. — Захочет — найдёт дорогу в Капеллу, — Калеб посмотрел в сторону, куда ушёл Джек. «Там, где улицы не имеют имён» крутилась на повторе. И с каждой новой повторяющейся песней мне становилось спокойней. За рулём был Брутус, голос Боно звучал из колонок, но я слышала голос Калеба, который повторял мне на ухо слова песни вслед за любимым исполнителем.