сергий.

душно, но солнечно. настолько, что привыкшему к мраку собственной комнаты киру физически больно банально не жмуриться. правда сейчас это тревожит не сильно. с закрытыми глазами он, зажав сигарету меж пальцев, инстинктивно находит для неё путь до потрескавшихся губ и не мажет. стоило бы побеспокоиться о том, что из-за угла может выйти кто-то из сотрудников школы и поймать за курением, доставив собой уж очень нежеланные сегодня проблемы, но курсед не волнуется от слова «совсем». просто считает, что у него идеальный слух. просто никогда ещё не ошибался. а пока слышит только щебет птиц где-то над деревьями неподалёку. удивительно спокойно, и на улице, в школьном дворе, ни души, что слегка поражает, потому что, судя по времени, подходит к концу седьмой урок. не верится, что никто из учителей не отпустил класс пораньше. хотя, возможно, ещё попросту рано для этого. кир не уверен. очень тяжело в такие моменты не проваливаться куда-то вглубь, куда-то в свои мысли, беспорядочные и хаотичные, откуда самостоятельно выбраться впоследствии будет не так просто. и также очень сложно не задумываться о том, откуда они вообще берутся такие идиотские и о том, как мешают, преследуя целый день. о том, как в момент они все исчезнут из головы, оставив место приятной голодной пустоте, стоит перед глазами появиться кому-нибудь особенному. кому-то, ну, знаешь, такому, кто всегда спасает из этого состояния. обычно у человека есть такой человек. близкий. с кем многое пережил. о нём хочется вспоминать только самое приятное и светлое. я не уверен, может ли меня понять каждый. я не уверен, можешь ли меня понять ты. – не, не могу. хуйню несёшь, – смеётся глухо в микрофон абсолютно трезвый рейз, когда кир, сам для себя неожиданно, после выпитой наполовину спизженной бутылки красного полусладкого, поддаётся редкой минутной слабости и говорит-говорит-говорит обо всём тревожащем. они понимают, что обсуждать подобные личные вещи для друзей – нормально. просто не для них. они привыкли ныть друг другу о том, как же, всё-таки, впадлу жить, ржать над этим и играть в доту. но не обсуждать. поддерживать – поверхностно и своеобразно. пусть и им обоим, возможно, не хватает общения. в голове возникают расплывчивые образы. сначала кирилла, потом отца. возможно, эти самые яркие на эмоции. после матери и одноклассников, ещё с десяток каких-то незнакомых людей, с которыми никогда в жизни кир больше не встретится. непонятно, чем эти люди ему запомнились. его трудно впечатлить. после проницательного взгляда карих глаз директора перед глазами появляется его душный кабинет с будто бы бесконечно моргающей лампой, грязной плиткой на полу и парнем рядом. сергий весь в крови, едва дрожит плечами и теребит края жилетки, оставляя на ней яркие бордовые следы подушечками пальцев. тяжело дышит, словно пытаясь отдышаться после марафона. шмыгает носом. выглядит куда более избитым, чем вчера после стычки в туалете. из-под распущенных волос видно только измазанный кровью подбородок. кажется, что если бы курсед был там, то не смог бы угадать за красной мерзкой тюлью ссадин черты лица акумова. почему-то охватывает непонятная тревога. накатывает чувство тошноты. курсед открывает глаза и тушит сигарету о мусорный бак. перед собой он видит молчащего сергия. не отступает навязчивое чувство дереализации, когда тёмные волосы сияют отражением яркого солнца, а акумов, сжав ладони в кулаки, хмурится, смотря прямо в лицо.

***

– возьми, – швабра падает на пол, стуча о бетон основанием. кир не ворчит. справедливое отношение, может, слегка грубое, но абсолютно честное. он собирался бросить акумова. не хотел делить наказание. но сейчас швабру в руки всё-таки берёт и, спиной к стене откинувшись, равнодушно наблюдает за сергием, будто ожидая дальнейших указаний. – чё встал? – хмурится парень, выглядывая из подсобки. – а чё делать-то? – помоги ведро найти. курсед вздыхает, глаза закатывает и проходит вглубь кладовой. щёлкает пару раз пожелтевшим выключателем на стене, и оба понимают, что лампы тут люминесцентные не работают. м-да, а как же по-другому. единственным источником света служат лучи, проникающие в подсобку из коридора через открытую дверь. не жарко, но мало воздуха, а в носу неприятно жжёт от запаха чистящих средств, отчего курсед пару раз громко чихает, когда пытается сделать глубокий вдох. поиск проходит молча, тихо, с только лишь редкими «не толкайся» и «не загораживай свет». парни ворчат это не злобно, точнее, не так агрессивно, как общались прежде. хочется как можно быстрее покончить с уборкой на этаже и разойтись по домам. возможно, как-то повлияла прохлада тёмного помещения после солнечного пекла, а, может, просто минувший конфликт не оставил для курседа скрипящего осадка, но находиться тут удивительно спокойно. нет желания снова сцепиться или просто сказать что-то грубое с целью разозлить. но хочется удовлетворить нетребовательную потребность в общении – заговорить с сергием. рейза сегодня не было целый день, а ещё около часа в унылой тишине с самим собой кир не протянет. в принципе, сергий интересует ничуть не меньше, чем раньше. кир осторожно, изучающе смотрит на него исподлобья, когда проверяет под столом, за пыльной клеёнкой. желание абсолютно спонтанное, но ровно настолько же легко оправдываемое – а чего молчать-то? всё равно вместе отбывают наказание. – а тебя чё, типа, реально сергий зовут? – первое, что приходит в голову. также то, о чём курсед с момента их первой встречи думал чаще всего. акумов охает, вынимая из деревянного ящика, прикрытого тканью, два грязных ведра, и хмурится, усаживаясь на конструкцию из таких же ящиков. – не сергей? – курсед следует примеру чужому и, протерев рукавом пыльный стол, садится, подогнув под себя одну ногу. вопрос, заданный просто так. потому что сергей – слишком строго. вместе с тем серёжа – до безобразия аккуратно. акумов на сто процентов сергий – какой-то невозможный, отстранённый образ. – можно просто серёга, – пожимает плечами сергий, решая не отвечать на вопрос прямо. всё и так понятно. но киру простого «отъебись», очевидно, мало, так что на собеседника он пялиться продолжает, ожидая более развёрнутого ответа. серёжа поджимает губы. – тебе чё, реально это надо? – тот активно кивает, строя наигранную наивную заинтересованность, не скрывая за ней реального человеческого интереса. – долбаёб. до меня у мамы два выкидыша было, а она у меня верующая, пошла помолиться, чтобы хоть кто-то родился... ну и, вот, меня родила в итоге. дала церковное в благодарность богу типа. крестила ещё... это, вроде, обязательно при таком имени. но я не верю в бога. он, наверное, был бы строже ко мне. надо же, ребёнок от бога. акумов опускает голову в попытках скрыть лёгкую расплавленную своим же рассказом улыбку. где-то внутри, очень глубоко, совсем чуть-чуть теплит от неё. в жизни курсед никогда с такой добротой о верующей матери не рассказал бы. глупо веровать. господ, если он и существует, наверняка ненавидит людей. и сергий как подарок бога не звучит. скорее, точно, как принц из детских сказок. выдуманный. но эта мысль тоже остаётся до смущающего идиотской, неловко озвучить. – а я курсед. проклятый, типа чёрт, понял? – хмыкает кир, улавливая взглядом слабо трясущиеся от немого смеха чужие плечи. – тебя родители ненавидят? – возможно. а вообще, это ник по фамилии. – ты же кир, правильно? мне миша о тебе что-то говорил сегодня, типа ты конч и всё такое. вы знакомы? – интересуется сергий, откидываясь спиной на ящики. пыльно и немного больно упираться о деревянные доски позвоночником, но стерпеть можно. курсед смеётся, и акумов прыскает тоже, потому что курседовский гогот заразительный очень. – да. а вы одноклассники? ты в одиннадцатом? реально? ощущается очень странно. сергий не кажется действительным, а разговор с ним – настоящим диалогом с живым человеком. где-то внутри от этого тревожно, но ещё страшнее поддаваться тревоге и отказываться говорить. беседа идёт, а кир в ней не участвует. разве так бывает? радость повторного знакомства словно происходит не с ним. словно он отрешён от ситуации и не имеет над собой контроля. будто вот-вот сергий растворится в воздухе. жутко-приятно и жутко от того, что приятно. прохладно, и солнечные лучи, сочащиеся сюда из коридора, слегка меркнут из-за выступивших громоздких облаков. на сергия почти не попадает даже этот тусклый свет, но янтарные глаза, охотно привыкшие к темноте, чётко могут различить его черты. особенно навязчиво во внимание напрашивается улыбка – смущённая и, моментами, слегка кривая от попыток воздержаться от смеха. приятны с виду путанные волосы, пряди которых падают на лицо. в отличие от курседа, акумова они, видимо, и впрямь слегка раздражают тем, что мешают обзору. становится только теперь понятно, почему при первой встрече чёлка была по-глупому убрана резинкой. кир так не может, не привык. сергий кажется более сильным эмоционально, пусть и не менее загнанным в угол, не менее закомплексованным. при том более запуганным и озабоченным будущим. не прячется. открыт, якобы готов к омерзительной действительности. наивен как ребёнок или просто смирился – пока непонятно. но такие как он не должны мириться. такие как он переводятся в бюджетное общеобразовательное учреждение из исправительного интерната. серёжа не сказал, за что попал туда. не захотел. но кир понимает. вслух говорить неловко даже о том, что воруешь по мелочи. но, в любом случае, нарушение системы – не её игнорирование. вполне осознанное решение. курсед не может не замечать то, что они, блять, похожи. это подкупает. редко удаётся встретить кого-то, кто понимает абсолютно всё. даже, скорее, невозможно... ведь единственный человек, с которым курсед поддерживает постоянную связь едва ли больше года – шадоурейз. радостный гогот, спокойствие, противоречиво отдающее тревогой под рёбрами, и неожиданное исчезнувшее желание уйти. своеобразный праздник в понимании кира. праздник, который срывает уборщица. женщина закатывает глаза и тычет в парней наманикюренным пальцем: – что вы тут забыли, бездари? а ну брысь! и ведро положи! – курседу хочется уши руками закрыть, когда он слышит визгливый недовольный голос, а следом за ними закрыть дверь кладовой изнутри, но когда сергий хмыкает и встаёт с места, всё, что остаётся – следовать за ним. духота в воздухе на протяжении всего дня становится оправданной, когда курсед выходит на улицу. дождь. хотя нет, ливень. бьёт по асфальту так, что, кажется, выйди кир из-под крыши крыльца – стало бы больно. радует только лишь наличие капюшона – курсед вместо жилетки на рубашку надевает худи. а вообще, на улице приятно. чисто эстетически так точно. пахнет сырой травой, успокаивает стук дождевых капель о поверхности. на улицах пусто, а те, кто осмелился выйти из дома, пытаются укрыться. своеобразное умиротворение. слева замученный стон: – я не взял зонт, – сергий сводит брови к переносице, пока, после безрезультатных поисков спасения от влаги, закрывает рюкзак. – неудачник. – иди ты. кир присаживается на сухую ступень и выуживает из кармана сигарету. не очень хочется плестись в ливень до дома, вымокнешь ещё, одежда к телу будет противно липнуть, волосы к лицу тоже... лучше дождаться, когда непогода поутихнет. сергий садится рядом, сжимает в руках рюкзак. снова тревожно-спокойно. больше спокойно. курсед удерживает сигарету между зубов и хлопает ладонями по карманам. ну блять, потерял. – есть зажигалка? – обращается курсед к сергию, а тот хмурится. – нет. я сиги не курю, – говорит как очевидный факт. с одной стороны слишком язвительно, с другой – да, курсед помнит, что в туалете тот был с ашкой. поэтому, борясь с желанием ответить что-то грубое, закатывает глаза. дождевая вода зальёт пришкольные клумбы и погубит только-только высаженные к лету цветы. биологичке и активистам из девятого придётся восстанавливать, но пока за разукрашенные шины, декоративные кирпичи и цветные камни неспеша вытекает разбавленная ливнем грязь, мажет по основанию клумбы и мешается с землёй. противно. не хотелось бы в это наступить. не хотелось бы принимать участие в этой ерунде, чтобы потом переделывать бесполезную работу. акумов шумно выдыхает – в воздухе растворяется дым от розовой ашкудишки. он обнимает свободной рукой колени, прижимая ими рюкзак к груди. глупо будет отрицать, что у него очень красивый профиль, как бы заёбанно он не выглядел. худое лицо, изящный нос, припухшие от укусов губы. губы. что-то в этом есть. лёгкий ветер путает чёрные волосы и не даёт разглядеть глаз. что-то внутри трещит и со звоном бьётся, когда удаётся увидеть изумрудный взор, направленный на курседа. – что? – дай попробовать, – вполголоса просит кир, имея в виду ашкуди. сергий хмыкает и заглядывает в глаза, ожидая отыскать насмешку, типа прочитать «шучу, не надо, жигу найду, и вообще, это была бы странная просьба». но не находит. курсед, кажется, очень уверен. и сергий, кусая губы, подносит ашку к чужим. взатяг. кир всасывает щёки и из-под ресниц полузакрытых век смотрит на сергия. тот будто бы очень милый. нахмурился, наблюдает внимательно и очень аккуратно держит ашкуди. на свободной руке пальцы заламывает. кир хмыкает, отстраняется и выдыхает вверх. – не пялься, – улыбочку нахальную натягивает, пока акумов рукавом рубашки вытирает ашку от чужой слюны, хотя и не похоже, что у курседа влажные губы. – я не пялюсь. – врёшь. сергий цокает и затягивается тоже. снова всё ненастоящее. сладко. не приторно, но гораздо сахарнее курседовских сижек. сергий такой же на вкус? безумно хочется глупо пошутить про непрямой поцелуй, но курсед только глухо смеётся этой мысли и вновь наивно хлопает по карманам в поисках зажигалки. не странно, что снова безрезультатно. скорее всего, оставил в подсобке, но она, наверное, уже закрыта. – с вишней. вкусно? – тихо интересуется акумов на выдохе. курсед обращает внимание на то, как по-особенному тот парит. по-другому, не как все малолетки с дудками. выдыхает легко – видно, что горячо. видно, что горячим воздухом. завораживает. заставляет смотреть – курсед не скрывает интереса. – нормально, – слегка подвиснув, отвечает кир. сергий плечами флегматично пожимает. – но мне больше мои сиги заходят. – никогда сигареты не курил. пиздой воняют, – просто кстати говорит акумов, а курседов нелепо гыкает от смешного сравнения. для кира странно, что они нашли общий язык; для сергия ситуация не менее понятна. первый всё сделает, чтобы родить из этого дня хотя бы недельную дружбу; сергий же принимает это, кажется, попроще. пустит на самотёк. звучит легко и очень круто. почему-то, ему хочется довериться. но больше хочется, чтобы он доверился. чтобы принял. чтобы полюбил. он ведь не может хотя бы не свыкнуться с курседом, правильно? он ведь побудет рядом ещё немного? сколько для этого потребуется времени? хотя это не так важно, кир всегда найдёт время. ну да, сергий не сохранит в себе того значения, которое создаст кир. да, он не готов к тому, что кир создаст в голове его идеальный образ. но знать ему этого не обязательно. он всё равно кажется фантомным. зачем делать вид? это обман – насилие. совпадение сильной индивидуальной страсти изучить с успехом – случайность, но курседу обязательно повезёт. очень запутался. – гоу наперегонки до того столба? – смеётся кир, протягивая руку с указательным пальцем вперёд. указывает, скорее всего, на ближайший к воротам школы фонарь. сергий усмехается. – неприлично пальцем показывать, – курсед выкупает шутку и снова глупо ржёт, выпрямляя ладонь. нелепый. но акумов хмурится и оценивающе смотрит то на фонарь, то в небо – дождь почти не утих. – промокну, – отрезает и снова затягивается. – блять, не сахарный – не растаешь. пошли, – подгоняет курсед, поднимаясь со ступеньки, и тянет за рукав рубашки. сергий брыкается как-то слабо, сдаётся очень быстро – встаёт и на некомфортно близком расстоянии хмуро смотрит в глаза курседу. дразняще смотрит. а после без предупреждения срывается с места, направляясь к точке финиша. курсед кричит «нечестно», когда бежит следом. кричит «сын бляди», когда едва не подскальзывается на луже, которую сергий пропустил как-то легче. но, в конце концов, выдаёт «сюда» и «сосать», когда удаётся обогнать. курсед физру прогуливает, нормативы не сдаёт и даже представить не мог, что у него, оказывается, такая сильная дыхалка для курящего. капли дождя мажут по лицу, ветер путает волосы. курсед (возможно впервые) ощущает на себе то самое, часто спасающее гг-шек в аниме, второе дыхание. ещё плюс-минус пять метров. но, добежав до столба, кир едва ли не падает – опирается о фонарь и пытается отдышаться. держится. сергий поспевает за ним только через какое-то время. стоит, ссутулившись и устало смеясь, перед ним. стоит лохматый, сырой. стоит с всё теми же синяками на скуле и носу, оставленными курседом во время их первой встречи. белая промокшая рубашка несильно просвечивает на рукавах, а вес жилетки, скорее всего, теперь ощущается гораздо внушительнее, курсед в курсе – его худак весит ещё больше. сергий навязчивые волосы откидывает назад. красивый? нет – невозможный. – это, самое, серёг... – начинает курсед, но сергий перебивает: – можно просто акума. – типа как чел в стрит файтере? – да. типа ник по фамилии. быстро поладили. удивительно быстро курсед и акума сблизились. прежде, почему-то, не хотелось никому раскрываться. хотелось, гуляя на улице, натянуть маску и скрыть глаза волосами. теперь не хочется – сергию нравится смотреть в глаза. рейз, кажется, даже немного обижается, говорит: «лол, а чё ты с этой божьей тварью вечно таскаешься теперь?». кир отшучивается – рот затыкает. после кирилл тише добавляет: «идёшь в доту?». – не, бро, не сегодня. зову акуму в тц. улица не перестала казаться некомфортной, всё ещё неприятно ловить на себе взгляды прохожих. просто очень тянет туда теперь – на улице с сергием хорошо.

***

я короче в магазинвх пиздил шмот выхыхяххч и у класснухи из сумки взял 10к меня на учёт поставили тогда ну это мб ещё из-за того шо имущество школьное портил хз я додик akumaqqe · 01:21

АЭЭФХЫЯЫЭ внатуре ?

типа из-за этого в исправительный отправили

??

zxcursed · 01:22

бля да но я ща думаю что я зря этим занимался типа я хочу поступить в мед но меня могут не взять akumaqqe · 01:26 курсед сжимает в руках телефон и хмурится. он же пишет об этом несерьёзно?