сергий.

мать утром услышит по телевизору о разбившемся на мустанге без номеров школьнике, почти выпускнике. увидит заплаканных родителей мальчика, услышит номер его школы, тот совпадёт с номером школы кира. мать удивится нередкой жестокости серого мира, но забудет о новости через пару минут, выключив телевизор с равнодушным вздохом. ну конечно, ей будет не до этого. мать утром найдёт на кухонном столе баскетбольный мяч сына, а рядом – записку: «не ищи, ма, и папе ничё не говори. вы меня дома не жалуете и не разделяете мои взгляды, но я нашёл того, кто мне поможет. он не может отказать».

***

в окно летят разом несколько мелких камушков. акума не сразу просыпается – шум от них мешается со звуками дождя. вставать не хочется, хочется укутаться в одеяло с головой и доспать свои часы до пробуждения, но тревожащий его сон не унимается, наоборот, похоже, кидает всё больше и настойчивее. становится банально страшно за сохранность пластиковых окон. часы телефона показывают 3:11, а шторка уведомлений – двенадцать непрочитанных сообщений, – хочется через форточку кричать матом. сергий знает, кто его разбудил. этот долбаёб нередко так делает, чтобы позвать прогуляться. акума кажется ему по-особому уютным и забавным (словом, милым) в это время. окно открывается во внутрь, и курсед, уже замахнувшийся для очередного броска, опускает камни и довольно улыбается, смотря на виднеющуюся со второго этажа лохматую макушку. акума трёт глаза пальцами и пытается всмотреться в темноту двора, чтобы замыленным взглядом хотя бы примерно выловить красно-чёрную копну волос. долго напрягаться не приходится, кир привлекает внимание голосом: – алё, принц, выйди на пять сек, – нахально, не заботясь о чужом, ещё не прерванном сне, кричит курсед. акума, усмехнувшись, отвечает только «сам принц, сука» и плетётся одеваться. не сказать, что сергий привык к спонтанным ночным прогулкам, просто кир, появляясь под окнами, ставит перед фактом: идём, и всё тут. иногда предварительно даже сообщений не пишет, знает, что сергий не ответит. знает, что тот засыпает где-то в час-два. а курсед уснуть не может. скучает? возможно. губы кусает, изредка возвращаясь в диалог в телеграме. больше хочет, чтобы акума скучал по нему. чтобы вспоминал. чтобы не забывал в принципе. чтобы жил и дышал мыслями о кире. не желание быть кому-то нужным – потребность, чтобы от тебя зависели. курсед же всегда ответит, всегда придёт, всегда готов на созвон в дискорде, если это акума. а готов ли он? кир считает, что да. считает, что тот просто пока ещё не понял, насколько курседов важен ему. но ничего, поймёт скоро. обязательно поймёт. сергия на крыльце встречает кир и руку протягивает, а тот подаёт свою, переплетает пальцы свои с чужими – это уже нормально, так принято, привычно. для акумы – забавная особенность взаимоотношений, для кира – что-то плотно засевшее в черепной коробке, но в углу, там, где темно, сыро и неубранно, там, куда образ акумы помещать очень жалко, потому он стоит посередине. дождь несильный, больше раздражающий, чем устрашающий. кир поправляет капюшон (сергий следует его примеру) и за руку куда-то нетерпеливо тянет. – куда? курсед не отвечает. только улыбается шире, обнажая клыки белые, и хмыкает. акума заламывает бровь, но больше не спрашивает и совсем не возражает. ему нравятся внезапные выкидоны курседа, и тот в курсе. останавливаются там, где все во дворе машины паркуют – на дороге у газона. курсед выглядит очень валидно, довольно, скрещивает руки и ожидает дальнейшей реакции. только вот той, что он ждёт, не следует. акума глазами хлопает, смотря в лицо киру, сам ждёт чего-то. не понимает. не понимает и тогда, когда курсед хлопает ладонью по капоту. зато понимает тогда, когда курсед, вздыхая едва ли расстроенно, достаёт из кармана худи ключи от тачки. сергий рот раскрывает, улыбаясь в немом удивлении и глазами мечется от машины к киру и обратно. – серьёзно? где ты её взял? – смеётся заметно повеселевший акума. курсед неоднозначно пожимает плечами, немо заявляя «секрет! не скажу», и приглашает на переднее сиденье. тачка не новая явно: салон пахнет табаком и ароматизатором с кокосовой отдушкой, руль довольно потёртый. зато выглядит дорого, для школьника из десятого так точно. матовая чёрная... акума такие видел на картинках, но в жизни смотрится круче. курсед садится на водительское сиденье и заводит. – у тебя права есть? – нет. – блять, чел, – сергий хмурится, неодобрительно смотря на кира. – да забей, кому они нужны? я умею водить, расслабься, – и, демонстрируя абсолютное спокойствие, тянется рукой к колену акумы. тот ногу одёргивает и неуверенно сжимает рукой ремень безопасности, пристегнувшись. верит. а когда курсед гонит по пустой дороге – боится, но страх кажется приятным. как когда смотришь ужастик в шесть вечера или ролик про маньяков на ютубе. живое аниме жанра ями-кавай. милый адреналин. сергий считает, что это ощущается нежно-розовым цветом с примесью чего-то бордового... возможно, запёкшегося. курсед широко улыбается и посмеивается, когда на крутом повороте акума боязливо стучит ладонями по коленям, а потом снова за ремень хватается. и, всё-таки, смеётся искренне радостно, пусть и шипит «хуесос, не делай так». дышать легче, ведь ему нравится. курседу нравится тоже. дорога, тот же игривый адреналин; тревожное понимание, что от него многое зависит в эту секунду. кир очень неумело играет со смертью, разгоняясь под сто девяносто в центре львова. как казино, но в случае поражения последние два слова из фразы «oh, the loss. try again!» бодрая дикторша не произнесёт, и тогда это русская рулетка с шансом пятьдесят процентов на выживание. курсед читал условия соглашения, даже то, что было написано мелким шрифтом меж строк, и потому подписал. и потому без каких-либо сомнений достал ключи от батиного мустанга. полудохлые уродливые бабочки в животе щекочут ребра. курсед паркуется удивительно мягко, словно имеет уже какой-то стаж в вождении. паркуется под фонарём и напротив забора из железных прутьев. картина эта акуме явно знакома. желтоватый свет неправдиво ярко отражается от его тёмных волос, словно создаёт нимб вокруг его головы – неосторожный и помятый. ресницы подрагивают, пока акума рассматривает вид из лобового стекла. красиво. – школа, – констатирует своё же географическое место нахождения сергий. кир хмыкает. – почему сюда? – у меня есть дела. ты же мне поможешь? – спрашивает, заранее уверенный в ответе акумы. тот пусть и ломается минуту, взвешивая все «за» и «против» проникновения в закрытую ночью школу, но, всё же, соглашается. – да. курсед подбирает с заднего сиденья тяжёлый рюкзак. парадная дверь оказывается заперта – не странно. курсед ведёт вдоль стены, там, куда камеры не смотрят. внутри немного тревожно и очень хочется поскорее приступить к задуманному. небольшой «бум» в мире несладких сухих завтраков, невесёлой бумажной работы и тоскливой детской скуки – так это себе представляет кир. взрыв средней общеобразовательной школы настолько ничтожен, что не станет огромным «бам» среди мирового свинства. маленькими террактами он, конечно, не изменит мир, но парочкой заставит малую его часть играть по его правилам. курсед разрушил бы добрую половину страны, чтобы полностью уничтожить обиду, а пока ему достаточно немногого. парни останавливаются под окном мужского туалета первого этажа. можно было догадаться, что курсед направляется сюда – рама выглядит ужасно старой и хлипкой, будто её уже несколько раз вырывали из стены. второе стекло, за внешним, попросту отсутствует. – поднимешь меня? – оборачиваясь к акуме, спрашивает кир. тот нелепо мычит, желая думать, что ему просто послышалось. – бро, нет, ты здоровый, – хмурится. курсед поджимает губы и соглашается с тем, что действительно выше и, кажется, сильнее, флегматично пожимая плечами. – тогда я тебя. акума осторожно садится на чужое плечо, опираясь руками о стену. боится, что тяжело, боится запачкать худак подошвами. курсед же по этому поводу не парится. крепко обхватывает за пояс руками и держит как что-то очень хрупкое. сдэк бы проебался, будь сергий посылкой с пометкой «не ронять»; кир будет бережнее, аккуратно прислоняясь головой к сергиевому боку. акума берётся за деревянную оконную раму и тянет на себя – та не поддаётся. приходится тащить из стороны в сторону, пытаясь вытащить из бетонного основания. страшно, почему-то, больше усилий прикладывать, и обстановка не успокаивает. акума же, вообще-то, обещал себе больше не заниматься чем-то сомнительным... и, тем не менее, удаётся вырвать окно, когда курсед хлопает по бедру и тянет «ну-у, чё застрял?». раму оставляют на газоне. повезло, что туалеты на ночь не закрывают – выйти не составляет никакого труда. а за его пределами жутко. акума хорроров боится, а это – самый настоящий ужастик вживую. коридоры тянутся вглубь всё дальше, удлиняются каждый раз, как ты делаешь шаг. кажется, что где-то здесь есть угроза для жизни. кажется, что пол под ногами проваливается, и голова вот-вот закружится. акума хмурится и старается держаться ближе к курседу, вслушиваясь в каждый шорох и всматриваясь в темноту, – луна тусклая и освещает не очень хорошо. а кир, пусть обстановка и неприятная, сосредоточен на цели. не сразу замечает руку акумы на своей. курсед пару раз толкает двери спортзала – закрыто. – сюда тебе нужно? – сергий суёт руки в карманы зипки, пока кир, раздражённый своим поражением перед дверью, угукает. а после слышит звон ключей и оборачивается. акума, довольно улыбаясь, суёт ключ в скважину, проворачивает пару раз и толкает дверь во внутрь. – откуда? – на вахте вчера попросили закрыть, я забыл вернуть. в зале не как в коридоре. в коридоре было страшно, опасно, угрожающе и несуществующе – здесь же словно глубоко и просторно. как в кино. холодный свет бьёт в высокие окна и почти полностью компенсирует выключенные потолочные лампы (а их, почему-то, даже включать не хочется). «прикольно» – бубнит акума. курсед плечами флегматично ведёт, типа «да не, не особо» немо отвечая. самодельные бомбы. пять штук. следовательно – пять шагов – пять нычек для взрывчатки. четыре – по углам спортзала, потому что он находится прямо в центре школы. последняя – специально для кабинета школьного психолога. кир из подсобки со спортивным инвентарём толкает набитую доверху баскетбольными мячами тележку из металлических прутьев. первый шаг. пару верхних мячиков складывает на полу, один из них катится к ногам сергия. последний же в руки его берёт и отбивает пару раз от пола, после чего тянется и бросает в кольцо. почти попал. акума в душе не предполагает о намерениях курседа, но, неспеша подходя ближе, встревать не спешит. предпочитает сначала посмотреть. курсед уже не уверен, когда рюкзак на пол аккуратно кладёт и, присаживаясь у него на корточки, открывает. нет, точнее, конечно, уверен, что хочет, что сможет, что акума поддержит, но волнуется. пальцы, подобно сергию в стрессовых ситуациях, заламывает и сглатывает вязкую слюну. руки трясутся. ладони наверняка потеют. со стороны выглядит странно – акума хмыкает и подавляет едва заметную улыбочку, когда курсед к нему поворачивается. сер-гий. акумов. подарок бога. принц из сказки. принц из снов кира. курсед. они же похожие. они же, блять, как две капли воды, да? они за одно. кир не уверен, а сергий не в курсе. но не подведёт же, да? он ведь поможет, да? поможет же? сердце бьётся с бешеной скоростью. курсед губу закусывает – хочется откусить вовсе. ужасное волнение, те самые полудохлые уродливые бабочки грызут везде-везде-везде, щекочут органы, рёбра, плоть, царапают лёгкие. хочется закричать и рассмеяться после, а потом зарыдать. только на лице замирает кривая улыбка, потому что кажется, что сил в теле очень мало. акума теперь тоже улыбается открыто. – чего? – садится рядом с курседом, заглядывая в рюкзак, но не может ничего разглядеть. – чё смешного? – давай ты? аккуратно, – у кира голос едва уловимо дрожит, когда нелёгкая аппаратура, около килограмма весом, из жестяной банки, проводков и кнопочного телефона попадает в руки акумы. тот в карие глаза, непоминающе улыбаясь, заглядывает. радужки почти не видно. блестят как стеклянные. будто чем-то обдолбался. – что это? – переворачивает осторожно, как курсед и просил в обращении с этой штукой. – бомба. – ты тоже ничего, бро. так что это? – в своей манере отвечает акума. у курседа обычно внутри теплом от таких шуток разливается, но сейчас там льётся точно непонятное для сергия возбуждение. реально обдолбался? лицо его становится куда серьёзнее, но остаётся не менее взволнованным от этого. – это бомба, – твёрдо. акума глазами хлопает и сильнее в инструмент на руках всматривается. правда? точно. похожие видел на картинках, в аниме и фильмах. внутри что-нибудь горючее и камни, а мобила для активации. – нет же... – акума растерянно смотрит то на аппарат, то на курседа, а потом кладёт бомбу на пол и достаёт из рюкзака ещё четыре штуки. все похожие друг на друга, может, только цветом изоленты и моделью телефона отличаются. страшно, жутко, непонятно, пиздец, он конченый? пожалуйста, нет, хочется, очень-очень хочется верить в то, что это шутка и они не работают. но вера в это станет наивной глупостью, когда кир нахмурится и выдаст «ты не хочешь мне помочь?». – они настоящие? – да. нет, не может быть. – а как они, ну... включаются типо? – курсед достаёт из кармана худака ещё один старый кнопочный телефон. да, как в аниме. сигнал с этого отправится на те пять и процесс пойдёт. акума оседает на пол, поджимая ноги под себя. сложно переваривать то, что твой новый лучший, кажется, друг террорист и пытается тебя ввязать в это дело. так нельзя, это, скорее всего, убьёт немало людей, в том числе, возможно, и его с курседом. или тот не собирался идти в школу в тот день? акума отказался даже от кражи ашек одноклассников, терракт же – дело, претендующее на большее наказание, нежели выговор от класснухи. руки дрожат, ладони потеют, сердце начинает колотиться очень быстро, но вместо бабочек в теле – холоднящий, опустошающий желудок страх. нельзя. но курсед смотрит уже не так дружелюбно. больше не хочется верить ему. – их нужно спрятать в зале и ещё кое-где. акума себя за плечи боязливо обнимает, хмурясь и вслушиваясь в указания кира. – мы кого-то убьём, – что для курседа значит «нет. я не буду с тобой сейчас». он заметно теряется, когда видит в изумрудных глазах полное отсутствие желания. и страх. страх, который оседает в горле комом недосказанности и, как это называет курсед, капризов. тянет руку к чужой щеке, надеясь заглянуть и найти в лице хоть долю содействия, но акума опускает голову, не давая прикоснуться. мир несладких сухих завтраков. мир невесёлой бумажной работы. мир тоскливой детской скуки. а, казалось бы, вот-вот всё засияло бы для курседа ярко-розовым. блестящим. вот-вот можно было бы изменить хоть что-то. изнутри рвёт чем-то страшным. чем-то холодным, запутанным и пустынным. курсед садится напротив, точно так же подогнув ноги под себя. из-под слипшихся ресниц старается разглядеть акуму – кажется, что стало значительно темнее в зале. опустошение замещает раздражение. – когда мы говорили в первый раз, – откашливаясь, начинает курсед. – ты сразу был крутым, и я решил, что во всём мы за одно. почему ты не хочешь? ты реально будешь терпеть? акума, давай я покажу тебе хорошую жизнь? пожалуйста. я хочу войти в неё с тобой. акума смотрит исподлобья и позволяет обхватить щёки руками. у курседа они холодные, подрагивают. притягивают ближе. кир замечает блестящие влагой глаза сергия, но не похоже, что он собирается плакать. взгляды. у курседа – полный надежды, тоски и отчаяния, желания отдаться, сделать, в целом, всё-всё-всё, лишь бы акума пошёл за ним; у акумы – совсем не залитый желанием повестись. а акумы – безжизненный, запутавшийся, тревожный. – кир, – сухо привлекает внимание к губам. курсед кусает свои и почти уверен в том, что хочет прижаться ими к губам акумы. – отвези меня домой. – хорошо. потом он попросит выбросить рюкзак со взрывчаткой и телефон-активатор. курсед послушает. потом он сядет в машину, совсем забудет о ремне безопасности и будет игнорировать свои любимые треки, давно уже плотно приевшиеся в плейлисте курседа. потом он даже ни разу не посмотрит на профиль, спутанный сплит и руки, нервно сжимающие руль. он, не заботясь о чистоте салона, сложит ноги на краю сиденья и обнимет себя за колени, будет пялиться в окно на изученные уже досконально пролетающие пейзажи львова. а курседу обидно. обидно до ужасного треска в груди и бабочек. он теперь и не скрывает раздражения, вдавливая педаль газа. сер-гий. сергий акумов. акума. это был баланс. это был хруст и нежность. это был подарок бога и демон с японского. это был принц – благородный, но алчный. это был образ, который курсед сам придумал. но это был тот, кто должен был быть рядом. сергий акумов – лжец. он действительно был невероятным, невозможным, ненастоящим. действительно выглядел, вёл себя и ощущался не как живой человек. казалось, что он подарил бы всё, чего хотелось. оказалось, что нет. курсед не смог сделать его своим. но уже насрать. мустанг въезжает в туннель. дорогу освещают только тусклые фары автомобиля. курсед, хмурясь и поджимая губы, смотрит на акуму – тот упорно игнорирует его взгляд, перебирая ашкуди между пальцами. затягивается и на пару секунд задерживает пар во рту, по привычке слабо дуя губы. предательски сильно хочется прижаться к нему хотя бы сейчас. уже поздно. курсед всхлипывает и выруливает налево – в кирпичную стену туннеля. в желудочном соке до сей поры влажно передвигаются, старательно порхая уродливыми крылышками. уродливыми, но острыми – в последний раз обрубают пару рёбер и болезненно вонзаются усиками в сердце. после улетают торжественно. перед глазами яркие звёздочки, в ушах радостный звон. без бабочек в животе хорошо и спокойно. для мозга – губительно. возможно, и была любовь, и она осталась, но в более омерзительном виде, искажённом. вспоминать не хочется, а жаль, может, если постараться, вспомнилось бы что-то лучше, чем бабочки, которые перемешали крылышками все органы внутри. курсед жмурится и тяжело дышит. ощущение, будто проснулся от кошмара, но это неправда – сергий сидит рядом и уже совсем никуда не смотрит. кир осторожно касается похолодневших губ своими. больно, но не морально, морально уже похуй, а из этого похуизма радость хлещет, наверное. больно физически. рука ноет ужасно. возможно, сломал. но это неважно. курсед, шатаясь, выходит из машины, не щадяще хлопая дверью. из багажника достаёт лом и старательно, шипя от боли, отламывает номера от тачки. их отсутствие не спасёт, полиция точно будет искать водителя. так курсед просто выиграет себе немного времени к маленькому отдыху. отдыху от обязанностей. отдыху от себя. отдыху от сергия.

***

– ты где весь день, бро? – услышит курсед в голосовом сообщении от рейза тем же вечером, лёжа в горячей ванне. – да так. чел, знаешь, мы, наверное, больше никогда не увидимся, – усмехнётся в ответном гс курсед, на что кирилл пришлёт короткое «чё». кир затянется ягодной ашкуди и вслушается в интенсивный стук в дверь, доносящийся со стороны коридора отеля. – сто вторые доебались. слышал новости утром? наверное, нет. акума откинулся.