холст и краски
20 июля 2022 г., 19:31
— Я открою! — крикнул Меш, когда раздался звонок в дверь. — О!
На пороге стоял Луи. Его волосы были всё также собраны в пучок, растянутая футболка открывала ключицы, на бёдрах была повязана розовая толстовка, а в руках были… холст и краски.
— Привет, — неловко улыбнулся мальчик.
— Привеееет, — ухмыляясь, протянул Меш. — Стайлс, это к тебе!
Из-за угла показалась лохматая макушка Гарри. Томлинсон нежно улыбнулся, потому что... ну, потому что Гарри был одет в сочетающиеся между собой шорты и майку, на которых повсюду были мордочки котов.
— Привет! — наверное, слишком взволнованно и громко поздоровался Луи, потому что Меш нахмурился, при этом улыбаясь – то есть сделал вот это лицо а’ля здесь происходит что-то интересное.
— Я слепой, а не глухой, — посмеялся Гарри, подходя ближе к двери. — Что ты здесь делаешь, Лу?
— Сюрприз? — Луи вдруг стало не по себе. — Просто подумал… помнишь, мы говорили о небе? Ну, нашем небе. Мы могли бы его нарисовать? — эта фраза не должна была быть вопросительной, но так получилось. Юноша немного смутился, взволнованно выдыхая: — Я принёс холст и краски.
— Невероятно, — сказал Гарри, улыбаясь так, словно Луи только что подарил ему настоящее небо со всеми его звёздами и планетами. — Ник, я на улице рисую небо с Луи! — крикнул Гарри, уже обувая растянутые кеды.
— С Луи? — недоумённо спросил Гримми, показываясь в коридоре. — В пижаме? На улице? Рисуешь небо? О, привет, Луи, — сказал он, когда заметил мальчика, стоящего на пороге.
Томлинсон кивнул, помогая Гарри выйти за ним. Луи усадил его на ступеньки, устраиваясь рядом и раскладывая перед ними всё, что принёс с собой.
— Я стащил несколько наборов красок и фломастеров у сестёр, — объяснял Луи, — на самом деле, из-за этого я так поздно – пришлось дождаться, пока они уснут. И попросил у Зейна холст. Это звучит неплохо, что думаешь, солнышко?
— Это звучит волшебно! — воодушевлённо ответил Стайлс.
Губы Гарри растянулись в улыбке, и Луи понял, что, возможно, он не так уж и безнадёжен, если заставляет этого мальчика улыбаться вот так.
✿✿✿
На следующий день в школе их ждали несколько итоговых тестов. Гарри всё зевал, прикрывая ладошкой рот, и этим незамысловатым лёгким движением заставлял лицо Луи сиять так, словно он чёртов диско-шар. Вчера они закончили ближе к двум часам ночи, и то только потому, что раздражённый Ник в пурпурном махровом халате чуть ли ни гонялся за Томмо по улице, чтобы прогнать домой. Как только контрольные работы по математике и мировой истории были позади, начался урок физкультуры. Обычно бо́льшую часть Гарри сидел на голубой низкой деревянной лавочке в углу спортзала и слушал, как его одноклассники играли в баскетбол, но перед этим всегда выполнял разминку с остальными ребятами. Поэтому сейчас он стоял в одной линии с Луи, Зейном, Лиамом и Найлом, разминая запястья. Рукава его — вообще-то Меша — розовой футболки болтались около локтей и одна прядка спала на глаза, выбившись из банданы. Он старался не краснеть от воспоминаний об их с Эммой последнем разговоре, когда девушка поведала ему, что Луи собирает волосы в пучок во время урока и носит чёрную баскетбольную майку со слишком большими вырезами для рукавов. Если честно, Гарри немного злился из-за того, что все эти люди могут видеть, как мелькают открытые участки прекрасного живота Луи и его руки в слишком открытых рукавах, когда тот двигается, а он – нет. Следующим незамысловатым упражнением было подпрыгивание на месте, поочерёдно сгибая ноги в коленях и ударяя по ним ладонями. Гарри старался не отставать, но вдруг почувствовал мягкое прикосновение к предплечью. Он остановился, хмурясь. — Шнурки, — тихо произнёс Луи, успокаивающе поглаживая локоть мальчика. Стайлс кивнул, его уши немного порозовели. Как известно, ему никогда не нравились кеды на липучках, поэтому он предпочитал высокие конверсы со шнурками. Но если дома ему с этим помогали Ник и Меш или он сам кое-как справлялся, то сейчас, под наблюдением всех этих любопытных подростков, он бы точно сделал какую-нибудь глупость. Его сердце забилось чаще, но вдруг нежные пальцы прошлись вниз по его голени. — Ничего страшного, — снова успокаивающе сказал Луи, но его голос казался дальше. Ниже. Мальчик наконец-то понял: Луи опустился на колени, чтобы завязать ему шнурки. И все видели это. И это происходило прямо сейчас. Томлинсон снова провёл ладонью по коже, давая понять, что встаёт. — Спасибо, — смущённо пробормотал Гарри. Луи проследил за тем, как Зейн помогает Гарри присесть на лавочку, потрепав его по кудряшкам. Взгляд Томлинсона тут же потеплел, когда он заметил румянец на щеках кудрявого. Луи спрятал улыбку в бутылке с водой. В последнее время он не мог избавиться от мыслей о милом Гарри зимой. Тогда алеющие из-за смущения щёки будет дополнять ещё и румянец от мороза. А что насчёт снежинок в шоколадных кудрях? А длинные пальцы, обхватившие кружку с какао? Или улыбка в рождественское утро? И, конечно, тёплые шапки и шарфы, и огромный пуховик, и тёплые носки. Луи уверен, с тёплыми милыми носками на тёплом милом Гарри он точно не справится. — Коротышка, надеюсь, ты не в нашей команде, — посмеялся Эдвард Ричардс, обращаясь к Томмо – если спросите у Луи, этот парень тот ещё мудак. Но почему-то по всем общественным стандартам считается чёртовым богом – высокий и с противными белобрысыми волосами, – и всем плевать на его гомофобные якобы-шутки и издевательства в сторону людей, которые отличаются чем-либо от него самого. Конечно, Луи отличался. — Ну, иди пойди опустись на колени перед своим радужным мальчиком. Он вообще в курсе, что цвета его вещей просто вырви-глаз… а… точно… не в курсе, — усмехаясь, добавил Эдвард. Парочка его друзей рассмеялись, у кого-то хватило совести смущённо опустить взгляд в пол. Луи тут же отбросил бутылку, цепляясь пальцами за воротник футболки парня. Это выглядело немного жалко – Ричардс был выше сантиметров на пятнадцать, но Луи не собирался терпеть. Точнее, обычно ему приходилось делать именно это — маме не нужно было ещё больше проблем с ним, — но сейчас дело касалось Гарри – милого испуганного Гарри, вскочившего со своей голубой лавочки ещё на словах про коротышку. — Не смей говорить такое о нём, — зло прошипел Луи. — Остынь, — с напускной небрежностью ответил Эдвард, не отрывая взгляд от парня перед собой. — Остынь, Томмо, ты ведь не сошёл с ума. Эдвард звучал спокойно, но это была неправда. Они оба знали, что между ними есть кое-что, что известно только трём людям в этой школе. — Луи, пожалуйста, прекрати, — послышался тихий голос Эммы. Томлинсон отступил на шаг назад, всё ещё сжимая ладони в кулаки. Лиам и Зейн стояли рядом, хмуро глядя на Ричарадса. Звенящая тишина заполнила спортивный зал. Луи глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на внутреннем голосе, твердящем, что он не должен поддаваться старым травмам и просто взять себя в руки. Его взгляд зацепился за всё такого же растерянного Гарри. Мальчик стоял, оглядываясь по сторонам, он пытался уловить хотя бы малейший намёк, где его Лу. Пока все продолжали обсуждать развернувшуюся только что сцену, а тренер пытался снова всех настроить на рабочий лад, Луи поплёлся к Гарри. — Он мудак, — тихо сказал Томмо, останавливаясь перед мальчиком. — Лу, — выдохнул Стайлс. Он протянул руку, кладя ладонь на плечо Луи. — Ты ведь в порядке, да? Только не ври, пожалуйста. — В порядке, правда. Уголки губ Гарри приподнялись, и он прижался к Томлинсону, обвивая вокруг него свои конечности и утыкаясь носом в плечо. Прикрыв глаза, Луи провёл подрагивающими ладонями по спине друга. — Мне так жаль, что из-за меня у тебя проблемы, — пробубнил Гарри. — Ты чего такое говоришь? — нахмурился Луи, немного отстраняясь. — Нет у меня никаких проблем из-за тебя. — Они говорят… — Мне плевать, так и было всегда, понятно? — Угум, — промычал мальчик, пытаясь скрыть улыбку. — Что ты делаешь сегодня после уроков? — вдруг спросил Томлинсон. — Не знаю, ничего особенного. — Тогда у меня будет для тебя сюрприз. В животе Гарри запорхали бабочки.✿✿✿
Сюрпризом Луи оказался магазин пластинок. Как только они вошли внутрь, Гарри услышал мягкую мелодию, точно доносящуюся из колонок старенького проигрывателя. Иногда её перебивал треск, похожий на тот, который обычно добавляют в разные фоновые шумы и называют «Треск камина уютным вечером». В небольшом помещении почему-то пахло цветочным мылом и немного ягодным химозным замороженным йогуртом, который обычно продавали в маленьких магазинчиках на углу улицы, где раньше жил Гарри. Он всё-таки скучал по дому иногда. Они бродили между рядами, Гарри оставлял невесомые следы на гладких поверхностях и иногда перебирал пластинки, расспрашивая Луи об их обложках. Мальчик так звонко смеялся, когда Томлинсон чертыхался себе под нос, причитая о том, что Дэвид Боуи перестарался, и ему теперь приходится пытаться объяснить позы и цвета с фасонами костюмов певца. Тихая мелодия сменилась на более динамичную, и Гарри тут же восторженно спросил: — Это Эд Ширан? — Ох, — улыбнулся Луи. — Думаю, это The Beatles, солнышко. Щёки и кончики ушей мальчика тут же покраснели, и он пробубнил что-то, отворачиваясь. Томлинсон пытался сдержать улыбку, похлопывая того по плечу. — Мне стыдно, — пропищал Гарри. Да-да, он только что ударил в грязь лицом перед парнем, помешанном на музыке. К слову, сам Гарри был помешан на этом парне, так что простите ему излишний драматизм. — Это… — Луи немного замешкался, — и правда немного похоже. Новое – это хорошо забытое старое, так говорят? Стайлс хихикнул, смешно дёргая носом. Они неприкаянно шатались между рядами с коробками ещё какое-то время, пока Луи не пожаловался на голод. Гарри потащил его в киоск, где продавали разные сладкие пряники и вафли. Они выбрали самые большие венские вафли из существующих и добавили к ним сливки и мармелад в форме мишек. Гарри всё хохотал, пока Луи рассказывал ему глупые истории, которые очевидно никогда и не происходили с Лиамом или с Зейном, но Гарри всё равно смеялся – искренне и чисто – так, как смеялся только рядом с этим мальчиком. — Не понимаю, как ты придумываешь это, — хихикнул Стайлс, медленно присаживаясь на деревянную лавочку. — Жизнь с огромным количеством сестёр может подарить кучу полезных навыков… Ну, и сериалы, которые они смотрят, конечно, — Луи пожал плечами, падая рядом. Стайлс снова захохотал, откидывая голову и случайно вымазываясь в сладкий крем. Луи тоже посмеивался, наблюдая за Гарри. Он достал мобильник прежде, чем потянулся к носу юноши пальцем и осторожно убрал крем, заставляя того засмущаться и оставляя этот момент в памяти своего телефона. — Я хотел сказать, — начал Луи, когда они уже шагали домой, иногда тревожа отблески фонарей на асфальте своими тенями. — Мне надо будет уехать через недельку к отчиму с девочками. У него день рождения, и мама попросила, чтобы я присмотрел там за всеми, её не отпускают с работы. Если честно... если честно, иногда мне одновременно больно и хорошо из-за того, что у нас есть Марк. С одной стороны, я рад, что девочки знают, что такое отцовская любовь и забота. А с другой стороны, у меня никогда не было отца. По-настоящему. Мне немного обидно, что ли? Дурацкое и не совсем подходящее слово, конечно, но всё же. Будто я не был достоин этого, — шёпотом закончил Томлинсон. Гарри остановился, притягивая Луи к себе в объятия. Иногда он казался таким маленьким во всём этом мире с огромными зданиями и проблемами. И со своей манерой вдруг ни с того ни с сего говорить о важном. — Ты достоин всего самого лучшего, — тихо произнёс мальчик. — Только лучшего. Это не ты недостоин его, а он тебя. Сморгнув слёзы, Луи отстранился, снова возвращая их в ритм размеренной прогулки. — Надолго нужно уехать? — грустно спросил Гарри. Он шерудил своей палочкой перед собой, создавая этот дребезжащий звук, к которому, если честно, Луи уже привык. — Пару дней, — ответил Томлинсон. Тишина преследовала их до самого аккуратного двухэтажного дома Гарри с вечно выглядывающим из окна Ником. Луи беспокойно теребил рукава толстовки, пытаясь понять, что так расстроило мальчика. — Солнышко, что случилось? — шёпотом всё-таки спросил он, когда потянулся за прощальными объятиями. — Это выпадет как раз на дату консультации с врачом по поводу нового метода лечения, — тихо ответил Гарри, переминаясь с ноги на ногу. — Знаешь, ещё пока нет проверенного, но они всегда говорят, что в ближайшем будущем это станет возможно. И просто... просто мы соглашаемся попробовать каждый раз, когда есть хотя бы малейший шанс, что будущее уже наступило. — Ты не говорил мне об этом, — нахмурился Томмо. — Я как раз собирался… и я просто думал… они сказали, мы пока только посмотрим, но вдруг в этот раз сработает? — взволнованно пролепетал мальчик. — Ты боишься? Гарри кивнул, закусывая губу, и Луи тут же снова притянул его ближе к себе. — Я бы очень хотел быть рядом в этот момент, — произнёс он мальчику на ухо. — Я бы тоже хотел, чтобы ты был рядом, — выдохнул Стайлс, сжимая в пальцах толстовку парня. — Мы придумаем что-нибудь, — Луи попытался придать своему голосу хоть немного решимости, отстраняясь и проводя по спадающей на глаза чёлке Гарри. — Завтра суббота. Ты придёшь вечером рисовать? — Да.✿✿✿
Это должны быть разноцветные киты, которые плывут в разноцветном небе. Там вообще всё должно быть разноцветное. Каждый вечер, сидя на крыльце под домом Гарри, они достают свой холст и краски. Кисточками они пользовались редко, потому что Луи сказал, что «это удел людей, совершенно не имеющих фантазии». Так что, их метод — пачкать в краску всё подряд: руки, колёса от скейта Луи, траву, ложки, стаканчики, листы бумаги, вырванные из тетрадей Томлинсона и ещё много-много всего. В их распоряжении было два цвета: один с закрытыми глазами вытягивал Луи, второй – Гарри. И они обсуждали всё на свете, что касалось китов. Луи задавал множество вопросов – Гарри давал множество ответов. — Какой у китов любимый десерт? — Чизкейки. — Как киты праздную совершеннолетие? — Конечно, они накуриваются водорослями! — Если бы кит набил татуировку, какой бы она была? — Воздушный шарик или лопата. — И что будет, когда киты выбросятся на сушу? — Это будет временная трудность перед полётом по небу. — Летучие рыбы. Разговор мог уйти далеко от китов, и они спорили, возможно ли поймать солнечного зайчика или Луи рассказывал Гарри о прохожих. Иногда их разговоры причиняли боль. Например, временами Гарри рассказывал, как он представляет их всех, что было так точно. И про стиль в одежде Эммы, и даже значки на рюкзаке Найла, и то, что у Зейна всегда руки в краске, а у Лиама щенячьи глазки. Гарри как-то даже поделился, что примерно догадывается, насколько Мешу идёт сиреневый цвет. — Ну, могу сказать точно, что Ник похож на лягушку. Я помню его в детстве, — однажды сказал Гарри, посмеиваясь. Мама Луи отправила его в магазин с целым списком продуктов, что стало отличной возможностью прогуляться с одним привлекательным соседским юношей. Они возвращались из супермаркета в конце улицы, держась за руки исключительно в целях безопасности Гарри, пока он жевал свой шоколадный батончик. — Не хочу тебя разочаровывать, но ты тоже, — посмеиваясь, ответил Томмо. — Чего? — Гарри остановился. — Серьёзно? Я похож на Ника? — Ты не похож на Ника, — Луи вздохнул и встал напротив Гарри. — Ты похож на лягушку. У тебя большие глаза, — начал объяснять парень, прикрывая веки и неуверенно протягивая руку вперёд. — У тебя прямой нос. И у тебя милые щёки. И пухлые губы. Но не сильно. И большой рот. Звучит странно, но тебе идёт, — он проводил кончиками пальцев по чертам лица Гарри. — И брови. Ты часто хмуришься. А ещё есть одна кудряшка, которая постоянно выбивается и спадает на твой лоб. Ты улыбнулся? — спросил Луи, дотрагиваясь до скул. — Не отвечай. У тебя тут ямочки. — Томлинсон наконец открыл глаза, опуская руку, и совсем тихо сказал: — ты такой невероятно красивый, Гарри. Ты заслуживаешь целый мир. — Какой ты, Лу? — прошептал Гарри. — Расскажи мне, какой ты. Теперь он вытянул руку, дотрагиваясь до Луи. Такого невероятного Луи, который теперь весь сжался, смотря на носки своих потрёпанных кед. — Не знаю. Я правда не знаю, какой я. — Можно я расскажу тебе? — тихо спросил мальчик, разглаживая складку между бровей второго. Почувствовав, что Луи кивнул, Гарри продолжил: — Ты удивительный, Лу. У тебя тонкие губы и нос пуговкой, да? Ты немного ниже меня и у тебя нежные руки. И есть брекеты. Знаешь, как я узнал? Сначала я заметил, что ты почти не ешь чипсы, хотя, очевидно, любишь, а недавно Зейн проболтался, что тебе нужно к ортодонту и что ты думаешь, что выглядишь глупо с ними, тебе не нравится. А мне нравится. У тебя есть любимая чёрная толстовка и привычка натягивать рукава на ладошки. У тебя такой красивый смех. Ты пахнешь лимонным пирогом и сигаретами, – хотя никогда не куришь при мне, – и ещё немного карамелью и дождём. А несколько дней назад Эмма сказала, что у тебя очень красивая улыбка. Я верю ей. По-другому ведь быть не может. И ещё я как-то слышал, как девочки из нашего класса обсуждали твои глаза. Луи, они говорили так, будто ничего прекраснее не существует. И мне бы так хотелось посмотреть в них. Они ведь небесно-голубые, правда? — Угум, голубые, — тихо прохрипел Луи. — Лу? — Гарри нахмурился, проводя обратной стороной ладони по щеке мальчика напротив. — Лу, почему ты плачешь? — У меня вовсе не красивые глаза, Гарри. Если глаза – это зеркало души, то мои некрасивые. — Не говори так! — мальчик отшатнулся. — Но это правда, — тот пожал плечами. — Знаешь, они красные, потому что я не сплю и ещё под ними синяки. И они обычные. Холодные. — Холодные? — Да. — А я тебе не верю, — протестовал Стайлс. — Я знаю, что это неправда. — Ты не можешь знать! Ты не видишь меня, Гарри! — прокричал Луи. — Ты не видишь, какой я! На несколько секунд Гарри замер. А потом ушёл. Один. Словно мы все в дерьмовой мелодраме, пошёл дождь, придавая моменту эффектности. Луи стоял посредине тротуара. Его кожа намокала сквозь тонкую ткань тёмно-серой футболки. Капли стекали с волос на плечи. Он больше не плакал. И действительно устал. Устал от несправедливости грёбаного мира и устал от своих чувств. И ему, блять, больно! Ему больно, потому что он не может спрятать от несправедливости грёбаного мира и своих чувств к мальчику с пустыми, но самыми особенным глазами.
