Мы не можем

Май 2003 года       Это повторялось, причем довольно регулярно, уже несколько лет. Каждый раз, когда Гермиона встречалась с Драко, она клялась, что это последний раз, а через несколько месяцев снова оказывалась в его объятиях. Это была болезнь, за которую она уже давно начала себя ненавидеть.       Она знала, как это будет выглядеть со стороны. Она изменяла своему мужу и устраивала по этому поводу вечеринку жалости. Это было невероятно эгоистично с ее стороны, но чувства гнали ее вперед, несмотря ни на что. Это была ее вина, она знала. Сколько бы Гермиона ни пыталась свалить всю вину на Драко, правда заключалась в том, что ей не нужно было искать его. Она могла проигнорировать его призыв и стать самой лучшей женой, какой только могла быть — если бы действительно этого хотела.       Рон не заслуживал того, что она с ним делала. Она вообще его не заслуживала. На бумаге он был в десять раз лучше Драко. Но в душе он никогда не сравняется с Драко, и она ненавидела себя за это.       Гермиона повернулась лицом к мужу, который тихо спал рядом с ней, пока мысли проносились в ее голове. Они поговорили сегодня вечером. Гарри и Джинни объявили, что ждут своего первого ребенка, и Рон впервые затронул эту тему с ней. Сначала она хотела ответить ему, что то, что у Гарри и его сестры будет ребенок, не означает, что они должны это делать.       Но Рон был так мил и нежен в этом вопросе. Гермиона знала, что он не пытается угнаться за своим лучшим другом или сестрой. Он действительно хотел создать с ней семью. Гермиона тоже хотела детей. Она стала целительницей и знала, что примерно через год ей можно будет взять отпуск, чтобы завести ребенка. Проблема была в том, что у ребенка, которого она себе представляла, была полная голова вьющихся светлых волос и серые глаза его отца.       Но этого не могло быть. Даже если Драко любит ее, как она верила, — нежность, которую он проявлял к ней, была ощутима, когда они оставались наедине, — они никогда не смогут иметь семью. Черт, он даже не мог сказать своим самым близким друзьям, что они трахаются друг с другом. И в конце концов, это все, что они делали, не так ли? Любовь — это прекрасно, но делали ли они вместе что-нибудь, что не включало бы в себя обнажение? Нет.       Она хотела детей. Но она знала, что еще не готова. Часть ее не была готова к перспективе стать матерью через девять месяцев. Еще большая часть не была готова навсегда распрощаться с Драко, как она знала, что ей придется это сделать, если она решит создать семью. Последнее, что ей нужно, — это вопрос об отцовстве ее детей. Кроме того, мать не могла распускать руки со своими бывшими парнями. Она была обязана своим будущим детям больше, чем всем остальным.       Вздохнув, она снова перевернулась на спину и попыталась поспать хотя бы пару часов, прежде чем ей придется встать на утреннюю смену.

________________________________

— Когда-нибудь нам придется с этим покончить, — сказала Гермиона, собирая волосы в хвост после попойки с Драко неделю спустя. — Почему? — спросил Драко, не потрудившись прикрыть свою наготу, лежа на кровати и глядя на нее. Гермиона вздохнула с разочарованием. — Потому что это неправильно, — сказала она, констатируя очевидное, — и потому что я хочу, чтобы мой брак был крепким. Встречи с тобой этому не способствуют.       Драко закатил глаза. — Похоже, твой брак прекрасно работает. Уизел ни о чем не догадывается, и, как я читал о вас двоих в Ежедневном пророке, похоже, твой брак более чем хорош, — надулся Драко. — Ты не можешь ревновать, — насмехалась Гермиона, — слушай, я просто не хочу больше этим заниматься. — Лгунья, — возразил Драко. — Черт возьми, Драко, — крикнула Гермиона, — конечно, я хочу этого. Я хочу быть с тобой. Я хочу выйти за тебя замуж. Я хочу просыпаться рядом с тобой! Но ты этого не хочешь. Так что отпусти меня, — почти умоляла Гермиона. — Нет, — сказал Драко, притягивая ее к себе, — я никогда не отпущу тебя, Гермиона. Привыкай к этому.       Гермиона возмущенно зашипела, прежде чем он набросился на ее губы и столкнул с плеч рубашку, которую она только что надела.

________________________________

      Драко был эгоистом и прекрасно знал об этом. Он хотел получить и съесть свой пирог. Гермиона была его, независимо от ее нынешней фамилии. Хотя она принадлежала ему, он знал, что был несправедлив к ней. Чувство в животе по поводу этого факта было для него необычным, но он решил, что это чувство вины.       Она просто не могла понять, в каком положении он оказался. Его матери стоило немалых трудов удержать его от того, чтобы не толкнуть его к алтарю с одной из беспутных дочерей своих беспутных подруг. Ей уже не терпелось обзавестись внуками, а он уже смирился с тем, что дети, возможно, никогда не станут для него вариантом. Он мог представить себе брак и детей только с Гермионой, и если он не мог иметь ее, то не хотел никого. Ужасное чувство, которое он испытал, когда Гермиона вышла замуж за Уизли, было настолько болезненным, что он никогда не хотел подвергать Гермиону такому испытанию.       Потом была компания. Шутки про грязнокровок были нормой в офисе, и как бы его ни коробило от них, у него не было другого выбора, кроме как оставить их в покое. На фоне инвесторов Волдеморт выглядел любителем магглов, а ему нужны были их деньги, иначе бизнес точно обанкротится.       Другое дело — его друзья. Он уже смирился с тем, что сможет жить без них. Если бы дело было только в ревности Пэнси к золотому трио или в отвращении Блейза ко всему нечистокровному, он бы просто сказал им, чтобы они отвалили. Гермиона значила для него больше, чем они.       Его мать и его бизнес, хотя… не то чтобы она не значила для него так много. Гермиона значила для него весь мир, но его мать была его единственной семьей. Она дала ему жизнь, и он не мог отвернуться от нее. Компания была его средством к существованию, так же как и ее. Он не мог ее бросить. У него были обязательства, которые Драко должен был выполнять, и ему хотелось, чтобы Гермиона могла это понять. Но она была родом из мира, где люди делали то, что считали правильным, независимо от семейных или общественных обязательств. Для нее это означало, что он недостаточно ее любит. Он хотел бы показать ей, как сильно его ранило то, что он оставил ее после их тайных встреч.       Вместо этого он жил с чувством вины, зная, что разрушает ее брак, и чувствуя себя виноватым, потому что ему было все равно. Она была нужна ему, как воздух, и он будет иметь ее столько, сколько сможет удержать.

________________________________

Ноябрь 2004 года — Я знаю, что ты хотела подождать, и я тебя понимаю, — нервно сказал Рон, держа на руках спящего Джеймса. Гарри и Джинни ушли на вечер и оставили Гермиону и Рона присматривать за ним на ночь. Гермиона должна была признать, что ей нравится, когда в доме есть ребенок. Он был драгоценным, очаровательным и заставлял ее биологические часы тикать. — Это из-за рождения ребенка? — спросила Гермиона, забирая Джеймса у мужа и улыбаясь малышу. — Я не хочу торопить тебя, и нам не обязательно делать это прямо сейчас, — заверил ее Рон, — я просто подумал, что нам стоит поговорить об этом еще раз. — Я думала об этом, — сказала Гермиона, покачивая ребенка взад-вперед. — Правда? — спросил Рон, приятно удивленный. — Конечно, — усмехнулась Гермиона, — у меня тоже есть биологические часы. Мне почти двадцать пять. Я устроилась в своей карьере. Я хочу детей. Это естественно, что я задумалась об этом, — объяснила она, — я хочу создать семью. — Правда? — повторил Рон, его лицо загорелось. — Не прямо в эту минуту, — поправила Гермиона, — но скоро. Я думаю, мы определенно можем серьезно подумать об этом, — правда заключалась в том, что она много думала об этом. Драко не мог дать ей то, в чем она нуждалась. Как бы сильно она его ни любила, иногда любви было недостаточно.       В ту ночь, когда она укладывала Джеймса в кроватку, она не могла не улыбнуться при мысли о том, что у нее есть свой собственный ребенок. Даже если это будет не Драко, у них с Роном будут красивые, умные и любимые дети. Если это означает, что ей придется перестать быть эгоисткой, значит, так тому и быть.

________________________________

— Грейнджер, к чему такая спешка? — пробурчал Драко, глядя на нее сбоку. — Мы не должны были этого делать. Мне… мне нужно идти, — ответила Гермиона, оглядываясь в поисках своей рубашки. Неважно, сколько раз они это делали, она всегда говорила одно и то же. Она все равно всегда приходила к нему.       Малфой вздохнул и закатил глаза, поворачиваясь к ней лицом и опираясь на одну руку. — Конечно, конечно, — пробурчал он, — и, Мерлин знает, ты больше никогда этого не сделаешь, — смех в его голосе раздражал, но правда за его словами задевала сильнее. — Не сделаю, — сказала Гермиона, вызывающе глядя на него в упор.       Драко усмехнулся над ее словами. — Дорогая, мы с тобой оба знаем, что это не так. Мы занимаемся этим уже, наверное, лет пять? — сказал он, — всегда одно и то же. Мы ссоримся и трахаемся так, будто завтра не наступит, а потом ты выбегаешь из комнаты, клятвенно крича, что это в последний раз. Но этого никогда не происходит, и ты это знаешь, — сказал Драко, его взгляд стал жестким, когда он закончил, — зачем вообще бороться с этим? — Это неправильно, — сказала Гермиона, пытаясь удержаться от слез. Она натянула джинсы на ноги, но прежде чем она успела застегнуть пуговицы, Драко протянул руку и усадил ее обратно на кровать. — Ты разговариваешь не со своим жалким мужем, Грейнджер, — прошептал Драко, его голос был низким и угрожающим, — я не куплюсь на твой отточенный образ горе мне, что я делаю, — усмехнулся он. — Что ты хочешь от меня? — спросила Гермиона, подняв на него глаза и встретив его суровый взгляд, — я замужем. Мы хотим завести ребенка. Я… я больше так не могу.       Драко крепко взял ее за руку, устремив на нее свой взгляд. — Ребенок? — надломлено спросил он, его голос был потрясенным и слегка обеспокоенным. — Да, — сказала Гермиона, даже не потрудившись побороть вздох. Часть ее все равно не хотела этого. Именно поэтому она всегда оказывалась в таком положении, — ты прекрасно знаешь, что я хочу ребенка. — Не от него. Тебе не нужны глупые дети этого олуха, — прорычал Драко. Гермиона нахмурилась в ответ. — Ты говоришь о моем муже! — возмущенно воскликнула Гермиона, хотя это было трудновато, так как в данный момент она лежала на кровати, склонившись к нему, без рубашки. Это сдерживало ее возмущение и самодовольство. — Да, — усмехнулся Драко, приподнимаясь, чтобы приблизиться к ее лицу, — я прекрасно знаю, что он твой муж, но не думаю, что ты задумывалась об этом, когда несколько минут назад скакала на мне и выкрикивала мое имя. — Ты свинья, — насмешливо сказала Гермиона, отодвигаясь от него, но не сходя с кровати. Он не был неправ, но его слова лишь сильнее вогнали нож вины в ее грудь. — Ты не хочешь от него детей, так какого черта ты их собираешь завести? — спросил Драко, его тон вернулся к тому скучающему тону, который он часто использовал, но Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он скрывает ярость от мысли, что она покинет его навсегда. Как бы он ни обижал ее, она была не настолько глупа, чтобы поверить, что ничего для него не значит. — Я хочу ребенка, — снова уточнила Гермиона. — Но не от него, — возразил Драко. — Чего ты хочешь от меня? — Гермиона заплакала от разочарования, вставая с кровати и ища свою рубашку. Что угодно, лишь бы отвлечься от этих пронзительных серых глаз. — Я хочу знать, почему ты связываешь себя с ним таким образом. Ты знаешь, что не любишь его. Ты знаешь, что ты… — начал Драко, но Гермиона прервала его. — Не смей, — сказала она, обернувшись, — ты не имеешь права говорить это, не после того, что сделал.       Черты Драко слегка смягчились, и он вздохнул. — Я просто говорю, что ребенок — это огромная ответственность. Больше, чем та нелепая свадьба, на которую ты согласилась. — Верно, и поэтому все кончено, — сказала Гермиона, в ее голосе было больше убежденности, чем она чувствовала на самом деле. — Не делай этого, Гермиона, — отчаянно произнес Драко, его глаза и тон были серьезными. — Почему нет? — огрызнулась Гермиона, стягивая через голову рубашку, — ты будешь скучать по своим приятелям? Думаешь, тебе нужно приложить много усилия, чтобы заставить еще одну глупую девчонку купиться на твою ложь? — Гермиона насмешливо хмыкнула, — не то чтобы у меня были какие-то иллюзии, что я единственная, кто греет твою постель.       Драко вздохнул в разочаровании. — Мы проходили это миллион раз. — Да, и нам не нужно это повторять, — сказала Гермиона, поворачиваясь к нему лицом, — это должно было закончиться много лет назад. Я должна была положить этому конец еще тогда.       Однако Драко не собирался отпускать ее без боя. Он натянул тонкую простыню на талию, подоткнув ее сбоку. — Не делай этого, — повторил он, его голос был умоляющим. Она уже слышала этот тон раньше, но знала, что не может уступить. — Прощай, Драко, — сказала Гермиона, изо всех сил пытаясь бороться с его присутствием, когда его запах… их запах вместе окутали ее, — я не вернусь. — Это какое-то наказание? — спросил Драко, — потому что я не смог сделать то, что тебе было нужно? — Нет, — сказала Гермиона, — я уже давно отказалась от этой мечты. Я хочу покончить с этим, так как больше не могу этого делать. Это слишком тяжело для меня. Я играла в эту игру пять лет и уже устала. Оставь это.       С этими словами она повернулась к двери и оставляя Драко стоять в простыне посреди маленького номера маггловского отеля, в котором они заперлись на последние несколько часов. Гермиона никогда не уходила. Обычно они ссорились, потом он уговаривал ее вернуться в постель до раннего утра, когда они расходились по своим делам, зная при этом, что скоро встретятся вновь.       Однако в этот раз Драко подумал, что Гермиона может быть настроена серьезно. И эта мысль ужаснула его.