Мы не можем

Январь 2005 года       Гермиона и Рон начали пытаться забеременеть, и решимость Гермионы держаться подальше от Драко укрепилась. Это было нелегко. Она испытывала желание видеть его почти каждый день — и он не оставлял попыток заманить ее к себе, — но, стремясь создать семью с Роном, она понимала, что ее роман должен закончиться.       Удивительно, но дома все было не так напряженно, как она думала, когда отказалась от Драко. Рон был внимателен к её нуждам, чаще приходил домой и действительно старался лелеять их брак, когда они перешли на новый уровень. Гермиона знала, что он пытается показать ей, каким хорошим отцом будет, но ей не нужен был этот урок. Она уже знала это. Рон был хорошим человеком. Это никогда не подвергалось сомнению. — Гермиона, ты должна обратить внимание на позиционирование, — сказала ей Джинни, когда они сидели вместе за чаем. Рон и Гарри играли в волшебные шахматы в гостиной, пока дамы разговаривали на кухне после ужина. — Что ты имеешь в виду? — с любопытством спросила Гермиона. — Ну, меньше всего мне хочется представлять, как мой брат занимается сексом, — засмеялась Джинни, — но чтобы забеременеть, если у тебя проблемы… — О, у нас нет проблем, — вклинилась Гермиона, — я только две недели назад закончила принимать зелья. — Верно, — кивнула Джинни, — но если у тебя есть проблемы, а у многих женщин они есть, ты должна запомнить лучшие позы для зачатия. — Например? — спросила Гермиона, морща лоб в замешательстве. Насколько она читала, дети могут рождаться в любой позе. Конечно, существовали некоторые теории о том, что после этого не нужно двигаться в течение нескольких минут, поднимать ноги вверх — но, насколько она читала, ничего из этого не было подтверждено. В этом и заключался смысл контроля рождаемости, не так ли? Кроме того, она была целительницей, которая работала с беременными женщинами. Если она не знала о репродукции больше, чем Джинни Поттер, ей нужно было найти новую профессию. — Ну, миссионерские — самый лучший. На четвереньках тоже неплохо, — сказала Джинни, слегка покраснев, — ты сверху — это совсем не полезно. Это элементарная гравитация, — Гермиона рассеянно кивнула. Похоже, Поттеры были более чем довольны ее выбором создать семью с Роном и хотели помочь ей в этом. Но это не делало разговор менее странным или абсурдным. Она не привыкла вести подобные разговоры с сестрой своего мужа, и, честно говоря, она не думала, что ей нужно объяснять, как завести ребенка. — Первые несколько месяцев мы будем пытаться зачать ребенка естественным путем, — объяснила Гермиона, — если в течение какого-то времени ничего не получится, я планирую обратиться за помощью, — Джинни только кивнула. — Я так рада за вас, ребята! — воскликнула она, — будет здорово иметь рядом еще одну мать, кроме Флер, — Джинни закатила глаза. Гермиона никогда не понимала, чем младшей Уизли не нравится ее невестка. Гермионе всегда нравилась Флер, но Джинни, скорее всего, никогда бы к ней не привязалась. Гермиона догадывалась, что корень проблемы кроется в ревности, но держала язык за зубами.       Когда они вернулись домой той ночью, Рон отвел Гермиону в их комнату и занялся с ней любовью, надеясь, что на этот раз у них получится зачать ребенка, о котором они так мечтали.

___________________________

Март 2005 года       Четыре месяца. Прошло четыре месяца с тех пор, как он не слышал от нее ни слова. У него болела грудь от этой мысли, и его работа страдала из-за отсутствия сосредоточенности, но ему было все равно. Как это могло быть на самом деле? Это не было похоже на прощание. Это не было похоже на конец. И все же…       Она не ответила ни на одну из его просьб. Обычно Гермиона не затягивала с ответом дольше дня, но прошло уже четыре долгих месяца. У него по коже ползло желание увидеть ее, прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, а он оставался неудовлетворенным.       Более того, компания выбивала его из колеи. Как только у него появлялись новые идеи, они тут же отметались. Чистокровные инвесторы не любили рисковать. Они предпочитали делать деньги старым добрым способом. К свежим, молодым идеям Драко редко прислушивались, не говоря уже о том, чтобы оценить их по достоинству, и он начал задумываться, не является ли он для них просто именем.       Малфой пытался поговорить об этом с матерью, но ей это было неинтересно. Все, что ее интересовало, это образ жизни, к которому она привыкла, а не то, как на самом деле зарабатываются деньги. Он не мог поверить, насколько разными были его мать и его возлюбленная. Гермиона хотела бы знать все до мельчайших подробностей о том, как ведется бизнес, и, вероятно, хотела бы помочь ему в этом, если бы была в состоянии. Его мать, с другой стороны, просто хотела ходить по магазинам и сплетничать. Драко полагал, что это не ее вина. В конце концов, так ее воспитали. В наши дни большинство маггловских родителей не потерпели бы зависимых, пустых, поверхностных дочерей. Общество чистокровных же наоборот требовало этого.       В данный момент у него было слишком много забот. Он подумывал написать Гермионе еще одно письмо, но знал, что она не ответит. Он потерял ее. Драко ненавидел все и всех, кто заставил его встать на этот путь, и сегодня ему было все равно, кто об этом узнает.

___________________________

Май 2005 года       Гермиона уставилась на календарь. У нее задержка. Ее месячные должны были начаться пять дней назад, у нее все всегда работала как по часам. Это было то, к чему они стремились. Это было то, чего она хотела, так почему же у нее вспотели ладони и сердце заколотилось в груди?       Это не было подтверждено или что-то в этом роде. Задержка месячных могла быть вызвана любым количеством факторов. Но они с Роном занимались этим почти каждую ночь в течение двух месяцев подряд. Вероятность того, что она могла быть беременна, была довольно высока.       Перед ее глазами не мелькали мысли о том, как она держит на руках крошечного ребенка. В голову приходили только мысли о жизни с отцом ребенка и без Драко. Она вздохнула с разочарованием. Прошло шесть месяцев, полгода, когда же закончится эта дурацкая одержимость им? Он не был хорош для нее. Он не был тем, с кем она должна была быть. Если бы он был таким, все было бы не так сложно.       Решив не идти в больницу Святого Мунго, Гермиона решила воспользоваться маггловским тестом на беременность. Они были такими же точными, как и зелье для беременности, которое использовали ведьмы, и ее не поймали бы, если бы она купила такой тест. Средства массовой информации постоянно следили за ней, и она не думала, что сможет выдержать, если ее разоблачат, если она купит тест, а потом вернется и скажет, что он отрицательный, если это так. Хуже того, он может оказаться положительным, и тогда они никогда не оставят ее в покое.       Какая-то часть внутри нее все еще надеялась, что тест окажется отрицательным. Почему? Это то, чего она хотела. Это то, о чем она долго и упорно думала. Почему сейчас она хотела отступить? Может быть, реальность всего этого ударила по ней сразу. Может быть, она просто испугалась. В глубине души Гермиона знала, что дело в чем-то другом.       Вытащив тест из упаковки, она последовала указаниям и положила его на стойку в ванной, ожидая. Она могла сделать это. Если тест окажется положительным, у неё будет прекрасный ребёнок, и они с Роном станут родителями, они говорили об этом на протяжении нескольких месяцев. Ее сердце бешено колотилось. Кого она обманывала? Она не могла этого сделать. Она была бы дерьмовой матерью. Она даже не хотела быть с Роном. Она хотела кого-то другого. Она была лгуньей и обманщицей и в глубине души надеялась, что однажды сможет воссоединиться с другим мужчиной. Что это за мать?       Прошло три минуты, и Гермиона сделала глубокий, успокаивающий вдох. Она сможет это сделать. Она сможет это сделать. Она должна это сделать. Перевернув тест, она почувствовала мгновенное облегчение. Отрицательный. Слезы навернулись на глаза, когда она вздохнула с облегчением и издала счастливый всхлип. Именно тогда Гермиона поняла, что не сможет иметь детей от Рона. Это облегчение было ненормальным, оно не должно было быть таким приятным. Она не могла больше жить в этой лжи. Это сводило ее с ума. Она превращала ее в ту, кем она не хотела быть. Она должна была сказать ему правду и надеяться, что не потеряет все в процессе.

___________________________

      Гермионе потребовалась неделя, чтобы все подготовить. Она была не из тех людей, которые принимают решения, меняющие жизнь, без предварительной подготовки. Поэтому, когда она наконец собрала свои вещи — постепенно, незаметно для Рона, — и подготовила для себя небольшую квартиру в Лондоне, она поняла, что время пришло.       Сердце колотилось весь день. Рассказав мужу правду, она могла бы освободиться от цепей, которые сама себе создала, но это также причинило бы боль человеку, которого она очень любила. Он возненавидит ее, Гарри и Джинни возненавидят ее. Уизли возненавидели бы ее, и они все были бы правы, если бы ненавидели ее. Однако, поскольку ее родителей практически не существовало, они были всей семьей, которая у нее была. Гермиона собиралась перевернуть всю свою жизнь, всю свою поддержку, свою не кровную семью. И более того, она собиралась причинить огромную боль тому, кто всегда был на ее стороне.       Несколько раз она спрашивала себя, зачем вообще это делает. Не похоже было, что Драко прибежит к ней. У него все еще оставалась маленькая проблема отсутствия хребта, когда дело касалось его матери и его компании. Но потом Гермиона напомнила себе, что дело вовсе не в Драко. Дело было в ней. Она не могла больше жить во лжи, а Рон заслуживал того, кто мог бы любить его так же сильно, как он любил ее. Даже если бы Драко не было, быть наполовину женой для Рона было меньше, чем он заслуживал.       Грейнджер оторвалась от своего внутреннего монолога, когда в дверь вошел Рон с улыбкой на лице. Она ненавидела, что через несколько мгновений ей придется убрать эту улыбку. — Привет, милая, — поприветствовал он. — Привет, Рон. Как работа? — спросила Гермиона, ее голос звучал напряженно. — Долго, но я рад вернуться домой, — ответил он, — что-то не так? Ты неважно выглядишь. — Рон, нам нужно кое о чем поговорить, — сказала Гермиона, похлопав по сиденью рядом с собой на диване. — О, нет. В чем дело? — спросил Рон, садясь рядом с ней. Гермиона сглотнула. — Это нелегко сказать, но я лишь прошу тебя выслушать меня, прежде чем что-то сказать, — сказала она, глядя ему в глаза. Он был обеспокоен и смущен, но кивнул и положил руки ей на плечи. Она слегка вздрогнула. — На прошлой неделе я сделала тест на беременность, — начала она. Казалось, что ее осознание было лучшим местом для начала. — Правда? — спросил Рон с волнением в глазах. Гермиона покачала головой — Он отрицательный, — сказала она, делая еще один успокаивающий вдох, — но когда я подумала, что это так, у меня чуть не случился приступ паники. — Гермиона, я говорил тебе, что мы можем подождать еще немного, если ты не готова, — сказал Рон, нахмурившись. — Я знаю, — улыбнулась Гермиона, — дело не в этом. Я пытаюсь сказать тебе правду, но это так трудно, — она глубоко вздохнула и отвела взгляд от его глаз, когда он продолжила, — ты не знаешь этого, никто не знает, но в последний год обучения в Хогвартсе у меня были серьезные отношения, — прежде чем он успел спросить, с кем, она прервала его, — я не собираюсь рассказывать тебе с кем, так что, пожалуйста, не спрашивай, — Рон неохотно вздохнул, но кивнул, чтобы она продолжала. Она уже решила не впутывать Драко в это дело. Его все равно не было рядом, а правда причинила бы Рону еще больше боли. Раз уж он не был проблемой, то какой смысл добавлять Рону еще больше боли? — Он разбил мне сердце в конце года. Потом мне пришлось продать родительский дом, и ты был там, такой добрый и милый, и попросил меня встречаться с тобой, — сказала Гермиона. — Я знаю все это. Я был там, — сказал Рон, его голос стал напряженным, как будто он знал, что сейчас произойдет. Гермиона кивнула. — Дело в том, что я никогда не переставала любить того человека. Я люблю тебя, — быстро добавила она, когда его глаза посмотрели на нее с такой болью, что она вздрогнула, — я всегда буду любить тебя. Ты стал моим лучшим другом. Но я хранила от тебя секрет, и я больше не могу так жить. — Гермиона, что ты пытаешься мне сказать? спросил Рон, садясь и упираясь руками в колени, словно готовясь к тому, что она сейчас скажет.       Гермиона почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Это было самое трудное, что ей когда-либо приходилось делать. Ей было физически больно причинять ему боль. Она ненадолго задумалась о том, чтобы опустить ту часть, где она изменяла ему, почти все время их отношений, но решила не делать этого. Она должна была быть честной. Должна была сказать ему правду, по крайней мере, об этом. Кроме того, она не хотела, чтобы у него возникло какое-то недоумение по поводу того, почему он не должен тратить свое время на тоску по ней. — Я изменяла тебе с ним на протяжении всего нашего брака, — вздохнула она, её голос напрягся от слёз.       Рон на мгновение остолбенел. Затем его лицо изменилось от обиды до гнева. — Ты что? — спросил он, его голос был опасно спокоен, но она знала, что это ненадолго. — Я никогда не хотела, чтобы все это случилось. Я думала, что поступаю правильно, когда вышла за тебя замуж, но я любила его, и я была слаба. Я была глупа, что втянула тебя в это. Я знаю, что ты никогда меня не простишь, и я тебя не виню, — сказала Гермиона, вытирая слезы с лица, которые продолжали каскадом стекать по ее щекам, — я порвала с ним, когда мы решили завести ребенка. Я не видела его шесть месяцев. Но в тот день, когда я подумала, что беременна, я просто поняла, что больше не могу, — объяснила Гермиона, подавив рыдания. — Кто это? — потребовал Рон, и она знала, что он хочет знать. — Я не собираюсь тебе говорить, — сказала она. Это была последняя любезность, которую она могла сделать перед тем, как вычеркнуть себя из его жизни. Кроме того, меньше всего ей хотелось, чтобы он разыскал Драко и вызвал его на дуэль или что-то в этом роде. — Я заслуживаю знать, кто трахал мою жену, — кричал Рон, вставая с дивана и вышагивая перед ней, — я любил тебя, Гермиона. Я делал для тебя все. Как ты могла так поступить со мной? — он дергал себя за волосы, как сумасшедший, и сердце Гермионы разрывалось еще больше, когда она видела его таким растрепанным. В конце концов, это была ее вина. Она заслужила это чувство вины, но он не заслуживал той боли, которую испытывал. Это сделала она. Гермионе казалось, что она была более жестока к нему, чем кто-либо на войне. — Мне так жаль, Рон, — снова заплакала она, — я не заслуживаю твоего прощения, но мне действительно жаль. Я никогда не хотела причинить тебе боль, но я была слишком эгоистична, чтобы остановиться. — Я не могу даже смотреть на тебя, — пробормотал Рон, отворачиваясь от нее, слезы грозили вырваться из него в любой момент. — Я понимаю, — сказала Гермиона, — я нашла квартиру, и я уеду сегодня вечером. У меня все готово к отъезду. — Ты уезжаешь? Ты даже не попытаешься разобраться с этим? — огрызнулся Рон, — это брак. Ты не можешь просто сбежать. Мы должны разобраться с этим. — Я не убегаю, — объяснила Гермиона, — но я также не хочу обрекать тебя на жизнь с женщиной, которая не может любить тебя так, как тебе нужно, — Гермиона беспокоилась об этом. Она боялась, что он подумает, что есть способ все исправить. Именно поэтому она решила, что должна рассказать ему об измене. Исправлять было нечего. Рон был еще так молод, у него вся жизнь впереди. Он заслуживал лучшего. — Значит, ты собираешься пойти к нему, — Рон выплюнул последнее слово, словно это был яд. — Нет, — сказала она, — он точно не вариант. — Ну, если ты хочешь уйти, я не собираюсь тебя останавливать, — сказал Рон, его голос был как лед. Она не слышала от него такого тона с тех пор, как они были детьми. Это было больно, но Гермиона знала, что заслуживает худшего. — Рон, пожалуйста… — начала Гермиона. — Просто уходи, — сказал Рон, его голос был холодным и усталым, — я не хочу находиться с тобой в одном доме.       Гермиона шмыгнула и кивнула, направившись на кухню, чтобы взять свой сундук, где она его оставила. Она оставила свой новый адрес на столе на случай, если Рон захочет с ней связаться, и, пройдя через камин, отправилась в свой новый дом.