Мы не можем

Июль 2005 — Драко, дорогой, на что ты уставился? — спросила Нарцисса за ужином, пока Драко изо всех сил пытался вымолвить хоть слово. Ему не очень-то везло. Не зря он боялся рассказывать матери о Гермионе. Она была ледяной и чертовски коварной, когда чего-то хотела, а чистота крови по-прежнему была для нее чем-то первостепенным. — Мама, что такого в магглорожденных, что вызывает у тебя такое отвращение? — спросил он, слегка струсив. Он не мог заставить себя рассказать ей о своих истинных чувствах к Гермионе, даже если это было то, что ей нужно. По крайней мере, пока. Так что вместо этого он стал пробивать себе дорогу в этом вопросе. Может быть, сначала он сможет убедить ее, что они ничем не отличаются от чистокровных, а потом будет легче рассказать всю правду.       Его мать выглядела шокированной таким вопросом. — Что? — спросила она, нахмурив брови, как будто он задал ей самую абсурдную вещь в мире. Это был довольно странный вопрос для обеденного стола, но он все равно вылетел у Драко изо рта. — Я просто пытаюсь понять, почему такой человек, как Волдеморт, смог прийти к власти. В смысле, что такого плохого в магглах и магглорожденных, — это был самый честный разговор о чистоте крови, который он когда-либо вел с ней, и его сердце бешено колотилось. — Мне кажется, это должно быть очевидно, — сказала Нарцисса, наморщив нос. — Но это не так, — настаивал Драко, — они не отличаются по силе. На самом деле, многие магглорожденные демонстрировали больший магический потенциал, чем чистокровные. Сам Волдеморт был полукровкой, и Гарри Поттер тоже. Мама Поттера смогла помешать Волдеморту с помощью самой древней магии, и она была магглорожденной. Гермиона Грейнджер была лучшей в нашем классе и самой яркой ведьмой, закончивший Хогвартс за последние 100 лет, и она магглорожденная, — рассуждал он. Драко знал, что есть люди, у которых есть обоснованные опасения по поводу того, что магглорожденные представляют угрозу для тайны, в которой они живут, тайны, которая обеспечивала их выживание. Но ненавидеть их так, как это делали его мать и инвесторы… — Почему ты спрашиваешь об этом? Ты прекрасно знаешь, что чистокровные принадлежат к высшему сословию, — сказала она, ее тон был резким и раздраженным. Политика не была тем, что интересовало его мать. — Но это тоже неправда, — дерзко продолжил Драко. Он вступал на опасную территорию. Он знал, что его мать становится все менее терпеливой по отношению к нему. Он не хотел ее расстраивать. Ему казалось, что всю свою жизнь он старался делать как раз обратное, — на самом деле, в браках чистокровных рождается меньше детей, чем в любых других. Выкидыши — нормальное явление для большинства женщин из Священных Двадцати Восьми, а браки основаны на обязательствах, а не на любви, что приводит к появлению детей, которые не умеют любить или проявлять эту любовь, — заметил он. Драко начинал говорить немного банально, но ему трудно было поверить, что кто-то из родителей действительно хочет, чтобы их ребенок был эмоционально неполноценным. — Хватит, — сказала Нарцисса, ее голос был суровым и холодным, — все так, как есть, по веской причине. Неважно, сколько превосходно получила грязнокровка на экзамене, или сколько власти у Поттера. Чистокровные всегда останутся на вершине нашего мира.       В этот момент в мозгу Драко что-то щелкнуло. Слепую ненависть невозможно переспорить. А его мать была именно такой: ненавистной, предвзятой чистокровной. Он никогда не сможет ее переубедить. Неважно, спасет ли Гермиона мир десять раз, она никогда не будет принята его матерью, и эта мысль убивала его. Почему его мать не могла просто забыть об этом?       Он был слишком близок к тому, чтобы заполучить Грейнджер, чтобы не думать о том, что ему, возможно, придется рассказать матери правду, но как он мог это сделать, если она так слепо игнорирует очевидные факты? И опять же, зачем ему нужно было одобрение женщины, которая ненавидит девушку, которую он любит, только по той причине, что ее родители были ее родителями? Может быть, Гермиона все время имела в виду именно это? — Хорошо, мама, — сказал он, отпивая из своего бокала вина. Часть его души хотела сказать ей, что Гермиона Грейнджер — самая лучшая ведьма в мире, и он хочет сделать ее следующей леди Малфой, но другая часть его не могла пропустить слова матери мимо ушей.

_____________________________

Август 2005 года       Драко уставился на стоящий перед ним аппарат, размышляя, как, черт возьми, его включить. Он очень жалел, что Гермионы сейчас нет рядом. Она наверняка была экспертом в этих… компьютерах. Но он делал это для нее, а она в данный момент с ним не разговаривала.       Он забрел в маггловскую библиотеку в надежде найти что-нибудь, что могло бы помочь ему расширить свой бизнес и избавить его от древних чистокровных инвесторов. Если Малфой хотел, чтобы его план сработал, ему придется бы придумать совершенно новый способ ведения бизнеса. Проблема заключалась в том, что он знал только один способ. Способ его отца.       Даже если у него не было намерений свататься к Гермионе — а после речи, которую она произнесла во время их последней встречи, у него такие намерения были — ему нужно было как-то наладить бизнес. В нынешнем состоянии он был лишь фигурой, а он был слишком умен, чтобы быть просто лицом и именем. У него были идеи для бизнеса, Драко просто не знал, как их реализовать. Одна из его идей заключалась в том, чтобы включить маггловские инвестиции через маггловский фондовый рынок.       Гермиона много рассказывала ему об этом на седьмом курсе, и он был очарован. Он поглощал каждую крупицу информации о Нью-Йоркской фондовой бирже, ЛФБ и других. Если бы ему удалось перевести бизнес в маггловский мир, он мог бы получить все необходимые деньги, чтобы инвестировать их как в маггловские, так и в волшебные товары. Проблема заключалась в том, что он не знал, как сделать все это самостоятельно. Это вернуло его к компьютеру.       Это не может быть так сложно. Оглядевшись вокруг, он увидел детей семилетнего возраста, играющих в них. Недолго думая, он решил позвать библиотекаря. Может быть, если она просто расскажет, как включить эту чертову штуковину, и несколько основных правил, он сможет разобраться.

_____________________________

      Изгнание — слишком хорошее слово для того, что переживала Гермиона. Ну, не совсем. Друзья на работе встали на ее сторону, за исключением особо сопливой секретарши на главном этаже — но ей было на нее наплевать. Но среди настоящих друзей она все еще находилась в списке не связываться.       Прошло уже более трех месяцев с тех пор, как она рассталась с Роном, а Уизли просто делали вид, что ее не существует. Это было больно, если честно. Она понимала, почему. Да, она знала большинство из них с 11 лет. Да, она чувствовала себя членом их семьи более 10 лет. Но Рон был их настоящим членом семьи, и она причинила ему боль, сильную боль. Когда Гермиона сказала правду, то поняла, что ради этого ей придется разорвать связи со всем, кто был в ее жизни.       Гермиона наслаждалась спокойным комфортом одиночества. Она прыгала от Драко к Рону без передышки, и теперь у нее было время только для себя, и она наслаждалась этим. Поскольку Грейнджер не могла вынести еще одних обреченных на провал отношений, а Драко ясно дал понять, что она по-прежнему может играть в его жизни только сексуальную, тайную роль, она наконец-то уделила немного времени себе и тем немногим друзьям, которые у нее еще остались.       Среди этих друзей были Полумна, которая с пониманием отнеслась ко всей этой ситуации, и — что удивительно — Парвати Патил. Они обе согласились, что она всё испортила, но также согласились, что оставаться в браке с Роном было бы худшим, что она могла сделать. Никто не настаивал на том, чтобы она рассказала, кто этот таинственный парень, хотя знала, что им очень хотелось это узнать, и она это тоже ценила.       Однако она скучала по Рону и Гарри. Они были самой большой частью ее жизни на протяжении долгого времени, и быть полностью отрезанной от них было тяжелее, чем она думала. В конце концов, Рон был ее мужем. Она проводила с ним почти каждый вечер и утро на протяжении многих лет. Просыпаться одной было тяжело. Делать все в одиночку было непривычно и иногда некомфортно. А тут еще и Драко. Чем дольше он избегал ее, тем больше ей приходилось мириться с тем, что он не хочет сделать ее приоритетом в своей жизни. Гермиона надеялась, что ее ультиматума будет достаточно, чтобы он признался всему миру, что любит грязнокровку, но после того, как он покинул ее квартиру той ночью, он больше не выходил с ней на связь. Она скучала по нему. Возможно, она скучала по нему больше чем по всем остальным. Но Гермиона гордилась собой, что не стала его искать. Если он не может справиться с ней, значит, он ее не заслуживает, напоминала она себе.       Стук в дверь оторвал ее от уборки на кухне. Она никого не ждала, поэтому немного растерялась. У нее перехватило дыхание, а глаза расширились, когда она увидела Гарри, стоящего по другую сторону двери. — Могу я войти? — спросил он, когда она просто уставилась на него. — Конечно, — сказала Гермиона, отодвигаясь, чтобы впустить его. Она провела его в гостиную и предложила присесть, — я рада, что ты пришел, — Гермиона была так рада видеть его, даже несмотря на напряженный, неловкий взгляд глаз. — Я все еще не уверен, так ли это, — вздохнул Гарри, явно противореча сам себе. — Тогда зачем ты пришел? — спросила Гермиона. — Я должен был, — сказал Гарри, глядя на свои руки, — я должен понять. — Я постараюсь тебе помочь, но боюсь, что тебе не понравятся мои объяснения, — грустно сказала Гермиона. — Возможно, ты права. Но… Гермиона, почему ты это сделала? — спросил Гарри, впервые за несколько месяцев посмотрев ей в глаза. — Я люблю его, — сказала она, тяжело сглотнув, — я была совершенно не права, изменяя ему. Тому, что я сделала с Роном, нет оправдания. Но именно поэтому я это сделала. Вот и вся причина. Это было не потому, что я хотела причинить боль Рону или у меня был какой-то коварный план разбить ему сердце. Я думала, что если я просто подожду, если я попытаюсь, то то, что было у нас с Роном, может перерасти в то, что было у меня с тем парнем. — Кто он? — сказал Гарри. Когда Гермиона начала протестовать, он покачал головой, — нет, я не собираюсь больше терпеть твои туманные отрицания, Гермиона. Я хочу знать, кто он, — Гермиона вздохнула. — Я могу сказать тебе, только если ты поклянешься, что не расскажешь Рону. Я не сказала ему именно для того, чтобы защитить. — Как вообще знание того, кто это был, может сделать ситуацию еще хуже, чем она есть, Гермиона? — спросил Гарри, прищурив бровь. Грейнджер прикусила губу. — Это Драко, — наконец сказала она после некоторой паузы. Гарри сидел, ошеломленный, несколько секунд. — Малфой? — почти выкрикнул он это имя. Гермиона вздохнула. — Да. Драко Малфой. Я знаю, что ты не понимаешь. Я и не жду, что ты поймешь. После войны, когда мы стали старостами все было по-другому. Он был другим. Все началось с интрижки. Мы просто почесали зуд, который был у нас обоих. Не знаю, возможно, это как-то связано с тем, что мы оба чуть не умерли, даже не успев пожить. Все это военное напряжение — оно исчезло. И он был там. Но напряжение выросло. Гарри, на какое-то время Драко стал всем моим миром. А потом закончилась школа, и он ушел. Он не хотел, чтобы кто-то знал о нас, потому что его мать была всем, что у него осталось, а вверенный ему бизнес все еще был полон старой чистокровной политики и преданности чистой крови. — И ты не надрала ему задницу? — спросил Гарри, все еще не оправившись от шока, что они говорят о ком-то таком. Гермиона, которую он знал, избила бы такого парня, что он бы отходил до следующей недели. — Я была влюблена в него. Это больше не было интрижкой. Мы любили друг друга. Мы оба. Он разбил мне сердце, но я все равно не могла ничего поделать с тем, что чувствовала к нему, — пыталась объяснить Гермиона. Она звучала так жалко. Слушая это из собственных уст, она понимала, почему Джинни не хотела ее знать. Все это звучало абсурдно. — И все это ради Драко Малфоя, — спросил он, наконец. Гарри старался, чтобы его голос не был осуждающим, и она ценила это, но ему не совсем удалось. — Ты не знаешь, какой он на самом деле, — попыталась объяснить Гермиона, — когда мы вдвоем, это волшебно, Гарри. Такое ощущение, что мы принадлежим друг другу. — Я скажу тебе, что я знаю, Гермиона. Он разбил тебе сердце, потому что боялся, что кто-нибудь узнает, что вы вместе. Потом, когда он узнал, что ты замужем за другим, соблазнил тебя, чтобы ты изменяла мужу, — Гарри перечислял преступления Драко, и она не могла не почувствовать себя немного защитницей Драко в этот момент. Это было не совсем так, — и, держу пари, он не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу. — Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала Гермиона, хотя она подозревала, что Драко не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу, — позволь мне спросить тебя вот о чем, Гарри. Ты любишь Джинни? — Конечно, люблю, — быстро сказал он. — Представь, если бы она сказала тебе, что любит тебя, но не может быть с тобой, потому что ее семья никогда не примет этого. Представь, что ее карьера была бы разрушена, если бы она открыто встречалась с тобой, — сказала Гермиона, — смог бы ты отбросить ее в сторону? — Нет, — сказал Гарри, — но я бы также не женился на другой. — Это точно, — сказала Гермиона, кивнув, — я поступила эгоистично и неправильно, когда втянула Рона в эту неразбериху. Попытка запихнуть Рона в дыру, которую оставил Драко, — это преступление, за которое мне никогда не будет прощения. Я знаю, что для других это может выглядеть и ощущаться не так, но я не прощаю себя. Я знаю, что ты и Уизли никогда не простите меня, и я заслуживаю этого. Я знаю, что не заслуживаю прощения. — Тебе не нужно мое прощение, — сказал Гарри, — ты не причинила мне боли. Я люблю тебя, несмотря ни на что — ты моя сестра, и я не собираюсь больше терять семью. Но ты должна знать, что Рон, вероятно, никогда не простит, особенно если он когда-нибудь узнает, что тем парням был Малфой. — Я знаю, — кивнула Гермиона, — я скучаю по нему. Как он? — Вообще-то, у него не все хорошо, — признался Гарри, — он пытается. Честно говоря, я думаю, что Джинни и Молли делают все только хуже. — Могу поспорить, что мое имя часто упоминается за обеденным столом, — закатила глаза Гермиона. — Я изо всех сил пытаюсь заставить ее образумиться, но он ее брат. Она любит его, — объяснил Гарри, — если бы он так поступил с тобой, я бы тоже не очень хорошо к этому отнесся. — Я понимаю, — заверила его Гермиона, — может быть, однажды они перестанут меня ненавидеть. — Я не думаю, что Рон тебя ненавидит, — сказал Гарри, — он очень любил тебя, а ты вырвала его сердце. Ему просто нужно время, — Гермиона кивнула. Она надеялась, что это правда. Знала, что ей никогда больше не будет места в жизни Рона Уизли, но если он сможет стать счастливым, жить дальше, не держать на нее зла — этого будет достаточно. — Тебе лучше уйти, пока твоя жена не кастрировала тебя за разговор с врагом, — рассмеялась она. — Я Гарри Поттер, — сказал он с ухмылкой, — я вижусь, с кем захочу. Но ты, наверное, права. Мне лучше уйти. — Пожалуйста, не пропадай, — с надеждой сказала Гермиона. — Я постараюсь.

_____________________________

Ноябрь 2005 г.

      Драко наконец-то понял. Это был сон, который собрал для него все воедино. Во сне он и Гермиона были вместе, женаты, счастливы, их окружали дети. Когда он проснулся, то почувствовал себя таким счастливым и одновременно ужасно разочарованным тем, что это не было реальностью. Он был так близок к тому, чтобы эта возможность стала реальностью.       Он хотел этого. Он хотел этого так сильно, что чувствовал вкус. Он хотел этого так сильно, что удивлялся, как он вообще довольствовался тем, что у него была Гермиона от случая к случаю. Он был глуп. Был недальновидным и эгоистичным, и в итоге навредил только себе и, конечно же, Гермионе.       Все должно было измениться. Он не мог жить без нее. Не мог прожить еще один год без нее в его жизни. На этот раз действительно, по-настоящему в его жизни. В любом случае, компания была почти готова к переходу на новый уровень. И что с того, что мать не была рада за него. Ему было почти двадцать пять лет, и он был кормильцем семьи. Неужели она откажется от такого образа жизни только ради того, чтобы подставить его? Впервые в жизни Драко было все равно. Он больше не жил во лжи. Однажды он уже чуть не умер. Жизнь, которая была ему дана, он не собирался растрачивать ни на минуту.