we'll never get free

— Ты когда-нибудь бывал в Рио-де-Жанейро? Глупый вопрос. Рио едва ли выезжал далеко из родного города, за исключением своего самого большого приключения — ограбления монетного двора. Небольшая комната и привычный маршрут от дома к магазину и обратно — его максимум. Зашторенное окно и ночи, сменяющие собою другие ночи (в темноте не так-то просто разобрать, какое сейчас время суток), проведенные за взломами и кибератаками — его образ жизни. Но Анибаль знает, что Берлин никогда не задает вопросы просто так. — Что, хочешь свозить? — Кортес улыбается своей солнечной улыбкой, будто в мгновение превращая все вокруг из потемок в далеко простирающиеся пляжи Мальдив или острова Филиппин. И почему он не какой-нибудь Хитаду или Минданао? В Рио-де-Жанейро слишком душно и серо. — Только если хорошо попросишь. — ухмыляется в ответ Фонойоса, разворачиваясь на своем месте в сторону окна и крутя меж пальцев уже почти опустошенный бокал вина. — Даже не угостишь? — его еще полные каких-то надежд амбиции проскальзывают в каждом слове и движении. Ему кажется, что это все игра — будущие заложники, ружья и пистолеты, сложные решения, нарушения законов, деньги и грабежи. Это все похоже на те кадры из боевиков, где у всех все получается, а смерти ненастоящие, как в видеоиграх — лишь реалистичные скины, а после выстрела ты спаунишься где-то на своей базе. Все просто и легко. Никаких потерь, никаких жертв. И никаких вероятностей засесть в тюрьму. Берлина, знающего, что это такое — преследования полиции, тюрьмы, потери и риски, детская восторженность Рио забавляет. Но вместе с тем есть в этом что-то такое... притягивающее и знакомое, так, что нельзя пройти мимо. Всему вина харизма Кортеса? Может быть. А, может, эти амбиции Андресу нравятся, потому что Анибаль напоминает ему самого себя. Такого же неустанно лезущего на рожон; уверенного в победе; отчаянно рвущегося к новому и неосуществимому. Ради чего, Рио? Ради денег, славы и красивой жизни? Ради искусства и участия? Добиться успеха ради успеха? Или тебе просто нужно унять жажду адреналина; нужно проверить себя на стойкость; нужно найти отдушину своему авантюризму? — Хочешь сказать, тебе есть 18? Кортес замирает на месте; улыбка чуть блекнет. Он не до конца понимает, шутка это или нет, потому что Берлина всегда сложно понять. Сложно считать его настоящие эмоции, — он замечательный актер. Может, виной тому его психопатические наклонности и отсутствие эмпатии, которую приходится компенсировать игрой и притворством, а, может, Рио просто не умеет читать между строк. Как самому молодому из команды, Анибалю постоянно приходилось слышать подшучивания и ироничные комментарии по поводу своего возраста. Поэтому в этот самый момент, наедине с Фонойоса, кажущимся на уровень выше, умнее, проворнее, насмехающимся и даже это не скрывающим, Кортесу отчаянно хочется показаться старше, мудрее и зрелее, ежели есть на самом деле. Хочется Берлина впечатлить. Но эта запинка и изменение в выражении лица говорят все сами за себя. Это не уходит от выискивающе-внимательного взгляда Андреса и сдает Анибаля с потрохами. Рио едва сдерживает нервный смешок, когда Фонойоса поднимается со своего места за вторым бокалом. — Не думаю, что твои родители смогут за этим проследить. — наполняя бокал оставшимся в бутылке вином, мужчина прерывает тишину. — Но я могу их заменить. — Уложишь спать после первого же бокала? — Кортес стоически выносит проницательный взгляд Берлина, когда тот приближается к нему. Фонойоса и личное пространство — две несовместимые вещи; когда он подходит, места вокруг тут же становится меньше. Анибалю кажется, будто он кожей ощущает горячее дыхание Андреса, и ему негде повернуться. Но на лице Берлина ни единого замешательства; как, впрочем, и любых других эмоций. Лишь привычная полуулыбка, граничащая между напускным дружелюбием и едва уловимой угрозой, и внимательно изучающие его, темные глаза. — Не представляю, как ты собираешься стать участником самого крупного ограбления Испании, если не можешь уснуть без чужой помощи. — Не думаю, что у нас будет много времени на сон в монетном дворе. — тут же парирует Рио, избегая еще одной запинки. Андрес улыбается шире, протягивая ему бокал. — На сон — вряд ли. И ты не спешишь вдоволь наспаться на свободе. — В общем-то, как и вы, сеньор Берлин. Обмен любезностями и парочка глотков вина заставляют Кортеса чуть расслабиться. Взгляд Фонойоса уже не кажется таким смурным и подозрительным, как и отсутствие личного пространства — что, впрочем, вскоре меняется, ведь Андрес отходит обратно на свое место. — На свободе надо довольствоваться свободой. Есть вещи поинтереснее, Рио. — его протянутая «р» звучит почти как довольное мурлыканье кота. Анибаль отдергивает себя от такого глупого сравнения, прежде чем развернуться к Берлину. — Например? — Например, дорогой алкоголь и хороший секс. — Как мило. — Рио неопределенно хмыкает и отводит взгляд. Задумчиво поднеся к губам указательный палец, Фонойоса закусывает губу и наблюдает за этим скромным жестом Кортеса. Ему не повезет, думает Берлин. Ему абсолютно точно не повезло именно в тот момент, когда они с Профессором нашли его; с тех самых пор, как решили завербовать для своего плана. И ему без каких-либо «но» не повезет в монетном дворе, во время ограбления. Потому что он слишком для всего этого юн, наивен и добродушен. Это по глазам видно, — а Андрес хорошо читает между строк, в отличии от Рио. Фонойоса даже не подвергает сомнению (не то, чтобы он в принципе когда-либо подвергает сомнению свои мысли и доводы) — он будет слабым звеном. Будет слишком легко подергать за нужные ниточки, надавить на больное и вывести его на эмоции. Он поддастся. Но что, если подергать за ниточки чуть раньше? так, чтобы это не помешало плану? Берлин обдумывает это слишком давно, почти с самого начала, как только парнишку увидел — не в штаб-квартире с остальными, нет; еще когда они только обсуждали с Серхио участников между собою и выискивали гору информации на каждого из них. Играть свою роль приятно, думает Андрес. Еще приятнее быть двойным агентом. Он не во главе всей операции, заместо Профессора, только потому что Фонойоса слишком одержим этой властью и возможностью ею обладать. Руководить издалека, откуда-то свыше, из темноты, почти незряче и неосязаемо — ничто по сравнению с тем, как умело можно запустить механизм работы изнутри. — Считаешь это милым? — Берлин не успевает опуститься обратно в кресло. Где-то у камина стоит еще несколько бутылок про запас. Ему добавка больше не нужна, а вот кудрявому мальчику с бразильским именем, за которым прячется всего лишь неуверенный в себе подросток, пытающийся доказать что-то самому себе, она не помешает. — Нет. — качает головой Рио, усмехаясь. Фонойоса приподнимает голову чуть выше, глядя на него исподтишка с противоположной стороны длинного стола. Анибаль этот взгляд чувствует, но старается игнорировать. — Считаю, что это в твоем стиле. Полночные посиделки, алкоголь, мелочная философия, дорогие костюмы, будто ты сюда прямиком с показа мод выдвинулся, вот эта вся твоя... Кортес взмахивает рукой, неопределенно крутя бокалом в воздухе. — Деланная аристократичность. Разговоры о сексе. Может, еще про фетиши свои мне расскажешь? — А тебе интересно послушать? — Андрес улыбается краешком губ, медленно проходя к камину, а после — обратно, уже с новой бутылкой, ближе к Рио. Склоняя голову чуть набок, мужчина с интересом всматривается в черты лица напротив. — Я не какой-нибудь извращенец, чтобы обсуждать это с... — Анибаль запинается на полуслове. По-дьявольски харизматичная улыбка Фонойоса становится отчетливее и шире. — Знаешь, ты у нас, вроде бы, гений-компьютерщик в команде. Верно? — Берлину не нужен ответ на этот вопрос, ему нужно лишь участие. И по Кортесу видно — Андрес действительно захватил все его внимание. Он отставляет опустошенный бокал на край стола позади себя, а сам глаз не спускает с Фонойоса. Анибаль только делает вид, что Берлин ему кажется предсказуемым, самовлюбленным индюком, не стоящим и толику его внимания; на самом же деле каждое новое слово и действие Андреса заставляет его ожидать продолжения с замиранием сердца. А они ведь еще даже не близко к реализации ограбления, — что будет дальше? — Скажи мне, Рио, пожалуйста, — Фонойоса открывает вино, пододвигает бокал Кортеса поближе к себе и с особым удовольствием наполняет его вновь. — Как думаешь, как много может накопать о каком-нибудь яро скрывающемся в сети программисте тот, кто обошел все запреты и защиты и раскрыл личности совсем разных разыскивающихся по всей Испании преступников, просто чтобы собрать себе полную команду неудачников для самого сомнительного ограбления века? Тишина. Андрес отставляет бутылку в сторону, а сам подхватывает бокал Рио первым, поднимая взгляд на него в ожидании ответа. Анибаль пытается переосмыслить вопрос Берлина, а после тихо уточняет: — Ты про Профессора? — Ну про кого же еще. Он нас всех здесь собрал. — улыбка. Кортес никак не может понять, какие чувства у него вызывает эта улыбка. Она кажется ему такой одновременно красивой, зловещей, снисходительной, хищной, а местами даже наигранной, что изнутри все слипается крупным комом страха, восхищения, восторженности, легкого замешательства и паники. — Скажи мне, Рио, как ты думаешь... Профессор много про нас знает? Рио по инерции делает шаг назад, когда Фонойоса приближается к нему, а после шумно выдыхает, снова чувствуя, как быстро кончается его личное пространство. Зажатый меж двух стульев по бокам и столом позади, Анибаль глядит на Берлина перед собою и непринужденно пожимает плечами: — Думаю, что много. — Но знает ли хоть кто-то из нас также много друг о друге? — Андрес подходит еще ближе и передает в его руки бокал вина, как бы невзначай заставляя их пальцы соприкоснуться. Почти мертвенно-ледяные, длинные пальцы Фонойоса ловко перехватывают теплые, сильные руки Кортеса, едва ненужный бокал оказывается у парня, и также быстро исчезают, оставляя Рио в замешательстве. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он прямо. — Делаю что? — Тянешь время, будто чего-то ждешь или... не знаю. Ведешь какую-то сомнительную игру? — Анибаль задумчиво хмурится, не сводя взгляда с черных, как ночь, глаз напротив. — Ах, Рио, Рио. — Берлин качает головою, посмеиваясь, будто Кортес задал самый нелепый в его жизни вопрос, не понимая очевидного. — Нам всем придется тянуть время и вести сомнительную игру, пока мы будем по ту сторону. Не стоит ли нам всем подготовиться получше? — Возможно. — неуверенно соглашается Рио. — Но что ты хочешь всем этим сказать? В смысле, к чему эти вопросы про Профессора и всякое... знаем ли мы друг друга достаточно хорошо... — О, просто мне кажется, что ты упускаешь одну очень важную деталь во всем происходящем. И не хочу, чтоб в дальнейшем это принесло нам проблемы. — Андрес задевает плечо Анибаля, выпрямляясь в полный рост и отстраняясь от парня. Кортесу ужасно не хочется признавать, что эта близость и отсутствие возможности развернуться на месте ему начинает нравиться, а с уходом Фонойоса его даже одолевает некоторое разочарование. — Как самого молодого и самого неопытного... — Рио морщится на этих словах, а после спешно отворачивается и вливает в себя еще алкоголя. — Тобою могут двигать амбиции, эти... огненные порывы души, максимализм, авантюризм, назови как угодно. За ними не видно очевиднейших порой вещей. Например, что ты уже не в школе и не в драм-кружке, все вокруг — не шутка или игра, и ты не сможешь отсидеться на скамье запасных или закрыться в своей уютной комнатке, прячась от реальности. Ты — часть команды. И, Рио, стоит признать... это не команда твоей мечты. Потому что здесь нет принцев и принцесс, героев и героинь, нет борцов за справедливость, а еще — абсолютно, — едва Кортес допивает, Берлин оказывается позади, сжимая пальцами его оголенное плечо. — Любой, — склоняется ниже. — Из команды... — шепчет почти в самое ухо, обдавая шею парня своим горячим дыханием. — Может оказаться не тем, кем кажется на первый взгляд. Анибаль чувствует, как по коже у него пробегает табун мурашек. Он не понимает, как Андреса может становиться еще больше с каждым разом, когда и так кажется, что деваться больше некуда. Рио — маленькая мышка, привыкшая прятаться по углам от опасности, а Берлин, кажется, кот с типом личности охотник, от которого ни одна мышь ускользнуть не может. И Кортес почти попался в его ловушку, хотя пришел сюда только чтобы доказать обратное: он чего-то стоит, он совсем не мышь. Может, и не хищник, до хищника ему порядком далековато, но не какая-нибудь прижимающая уши к затылку жертва на съедение волкам — уж точно. — Даже ты? — парень пытается отстраниться от Фонойоса, но тот не сдвигается с места, не позволяя ему этого сделать; лишь выпрямляется, отводя голову чуть подальше. — Особенно я. — ухмыляется Андрес, явно довольный вопросом Рио. — Как странно. Ведь ты с самого начала показался мне каким-то высокомерным, мутным типом с завышенной самооценкой и тотемным животным коброй. А сейчас я лишь пуще убеждаюсь в этом, когда ты раскрываешь свой капюшон. На мгновение в гостиной воцаряется тишина. Анибаль, несмотря на собственное положение, чувствует себя победителем в этой глупой бессмысленной игре; ему кажется, что этого более, чем достаточно, чтобы образумить и поставить нарцисса на место или задеть за живое. Только он не учитывает, что Берлин — игрок первый полосы, которому такие вещи не только не мешают продолжать вести игру, но и лишь вызывают больше азарта и страсти. Фонойоса вдруг молча отстраняется от Кортеса, грубо разворачивая его лицом к себе. В глазах у того сама невинность, у Андреса же — сплошная пустота. Внутри у Рио все сжимается; он напрягается всем своим существом, ожидая чего угодно в ответ, любого рода отомщение, но Берлин начинает совершенно неуместно смеяться. Негромкий, расслабленный, чуть хрипловатый смех вырывается у него, разрушая затянувшуюся паузу и возникшее между ними напряжение. — Капюшон, серьезно? — приободряюще похлопав Анибаля по плечу, мужчина улыбается уже не так хищно и наигранно; Кортесу даже кажется, что на этот раз искренне. — Красивая метафора, Рио, ты молодец. Но, поверь мне, немногие видели мой капюшон. Для этого нужно значительно постараться. Парень растерянно смотрит на него, окончательно сбитый с толку. После захватывающего в тиски страха и чувства угрозы ощущать такое облегчение странно; непривычно даже. Разве мог он ошибиться, и впрямь спутав манеру общения и своеобразный юмор с симптомами психопатии? Кажется, Рио стоит поменьше проводить времени в интернете за просмотром документалок о маньяках. Так недалеко и до паранойи. — Будешь еще? — Фонойоса разливает вино по бокалам, будто спрашивает лишь для галочки — ответ его не интересует. Впрочем, Кортес с ответом не торопится. И голос, и добродушный вид Берлина никак не сходился с образом садиста и психопата, который уже выстроил у себя в голове Анибаль. Он принимает бокал по инерции — не потому что согласен или планирует выпить еще. Андрес же тем временем отодвигает близстоящий стул и опускается в него как-то по-особенному, по-королевски — будто ничего не может делать нормально, как обычный человек, будто во все ему нужно вложить тайный смысл и особое изящество. Сделав глоток, Фонойоса улыбается, откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и поднимает уже отнюдь не пустой и холодный взгляд на Кортеса. — Знаешь, Рио… Профессор ведь не один здесь обладает заоблачными мечтами и выдающимися умственными способностями. Что, если кто-то не меньше его мог отрыть информации на какого-нибудь участника ограбления? — И зачем? — Анибаль хмурится, сжимая дно бокала в своих пальцах чуть крепче. Берлин пожимает плечами. — Каждый преследует свои цели. Кто-то просто не готов работать в команде с названиями городов вместо имен и личностей, кто-то… — Зачем это тебе, Берлин? — перебивает его Рио, подходя чуть ближе. И всего одна эта фраза, один этот шажок, не ускользающие из поля зрения Фонойоса, тут же заставляют его понять: рыбка клюнула. С ней еще придется знатно повозиться, но это уже неважно; это будет потом и это будет ему только в радость. — Это в моих личных целях, красавчик. — не сводя немигающего взгляда с Кортеса, улыбается Андрес. — Или можно называть тебя Райо?