we'll never get free

С этого самого вечера, с того самого момента, когда Берлин назвал Рио Райо, как называла его в детстве мама, все и изменилось. Кортес не знал, шарахаться ему подальше от странного преступника, который явно знал о нем куда больше, чем он о нем, или все-таки дать шанс этому так красиво начинающему развиваться тандему. Учитывая детскую наивность и тягу ко всему странному, несложно догадаться, какое решение в конце концов принял парень. Фонойоса не был настойчив; несмотря на всю свою манерность и нетерпеливость, он хорошо умел выжидать, тянуть время и подстраиваться под человека. Больше всего ему нравилось, когда эта избитая всеми нарциссами тема с тяни-толкай начинала всерьез давать свои плоды. Рио становится зависим от этих эмоциональных качелей, хочет он того или нет. А самое главное — сам начинает бегать за Андресом, как верный песик, так что Берлину даже не надо утруждать себя в завоевании чьего-то столь чувствительного сердца. Анибаль симпатичный. Может, не совсем его типаж, но Фонойоса и не претендует на самый красивый дуэт в его жизни. С ним даже бывает приятно проводить время вместе — за выпивкой, глубокими и не очень разговорами, обсуждением плана, кибератак (и что только этот мелкий засранец там творит? а он не так уж плох) и мечтаний о том, куда потратить награбленные деньги, редкими (к чему частить, так и привыкнуть можно) прогулками, пока никто из команды не видит, даже — на удивление, — заниматься с ним любовью не так плохо, как Берлин мог подумать. Мальчик до одурения самоотверженный и пытается показать себя с хорошей стороны, будто у него нехватка родительского внимания и теперь он ищет одобрения в каждом первом встречном. И Андресу это очень сильно кого-то напоминает. Приодеть бы его, а то ходит, как оборванец — и будет славно; как кстати приходится желание Кортеса во всем ему угодить, тут и приодеть будет несложно. Ему чертовски идут костюмы — сразу становится вполне цивильным и ухоженным и не имеет ничего общего с типичным подростком, прячущимся в толстовках оверсайз и таскающим свитшоты с дурацкими разноцветными принтами. Фонойоса это даже немного заводит; ему нравится, как Рио пытается строить из себя невинного и скромного мальчишку, когда на самом деле в голове у него таится много интересного, если чуть порыться. Теперь брошенная им по неосторожности фраза «я не какой-нибудь извращенец» звучит даже смешно и иронично. Маленький засранец одержим ролевыми играми, а Берлин выглядит чертовски натурально (конечно, не в том смысле, до натуральности ему было далеко, хотя он и эту роль играл прекрасно) и привлекательно в своих ролях... Андресу нравится, очень нравится, когда он может из еще не определившегося со своей собственною судьбой, мечтой и личностью паренька состряпать что-то хотя бы немного до него дотягивающее; потому что он одержим нереальным идеалом, которого на вряд ли когда-либо еще достигнет. Главное во всем этом, конечно, не впутывать Серхио. Берлину абсолютно плевать на мнение других и брата в том числе, но план, который Профессор так долго вынашивал и которым они оба были так одержимы, не мог провалиться из-за того, что Фонойоса просто любит нарушать правила. Серхио совершенно незачем знать, какие интриги плетет за его спиной брат; и Маркине, и Рио это лишь пойдет на пользу. Второй, например, будет лучше слушаться. — После того, как ограбление... закончится, — начинает однажды Анибаль. Это был один из тех дней, когда он, несмотря на все запреты и предостережения, все равно прокрадывался посреди ночи к Берлину, потому что знал, что тот не спит. Его и самого мучала бессонница — от беспрестанно преследующих его мыслях о будущем, о брошенном доме, о том, что дороги обратно, вероятно, уже не будет, о том, как отчаянно боится он остаться во всем это дерьме один, о желании услышать хоть что-то в подтверждении того, что Берлин не исчезнет из его жизни, едва ограбление подойдет к концу. — Ты скажешь мне свое имя? — Тебе волнует только мое имя? — самодовольная ухмылка слышится в голосе Фонойоса, даже если на него не смотреть. Рио слабо улыбается. — Еще дата и место рождения. Хочу рассчитать твою натальную карту и матрицу судьбы, чтобы проверить нашу совместимость. — Знаешь, почему я развелся со своей первой женой? — Андрес иногда внезапно говорит случайные вещи из своей жизни, так что Кортес в мгновение напрягает слух и с интересом подтягивается на месте. — Она была Козерогом. — выдержав демонстративную паузу, Берлин оборачивается на Анибаля через плечо и усмехается. Во взгляде напротив явно читается разочарование. — Я думал, ты расскажешь что-то действительно интересное. — фыркает Рио, бросаясь в мужчину подушкой, а после заваливаясь обратно на спину. — Можешь посмотреть, у кого плохая совместимость с Козерогами и путем дедуктивных размышлений выяснить, какой знак зодиака у меня. — Фонойоса с легкостью ловит ее, а после поднимается со своего места, проходя к постели. Улавливая звук его шагов, Кортес в ответ лишь прикрывает глаза и вздыхает. — Да пофиг мне на твой знак зодиака. Я что, на астролога похож? — Нет, всего лишь на ботаника. Я таких в твоем возрасте в колледже дразнил. — Отвратительно. Никакой я не бо... — Анибаль вдруг чувствует, как на него сверху наваливается лишний груз, и прерывается на полуслове, открывая глаза. — Именно так бы ботаник и сказал. Поэтому советую не развивать эту тему дальше. — Андрес переходит на полушепот, а после отбрасывает ненужную подушку в сторону и без лишних препятствий склоняется к лицу Рио. — Какую тему хотите развить на этот раз вы, сеньор Берлин? — склоняя голову чуть набок, Кортес перехватывает руку Фонойоса и улыбается. — Лучше расскажи мне, — Андрес резко отдергивает руку, вырывая ее из чужой хватки, будто сразу запрещая Анибалю позволять себе такие вольности, а сам склоняет голову вслед за ним. — Что бы еще ты хотел спросить меня, когда мы покончим с ограблением, которое еще даже не началось. — Что бы я хотел спросить? — Рио чуть хмурится, не прерывая их зрительный контакт; Берлину слишком нравилось выигрывать в этих гляделках. — Мне нравится представлять, что я мог бы спросить, если б мы знакомились в других обстоятельствах. Иногда я думаю... могло ли такое вообще произойти? — Да? — Фонойоса чуть щурится, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Да. Что-то вроде... могло ли нас связать хоть что-то еще, кроме ограбления монетного двора и Профессора? Искусство, путешествия, любовь к выпивке, обсуждение чемпионата мира по футболу... — Ненавижу футбол. — внаглую перебивает его Андрес, а сам так и ждет продолжения. Кортес неловко прерывается, прежде чем кивнуть. — Я знаю. — отзывается парень. — А что еще обсуждают на первом свидании? — Не знаю, на каких свиданиях бывал ты, но обычно там никто не обсуждает чемпионат мира по футболу. Я бы не был женат столько раз, если бы начинал знакомства с обсуждения Барселоны и Реал Мадрид. — Я бы спросил у тебя, откуда ты родом. Есть ли у тебя любимая книга — готов поспорить, и писатель, и жанр есть, иначе не понимаю, откуда ты такой интеллигентный. — когда Анибаль вдруг переключается, Фонойоса склоняется еще ниже, поближе к его шее, чтобы оставить там парочку поцелуев (или укусов? кто знает, как дело пойдет). — Спросил бы, почему ты начал грабить; как стал преступником. Почему именно Берлин — тоже спросил бы. Рио шумно выдыхает, когда Андрес касается его шеи губами с одной стороны, а с другой — рукой. — Продолжай. Говори дальше. — Берлин чуть отстраняется, обдавая дыханием чувствительную кожу парня, а сам запускает пальцы в кудрявые волосы, усиливая хватку в районе его затылка. — Я бы спросил... про твоих бывших. Про каждую. — (какой любопытный малый). — Мне было бы интересно... почему вы расстались. Сколько продержался ваш брак или роман. И как сильно вы были влюблены. Достаточно, чтобы поехать вместе покорять Париж? Амстердам? Венецию?.. — Тебе правда это интересно? — Фонойоса смотрит прямо в глаза, снова нависая над Рио. — Почему? — Мне кажется, это многое бы могло рассказать о тебе. — Кортес смотрит в ответ, а после чуть ерзает на своем месте. — А у тебя... у тебя были только жены? Андрес улыбается. Ему нравится этот вопрос. Ему в принципе нравится, насколько не боится Анибаль показаться неловким и неуместным. Он скромняга до потери пульса порою, но чаще — просто совершенный несмышленыш. Слепой котенок, идущий наощупь. — Хочешь предложение мне сделать? Как-то рановато. — Явно не в такой обстановке. — А, по-моему, очень даже уютненько. — А как ты сделал свое первое предложение женщине? — этот вопрос повисает в воздухе так неожиданно и внезапно, что Берлин не сразу находится с ответом. Он высматривает что-то на лице Рио, какую-то определенную эмоцию, за которую стоит уцепиться, может быть, но со стороны кажется, будто взгляд у него пустой и отрешенный. На самом деле, Фонойоса часто выглядит вырванным из реальности; он одновременно здесь и где-то далеко, возможно, уже на островах, пишущий свои картины на берегу океана или моря и проверяющий изредка свои богатые и далеко простирающиеся виноградники. Или, что более вероятно, Андресу просто плевать на все, что происходит вне его участия, его планов и его желаний. И иногда маска вечно слушающего, наблюдающего, заинтересованного и участливого спадает; врожденная внимательность вкупе с эгоизмом заставляют его быть равнодушным ко всему чужому. А Берлину, в общем-то, близки и интересны лишь две вещи: те, которыми он уже обладает, и те, что желает и имеет возможность обрести (а обрести при желании можно очень многое). Вряд ли Кортес всерьез входит в список его пожеланий. Он скорее приятен, потому что от Фонойоса зависим; Андресу нравится, когда он может обладать чем-то настоль драгоценным — целой жизнью, которая, впрочем, продлится куда дольше, чем его. В этом есть даже что-то очаровательное; оставить после себя такой след куда лучше и глобальнее, чем взрастить собственных детей, — а у Берлина уже есть неудачный опыт. Мужчина отстраняется от Анибаля, а тот вслед за ним приподнимается на локтях. — Это было самое романтичное предложение по всем стандартам девичьих мечтаний. — говорит Фонойоса, отсаживаясь на край постели. Он смотрит куда-то в сторону, погружаясь в собственные воспоминания. — Я думал, что это будет любовь всей моей жизни. Вместе — раз и навсегда. Очень глупая мысль, посещающая людей с завидной регулярностью, пока не обожжешься. Пару-тройку раз. Андрес выглядит погруженным в транс, и это заворачивающая картина, как кажется Рио. Он нечасто отвечал на вопросы прямо и искренне, а не увиливая от ответа и пытаясь перевести тему — умело, красиво, не сразу заметно. Но когда томный, шелестящий голос его начинал передавать какие-то неискуственно взращённые эмоции, Кортесу казалось, что Берлин наконец ему открывается. И для него это было куда ценнее и интимнее любых других моментов, проведённых с Фонойоса наедине. — Любовь стоит того, чтобы продолжать в неё верить и за неё бороться. Разве нет? — аккуратно спрашивает Анибаль. — Может быть. — неоднозначно отвечает Андрес, прежде чем повалиться на спину и больше не притрагиваться к Рио в течении всей ночи. Да, может быть, это того и стоит. Но решится ли Берлин ещё раз?