Десять бессонных ночей

Этот вечер должен был быть таким же, как все. Я уверенна в этом. Я знаю это. Сегодня мой второй рабочий день в офисе, и он будет таким же, как первый. Раньше я работала исключительно из дому, на фрилансе — так было и удобно, и просто. А теперь… Слишком лень искать заказы. Уже которую неделю что-то всё точит и точит изнутри, словно короед в дереве. Оставляет глубокие борозды, лабиринтом переплетающиеся хода, пустоту, которую должны заменить личинки… Бр-р. Нет уж, личинок не нужно. По крайней мере, они там появятся — но потом. Сейчас нужно работать. — Good morning, Riley! — я кивнула новоиспеченной коллеге, уже сидящей за своим рабочим местом. Угораздило же меня подать резюме в иностранную компанию — вот, говори теперь с ними на чистом английском. — Hello, Catherine, — Райли дежурно улыбнулась, лишь на крошечный миг оторвав рассеянный взгляд от экрана и глянув куда-то сквозь меня. Вся в работе. Так странно — они все называют меня Кэтрин, хотя я представлялась Катериной. Ну и хорошо — так даже лучше. Я умостилась на абсолютно неудобном стандартном стуле, от которого уже скоро будет болеть спина. Поправила желтую толстовку с котом, одернув со всех сторон, сбросила рюкзак на пол рядышком. Потянулась к кнопке компьютера, но нажать так и не успела. — Catherine Fisher, are you already here? Nice, I’ve some special work for you. Я мимовольно вздрогнула и поёжилась. Это мой лид — а-ля начальник. У него тоже есть свой начальник, но всё равно страшно. Внутри что-то обрывается от одного даже его голоса — тихого, вкрадчивого, со свистящими «с» и «ш». Мурашки по коже так и бегают. Ему бы фильмы ужасов озвучивать, этому Оливеру Гранту. Фиш-ш-шер… Хотя я и не Фишер вовсе. Катерина Рыбакова, так ведь и написала в резюме! Ну что они заладили переводить моё имя… Надо написать жалобу. Или не надо, выгонят ещё? Опять кожа мурашками берётся под широкими рукавами — нет-нет, пусть лучше переводят! — Good morning, Oliver. What work? — произнесла я без особого энтузиазма, стараясь хотя-бы унять дрожь в голосе. — Just redesign a few old files. — O’kay… Как это — редизайн? Я? Я пришла делать что-то новое! Хотела удивить, значит, своими навыками… И на — «джаст редизайн э фью олд файлс». Я начала недовольно тереть глаза в предвкушении их боли, и только в каком-то далеком уголке подсознания мелькнула мысль, что нельзя — линзы же… Благо, они не съехали, всё нормально. Можно работать. С подобными не самыми весёлыми мыслями я наконец-то нажала злосчастную кнопку включения и принялась за редизайн.

***

Глаза болят… Мои руки вновь потянулись агрессивно потереть веки, но на этот раз я смогла себя одёрнуть. В следующий раз надену очки — их хоть снять можно, а не эти вот контактные прелести технологий. За окном давно стемнело, и даже самая стойкая работница Райли уже собрала вещи и бросила очередное дежурное «гудбай, Кэтрин». Я не понимаю, почему Кэтрин? Почему Фишер? И дизайнер на собеседовании, и работодатель, и директор, и креатив менеджер, и проджект менеджер, и синьер, и лид, и джуны… Да все! Все-все «коллеги» и начальство называют меня Кэтрин Фишер! Катерины Рыбаковой и след простыл. Что же это? Им сложно славянские имена выговаривать? Да, не спорю. Но не до такой же степени… Я нервно постучала ногтем по левой кнопке мыши, случайно нажимая и открывая какой-то файл. Картинка — рисунок, но очень похоже на реальное фото человека. Что-то странное, фэнтезийное, я так и не рассмотрела — только подумала, что не скачивала ничего подобного. Вновь открываю сделанную за сегодня работу и отрешенно пялюсь на новый логотип рядом со старым. А что, неплохо сделала… Но почему Кэтрин Фишер? Они сговорились. Или не сговорились… А вдруг я действительно Кэтрин Фишер, и никакой Катерины Рыбаковой и не было? Закрываю все окна на компьютере к чертям и бросаю так и не опустевший за день термос в рюкзак. Опять это противное приставучее чувство, прилипло, будто жвачка. Но вот когда? Вместе с Кэтрин Фишер, новой работой или раньше? За раздумьями даже не заметила, как вышла в коридор. Стряхнула голубые джинсы, в который раз по привычке одернула толстовку и направилась к выходу. Этот этаж полностью арендует наша компания — тут много разных помещений — одни для программистов, другие для тестировщиков, и вот, для дизайнеров тоже нашлось. Уютно, в целом — цветочки стоят в коричневых вазонах, минималистичное оформление. Как же оно называется? А, сканди, точно. Вставки из дерева, натуральные материалы, пастельные холодные цвета. И белый. Всё белое. Даже немного не по себе как-то… Стены, призванные расширять пространство, только давят, давят, сильно, сжимая тисками голову до кровоизлияния в глаза… Ох, нет. Это просто я в линзах долго хожу. Я остановилась посреди длинного коридора с белыми стенами в желтоватом полумраке ламп и огляделась. Пусто так. Тихо. Хотя, погодите… Вовсе не тихо. Что-то играет — музыка. Мелодия то тише, то громче, будто расставляет акценты. Тихо, тихо, чуть громче, ещё громче, громко и… Затихает. Словно сейчас что-то случится, кто-то подойдет сзади, что-то закроет рот ладонью или слизко, холодно тронет за руку. И вновь мелодия возобновляется — снова тихая. Опять играет уже знакомый лейтмотив, нарастая. Фортепиано. Кто-то играет, нажимает тонкими пальцами клавиши то тут, то там — низкое до, высокое фа… Или си выше? Я ничего не смыслю в музыке, только и умею рисовать на компьютере скрипичный ключ. Иду на звук, стараясь как можно больше приглушить удары кроссовок о плитку пола. Музыка тревожная, какая-то мистическая, даже пугающая. Минор, да? И почему я отказалась учиться играть на пианино… Погодите. Откуда это такой огромный инструмент здесь, в офисе айти-компании? Он тут и был — арендуем ведь? Или… Появился? Вглядываюсь в пустоту за приоткрытыми дверьми. Если тут фортепиано откуда-то взялось, то что я увижу, открыв какой-то из этих темных кабинетов? Я остановилась у одного — отсюда звук идёт громче всего. Так красиво… Но жутко. На фоне всяких ужастиков и криминалистики такое ставят обычно. Или, например, на опенинг сериалов про зомби-апокалипсис. Цепляет. Сливается с тем гадким липким чувством и распирает изнутри, где-то от живота и… О, право — я просто хочу есть. Протягиваю ладонь и почти касаюсь вытянутой холодной ручки, как внезапно что-то пронзительно жужжит у самого уха. Что за?! Я вздрагиваю, нечаянно толкая дверь, и непроизвольно дергаю головой — муха! А чтоб её. Дверь тем временем бесшумно, медленно отворяется, и я молюсь всем богам, чтобы она не скрипнула. Чтобы эта пугающая мелодия не обрывалась. Тише, громче, замерла, нажатые клавиша за клавишей, будто дождь или капель — кап, кап, кап… Кап, кап, кап… Я задержала дыхание, заглядывая внутрь комнаты — кто это играет в такое позднее время? И что здесь делает фортепиано? Полумрак. Только несколько искусственных электрических свечей включены над инструментом. Мне же интереснее, кто или что за ним. Тонкие, очень-очень худые и длинные пальцы. Даже слишком худые и слишком длинные — видно каждую зеленоватую вену, каждый изгиб, сухожилие и сустав. Нет ни колец, ни браслетов. Он едва касается клавиш, бережно, легко, не сравнимо с клавиатурой ноутбука. Тише, громче… Замер. И вновь громко. Одет во что-то темное. Пиджак, а пуговицы блестят в свете лампочек позолотой. Сложно сказать, мужчина ли это — возможно даже, женщина. Плечи широкие, но не грубые. Жаль, лица отсюда не разглядеть. Волосы собраны в пучок на затылке — пепельные, будто седые, но руки человека выглядят отнюдь не старческими. Наоборот, молодыми, такими живыми. Словно протянешь ладонь — и коснешься. Какими они будут? Теплыми? Или ледяными? Я и не заметила, как вытянула руку чуть вперёд, в пустоту перед собой. Так далеко… Руки. Его руки. То тут, то там на клавишах. Как он так быстро и неуловимо их перемещает? Я присмотрелась внимательнее, щуря и без того уставшие и сухие глаза. Нет, вроде всё нормально. Или..? Руки. Их… Не две. Он играет в четыре руки, всё играет и играет, но он один. Четыре идентичные, худощавые кисти с тонкими пальцами и выступающими венами. И я только сейчас замечаю слишком длинные ногти на больших пальцах, чуть загнутые вниз. Нет же, мне мерещится… В панике закрываю рот рукой, чтобы не выказать себя. Музыка. Музыка, музыка!.. Она повсюду. Она затихает и замирает, прокатывается волнами по комнате, заставляя даже свет ламп дрогнуть, нарастает всё больше и больше, и вновь замирает. — Здравствуй, Кэтрин Фишер. Он чуть оборачивается на низенькой табуретке, выставляя одну слишком длинную ногу вперёд. Одна пара рук — на коленях. Другая на черно-белых клавишах, играет упрощенный лейтмотив. Я широко раскрываю глаза, в ужасе слишком медленно осознаю — это лицо мне знакомо. Это… Мой лид. Оливер Грант. И говорит так же шипяще, приглушенно, вкрадчиво. Фиш-ш-шер… Мужчина чуть приоткрывает рот в улыбке, и тут же с оглушительным клацаньем смыкает, демонстрируя острые зубы.

***

Я резко сажусь, ещё окутанная теплом родных одеяла и подушки с запахом моего шампуня для тонких волос и порошка. Что это?.. Доброе утро? Я растерянно моргаю, тупо глядя перед собой, и тянусь пальцами к глазам. Касаюсь прикрытых ресниц и чувствую всю прелесть своего положения — уснула в линзах. Надавливаю, вместо того чтобы растирать, и вновь часто-часто моргаю. Всё мутное и расплывчатое, а глаза режет, будто песка насыпали под веки, пока я спала. Ну и сон… Не удивительно, что мне такая чушь снится — бедный мозг всё пытался дать понять, что Катя совсем замоталась на работе и забыла снять это силиконовое нечто! Вот так, вроде лучше. Осторожно тру веки напоследок, стараясь не сдвинуть линзы раньше времени — вот сейчас пойду в ванную и наконец… С ужасом гляжу в лицо перед собой, замечая выступающие в улыбке клыки и две пары рук. Одна сомкнута в замок, другая — на моей простыни по обе стороны от скрещенных по-турецки слишком длинных ног. — Доброе утро, Кэтрин Фиш-ш-шер.