До смерти

      «Эйдан»       — Скажи им правду, Эйдан.       — Ты что, спятил, кретин? Хочешь, чтобы мы с тобой загремели за решетку? — я поворачиваю голову и шепчу ему едва слышно.       — Не дури, тебе всего тринадцать.       — Тогда какой смысл говорить им правду?       — Быть честным — правильно.       — Серьезно? Меня сейчас стошнит от твоей правильности.       Когда дверь в досмотровую открывается, этот молодой коп оглядывает меня, ставит передо мной кружку горячего шоколада, садится напротив и достает блокнот. А я в ответ осматриваю его. Светлые волосы зализаны назад, как у поп-звезд нулевых, взгляд рассеянный, будто он работает здесь первый день, а то и меньше.       — Разве вы имеете право допрашивать меня в одиночку?       — Твой отец находится прямо за стеклом, можешь помахать ему, он тебя видит, — он с улыбкой указывает на стекло отделяющее нас от них, а затем открывает свой блокнот, — ну же, угощайся, пока не остыло.       — Спасибо, — я с настороженностью гляжу на него, а затем протягиваю руки к кружке с горячим шоколадом. Сладкий запах поднимается вместе с горячим паром. На кружке красуется эмблема полицейского участка.       — Элиссон Глиссан твоя соседка?       — Да, она живет в трех домах от нас на Роял Авеню.       — Скажи, где ты был вчера между десятью и одиннадцатью часами?       — Я ездил в Форест Ноллс, в это время в пекарне Блэксмитов подают отличные завтраки.       — Не был ты ни в каком сраном Форест Ноллс, прекрати ему лгать, — голос шепчет мне буквально на ухо, а мне хочется ответить ему, чтобы он заткнулся, но я сдерживаюсь, ведь тогда меня точно раскусят.       — Ты не понял, Эйдан. Я имею в виду вечером. Пожар в доме миссис Глиссан случился вечером между десятью и одиннадцатью часами.       — О… я возвращался в это время домой через Южный Ньютон, я проезжал мимо луизианской закусочной, но она оказалась закрыта, — придумываю на ходу. Много выдумывать не приходится, потому что я буквально описываю свой привычный маршрут, по которому езжу почти каждый день. Ложь состояла лишь в том, что вчера я не был в Южном Ньютоне и уж тем более не заходил в луизианскую закусочную.       — Пэгги Симонс подтвердила, что накануне у тебя и Элиссон Глиссан возник конфликт. Это правда?       У этой крашеной дуры Пэгги Симонс рот не закрывался двадцать четыре часа в сутки, только и делала, что разводила сплетни по всему Роял Авеню. И если бы не она, то никто бы никогда и не узнал, с кем трахается Кэмерон из дома напротив, что хранит в своём подвале старый Гилберт, почему малыш Рорри так подозрительно похож на Клифорда с соседней улицы и как стонет по ночам Джинджер Фёрт от своего запущенного геморроя. Боже, как бы мы жили без тебя и твоих сплетен, Пэгги.       — Конфликт у меня возник с ее сыном Лукасом, старуха Глиссан просто вмешалась.       — Из-за чего вы ссорились с Лукасом? — он задает один вопрос за другим и постоянно что-то пишет в свой блокнот, а когда я пытаюсь подсмотреть в него, то он садится, облокачиваясь о спинку стула, и переворачивает страницу.       Ненавижу, когда люди так делают. Пишут о тебе что-то и прячут это от тебя. Вообще ненавижу, когда другие люди имеют от тебя какие-то тайны. К чему вообще это было нужно? Если они от меня что-то скрывают, почему я тогда должен был быть перед ними открытым? И не надо мне говорить, что он коп и это его работа. Я и сам это знаю, он коп и это его оправдывает. А вот всех остальных — нет.       — Расскажи ему всё, Эйдан.       — После смерти моего брата и матери на меня ополчилось всё Роял Авеню. Мне надоело терпеть их издевки. Он получил то, что заслужил.       — Миссис Глиссан сказала, что ты угрожал ей, — он перелистывает несколько страниц своего блокнота назад и зачитывает: — с ее слов, ты угрожал сжечь ее собаку и ее семью.       — Это просто было шуткой, ну, — я пожимаю плечами, будто это какой-то пустяк, а голос в моей голове становится всё громче.       — Ты не шутил, Эйдан. Ты сделал это намеренно. Расскажи ему правду.       — Мистер Гилберт сказал, что в тот вечер видел у дома миссис Глиссан кого-то твоего возраста и роста, но из-за проблем со зрением он не смог точно разглядеть.       — Это мог быть кто угодно, на нашей улице много детей моего возраста.       — Не кто угодно, а ты. Это мог быть только ты, Эйдан.       Всё было ясно. У них не было никаких доказательств. Меня отпустили сразу после допроса. Отец смотрел на меня так, будто знал, что это сделал я. Они все, когда мы вышли из участка, смотрели на меня так. Но доказать ничего не могли. А хвалиться я и не стал. Для меня эта история осталась закрытой. Голос в моей голове продолжал гудеть мне на ухо, что я поступил неправильно. Срать мне было на то, правильно это было или нет. Они тоже поступали со мной не правильно, пусть теперь отдуваются, ублюдки.       — Почему ты не сказал им правду, Эйдан?       — Я, по-твоему, на кретина похож? Этого мне еще не хватало, — я шепчу едва слышно, чтобы отец не услышал.       — Это ведь был ты, так? — отец смотрит на меня со знакомым презрением, в его глазах мелькает то ли злость, то ли досада, я так сразу и не понял.       — Вот ты как обо мне думаешь.       — А что мне еще думать? Ты с каждым годом всё больше превращаешься в монстра.       — Я превращаюсь? — от удивления мой голос становится громче, — разве не вы все этому поспособствовали?       — Что ты сказал? — он смотрит на меня с тем же презрением, щуря взгляд.       — Я сказал, что когда я превращусь в монстра, знайте — этого монстра создали вы сами, — я отвернулся к окну и за всю дорогу больше не проронил ни слова.       Я был зол на отца, на копов, на соседей, которые сразу принялись подозревать меня. Нет, пойми меня правильно, я может, и был виноват в том, что поджог дом старухи Глиссан, но нечестно, что первое подозрение всех этих людей упало в первую очередь именно на меня. Если что-то случалось на Роял Авеню — то в первых рядах у всех был виноват Эйдан. Какого черта вообще?       Словом говоря, вся эта мутная история с домом старухи Глиссан и подозрениями моего отца, да и всех остальных, в очередной раз меня эмоционально пошатнула. После этого гребаного допроса и чертового разговора с отцом меня снова начало накрывать волной дикой, жгучей злости. Эта проклятая история напомнила мне лишний раз, что все эти люди ненавидят меня всей душой и от этого стало так паршиво, что захотелось, чтобы они все исчезли ко всем чертям. Не хотелось вообще никого видеть. Да и слышать тоже. А этот проклятый голос всё никак не затыкался.       — Если бы ты сказал им правду, то…       — То ни хера бы не изменилось! Они бы все дружно сказали: «Мы же говорили, что Эйдан поехавший ублюдок!» и строили бы такие морды, будто они кругом были правы, а я нет. Меня бы отправили в какой-нибудь занюханный исправительный центр для малолеток на отшибе Ванкувера, а они все и дальше ходили и обсуждали, как они бедные такие все несчастные жили с таким монстром как я бок о бок все эти годы. Вот что было бы, скажи я им гребаную правду! Ясно тебе?       — Неужели ты не хочешь быть хорошим человеком, Эйдан?       — Мне не дали такого шанса, понятно?       И я, правда, так думал. Чем больше дерьма я причинял окружающим, тем больше чувствовал, что они его заслужили. За свою жестокость и несправедливость, за всё, что они делают и чего не делают.       После случая с поджогом прошел почти месяц. Они так и не нашли того, кто это сделал, но все, как один обвиняли меня. Кто-то из соседей старался обходить меня стороной, а кто-то откровенно говорил гадости мне прямо в лицо.       — Все знают, что это был ты, Эйдан! Лучше признайся по-хорошему, мы тебя проучим, и всё будет, как и раньше. Что скажешь? — Райан скалится во всю ширь своих зубов, когда говорит об этом, а я ощущаю странное покалывание на кончиках пальцев. Мне хочется врезать ему по наглой роже, чтобы не зазнавался, но их значительно больше.       — Никто не доказал, что это был я.       — Но он прав, Эйдан, это был ты.       — А ты заткнись вообще! — я рявкаю своему голосу в голове, забывая, что я не один.       — Я же говорил, он двинутый! Он разговаривает сам с собой! — Лукас тычет пальцем в мою сторону, а потом пялится на Райана так, будто дьявола увидел.       — Больной ублюдок, его надо проучить, — Саймон хватает камень с земли и швыряет в мою сторону. Тот пролетает мимо буквально в нескольких дюймах от моего уха, а кровь в моей голове начинает стучать.       — Давай просто уйдем, Эйдан.       — Иди сюда, поехавший! Сейчас получать будешь!       Я делаю шаг назад. Передо мной громила Райан с бейсбольной битой в руках. Задохлик Лукас, который стоит позади него.       Выскочка Саймон, который не упустит своего шанса пустить в ход кулаки и Рик — его папаша зарабатывает на ставках на спорт, а сами они живут в трейлерном парке. Рику вообще без разницы кого колотить, лишь бы было кого. В мгновение оцениваю свои шансы и понимаю — никаких шансов у меня и близко нет. Кровь пульсирует в ушах тем сильнее, чем ближе они ко мне подходят. Сердце колотится, а голос становится всё громче, пока не оглушает меня своим криком:       — Беги!       Срываюсь с места и бегу, что есть сил в направлении своего дома. До него почти три квартала, а я не то чтобы хороший бегун. Черт. Слышу шаги за своей спиной, их крики кажутся отдаленными, значит они на приличном расстоянии от меня. Райан кричит, что сломает мне ноги, как только догонит. Саймон визжит, что мне не поздоровится. Моё сердце стучит, как проклятое, а ноги наливаются огнем. Я пробегаю мимо закусочной «Кухня Эрла», бегу вдоль по двадцать четвертой авеню, их голоса становятся громче. Заворачиваю на Кройдон Драйв, пробегая мимо индийского ресторана. В нос бьет запах специй и курочки карри. Как же есть охота, черт возьми.       Я оборачиваюсь и понимаю, они меня нагоняют. Пересекаю Ванкувер-Блейн Хайуэй и оказываюсь на Кранли Драйв, пробегаю коттеджный район, мои ноги уже горят от усталости, а до дома еще до хрена и больше.       — Лучше остановись по-хорошему, ублюдок!       — Эйдан, сукин сын, не зли меня!       — Не останавливайся!       — Я и сам знаю!       Пытаясь от них скрыться, я забегаю в ближайшую подворотню между Мур Плейс и Норфолк-роуд и оказываюсь в западне. Черт. Перед моими глазами возвышается чертова кирпичная стена. Я пытаюсь подняться на мусорные баки и преодолеть ее, но мои ноги от усталости просто не слушаются. Отдаленные голоса Райана и его компашки становятся всё ближе и настойчивее. Мне конец.       — Блять, — я прижимаюсь к стене и задираю голову вверх, стараясь отдышаться. Шаркающие шаги становятся ближе, а мое сердце стучит еще громче.       — Добегался, недоносок? — Райан волочет биту по земле и снова скалится этой мерзкой улыбкой. Лукас прибегает самым последним и едва не падает на колени, пытаясь отдышаться.       — Давайте выбьем из него всё дерьмо! — Саймон, как и всегда, кричит громче всех, но что-то делать не спешит.       — Признавайся, придурок. Ты дом поджег? — Райан подходит ко мне ближе, а затем тычем в меня своим пальцем, его лицо покраснело и взмокло.       — Это был не я.       — Все знают, что это был ты. Больше некому.       — Это не доказано.       — Ну что ж… раз ты не хочешь нести наказание как положено, — он вскидывает биту, а у меня сердце в пятки уходит, — придется нам самим тебя наказать.       Райан замахивается ею, а последнее, что я вижу это то, как она опускается на моё лицо. А затем боль. Эта жгучая боль будто опоясывает всю мою голову. В глазах темнеет, и я падаю на землю. Едва успеваю прийти в себя, как снова чувствую боль. Кто-то из них мне оттаптывает пальцы. А затем крик. Голос Саймона и снова удар. Я вслепую машу руками, потому что чертово зрение ко мне никак не хочет возвращаться. На мгновение меня пугает до жути то, что оно может вообще не вернуться.       — Бей сильнее, Лукас! Он должен понять!       — Я и так бью!       Очередной удар обрушивается на мою спину, я пытаюсь опираться о землю отбитыми руками, но они трясутся, как проклятые, а я не могу встать. Стадо этих баранов галдит надо мной, не давая мне даже подняться. До чего, на хрен, честно, вчетвером на одного. Гребаные выродки. Злость в моей голове снова вспыхивает, словно вспышка. Как только я выберусь отсюда, я перебью их всех. Я обещаю себе. Я обещаю тебе.       — Смотри, у него кровь идет.       — И насрать! Даже если убьем его, никто ничего не скажет, так ведь? — Райан хватает меня за волосы и задирает мою голову вверх, смотрит мне в лицо с каким-то отвращением, с тем самым отвращением, с каким они все на меня смотрели последний год, — ты ведь никому не нужен, да? Эйдан?       — Он тебя не слышит, посмотри на него, — Саймон пихает меня в бок носком ботинка.       — Всё он слышит, ублюдок, — Райан задирает мою голову еще выше и снова повторяет, — ты поджег дом Лукаса?       — Нет.       — Скажи им правду, Эйдан. Хотя бы сейчас, и они оставят тебя в покое.       Мне хочется посмеяться над голосом в своей голове. Хочется посмеяться над его наивностью, но я сдерживаюсь. А Райан продолжает талдычить мне одно и то же, словно заведенный.       — Признайся, придурок. Ты это сделал? — он шипит мне сквозь зубы, — ты же знаешь, что я могу забить тебя, и никто мне ничего не сделает. Говори правду.       Отец Райана был капитаном полиции и служил в нашем местном участке. А потом я понял, почему он так хотел выбить из меня правду. Чтобы прослыть в глазах своего отца героем? Боже, как трогательно.       — Мы, в самом деле, это сделаем? — Рик спрашивает это с долей какой-то радости в голосе. Радости? По-моему это была радость, и она меня напугала.       — Скажи им правду иначе нам обоим конец. Очевидно, у этого придурка нет тормозов, Эйдан.       — Это был не я.       Если я признаюсь — моя жизнь превратится в ад, я это знаю. Хотя, она и так его уже напоминала.       — Это не правильный ответ! — размахиваясь, Райан снова лупит меня битой по спине. Я слышу, как что-то хрустит, а потом эта боль волной разливается по всему телу. Я хватаюсь за ребра руками и сворачиваюсь вдвое. Райан обходит меня вокруг, волоча за собой биту. Она издает мерзкий, гадкий скрежет, когда елозит по асфальту.       — Эй, давайте ему что-нибудь отрежем? — Рик вынимает из кармана маленький охотничий ножик и подходит ко мне чуть ближе. От ужаса я пытаюсь забиться в дальний угол. Рик садится на корточки и водит лезвием перед моим носом, — с чего начнем?       — Пожалуйста, хватит, Рик, — я умоляю его сдавленным голосом. Я знал, что этот больной недомерок мог перейти от слов к делу, а потому не стал мешкать.       — Слыхали, а? Какой вежливый сразу стал, — он скалится им этой гадкой улыбкой, а я не могу отвести взгляда от острия его лезвия. Казалось, оно блестело в темноте каким-то медным огнем.       — Рик, не делай этого, прошу, — я шепчу ему вполголоса, а он облизывает свои пересохшие губы и прикасается к моей коже холодным металлом.       — По-моему просто избить его — ужасно скучно, вы так не думаете? Может, придумать что поинтереснее?       — Согласен. Он сраная заноза в заднице. Никто о нем и не вспомнит, — Райан говорит это и сплевывает мне под ноги.       — Что вы собираетесь делать? — а я оглядываю их перепуганными глазами и поверить не могу, что они решили так далеко зайти. Да нет. Не может этого быть, верно? Это просто детские игры. Ну, кому они могли что сделать? Это ведь просто кучка уличных недоумков.       Не успеваю я опомниться, как Рик хватает мою левую руку, тянет ее на себя, а затем я чувствую такую адскую боль, какой не испытывал еще, пожалуй, никогда. От боли у меня кружится голова, а моим визгливым криком наполняется вся подворотня. На секунду мне кажется, будто мой крик должны были услышать все в Уайт Рок, настолько он был громким.       — Заткни ему пасть, Бога ради!       — Нас сейчас все услышат, черт бы тебя подрал, Рик!       — Что мы наделали, Боже! — встревоженный голос Лукаса кажется испуганным.       Рик с силой затыкает мне рот, а я всё еще пытаюсь вырваться из его мертвой хватки. Голос в моей голове замолчал, а эта чертова боль по-прежнему была невыносимой. Что он со мной сделал? Что с моими руками?       — Теперь будешь поджигать чужие дома, недоносок? — Рик облизывает свои губы и снова повторяет раз за разом, — будешь еще поджигать чужие дома, сука!?       Я поднимаю свою левую руку, и по моим щекам текут слезы. Этот выродок отрезал мне палец. Я поверить в это не могу. Я смотрю на свою руку и не понимаю — где мой чертов палец?! Где он, твою мать?! Рик по-прежнему пялится в мое лицо и снова задает этот вопрос, а я не могу оторвать взгляда от своей изувеченной руки. Так много крови. Тут всё в крови. В моей крови. Она размазана по его рукам. Она капает мне на одежду. Она моя. На мгновение я перестаю дышать, пытаясь осознать, что произошло. В его руках я по-прежнему вижу нож. Его лезвие перепачкано моей кровью. Он сделал это со мной. Это он сделал.       Когда я это понимаю, в голове снова вспыхивает этот жгучий гнев и затмевает собой всё. Тело будто наливается огнем, а эта чертова ярость растет с каждой секундой. Его долбанное лицо в нескольких дюймах от моего. Он скалится мне своей гнусной улыбкой, а всё, что я могу - это беспомощно смотреть в его глаза и лежать, придавленный его весом. Но моя злость преодолеет всё, верно? Моя злость меня спасет. Как и всегда.       — Не смей, Эйдан! Прекрати об этом думать, злость не твой помощник!       Только злость меня вытащит отсюда. Только она.       — Ты ошибаешься! Прекрати, Эйдан!       Недолго думая, я нащупываю отцовскую зажигалку в своем кармане. Хорошо. Значит, у меня есть шанс. Его животные глаза всё так же таращатся на меня с презрением, а у меня есть лишь несколько секунд на то, чтобы всё прекратить.       — Кажется, он ни хрена не понял, нужно ему объяснить всё еще раз, — Рик снова поднимает на меня лезвие ножа, а я хватаю его изувеченной рукой и с силой вгрызаюсь в его щеку.       Я сдавливаю зубы, словно тиски с такой силой, какую только могу вложить, а его мерзкий крик заполняет подворотню и буквально глушит меня. Прижимаю его к себе до боли в костях, запускаю свободную руку в карман и достаю зажигалку. Открываю крышку, чиркаю пару раз, подношу к его голове. Голос становится всё громче:       — Эйдан, прошу, не делай этого! Ты должен остановиться! Остановись, Эйдан!       — Черта с два!       — Ты не должен так поступать! Это не путь мира, Эйдан!       Чиркаю зажигалкой еще раз, огонь на мгновение загорается в моих глазах. Его кровь наполняет мой рот, а его волосы вспыхивают словно факел. Всё происходит так быстро, что даже я не успеваю сообразить, что произошло.       — Что ты наделал, Эйдан.       Когда я оттолкнул Рика от себя, он уже горел. Его голова полыхала, как спичка, а его крик казался нечеловеческим. Глядя на то, как он в агонии катается по земле, на секунду, я даже забыл про свою собственную боль. Райан и Саймон начали хвататься за подручные средства, чтобы потушить его. Рик кричал, словно раненный пес и казалось, будто огонь забрался в его глотку. Казалось, будто он горел изнутри. Лукас дал дёру, как только запахло жаренным, буквально. А вскоре и я понял, что не должен там оставаться больше ни секунды.       Домой я плелся держась за сломанные ребра, прижимая к себе навсегда искалеченную руку и осознавая где-то глубоко внутри — с этого момента моя жизнь превратится в настоящий кошмар.