До смерти

      «Кай»              — Я не могу не спросить, ты же понимаешь, Эйдан.       Мы торчим на Мейплвуд-авеню у давно закрытого полуразрушенного агентства недвижимости «Каса Гранде». Эйдан сидит на нижней ступеньке, пытается выковырять носком ботинка наполовину зарытую в землю игрушку из-под завтрака и делает вид, будто не услышал меня.       — Эйдан? — я повторяю вновь, а он достает пачку сигарет, вытаскивает одну из них, закуривает, а затем отворачивается так, будто снова не услышал меня, ублюдок, — нехер меня игнорить, говнюк.       — Да что ты привязался? Что ты хочешь узнать? Что я чокнутый? Ну так вот тебе ответ — я чокнутый. Еще дурацкие вопросы будут? — он говорит это с раздражением, вырытая игрушка Бастера Банни, наконец, поддается и летит мне в лодыжку, его ботинки оказываются в земле. Он нервно затягивается и отворачивается в сторону.       Эйдан смотрит куда угодно, но не на меня. Смотрит на проезжающий мимо фургон мясной компании «Тайсон фудс», затем его нервный взгляд цепляется за проходящего мимо мужика с нелепыми усами, затем за дамочку с собакой породы бретонский эпаньоль, после кидает украдкой взгляд на меня, но снова спешит отвернуться.       — Мне всё равно, что у тебя там в голове происходит. Мне будет достаточно и того, что ты не исчезнешь из моей жизни, как и все остальные, — я сажусь на ступеньку с ним рядом, пытаюсь заглянуть в его лицо, но он отводит взгляд в сторону, — сейчас бы мне этого не хотелось. Черт, ужасно не хотелось бы. Сказать по правде, я не знаю, что буду делать, если снова останусь один. Наверняка, я найду очередной занюханный бар и буду пить там, как лошадь, пока снова не стану гребаным посмешищем, а уж это я умею лучше всего, уж поверь мне. Да, это звучит жалко, можешь не комментировать.       — Это всё голос в моей голове. Иногда его просто не заткнуть, — Эйдан, наконец, заговаривает, а у меня возникает еще больше вопросов, чем прежде.       — Голос в голове?       — Я живу с ним уже семь лет, — он крепко затягивается и продолжает таращиться куда угодно, лишь бы не на меня, — почти всегда он говорит со мной. Для меня он больше, чем просто голос, поэтому я не могу ему не отвечать. Со стороны это выглядит странно, я в курсе.       — Получается… — я складываю два и два, его слова о том, что он натворил в прошлом нечто страшное и вывод напрашивается сам собой, — это он заставил тебя творить те вещи, о которых ты жалеешь?       — Черт, да не заставлял он меня. Он не такой… Господи, это сложно объяснить. Он безобидный, он пытается меня остановить, пытается уберечь меня от всякого дерьма, пытается поставить меня на путь мира, как бы смешно это не звучало.       — Постой, он тебе не приказывает делать всякие жуткие штуки? Это ты хочешь сказать?       — О, и ты туда же? Почему всем кажется, что если появляется голос в голове, то он обязательно должен приказывать тебе делать всякое стремное дерьмо?       — Ну, потому что так оно обычно и бывает, — я пожимаю плечами, Эйдан переводит на меня взгляд и смотрит, как на придурка, — нет разве?       — Мой голос не такой. Он пытается держать меня в руках, но у него это не всегда получается. Хочет, чтобы я жил правильно, а правильно жить я просто не умею. Я пытался, честное слово, а в итоге… — когда Эйдан говорит об этом, то погружается куда-то глубоко внутрь себя, это видно по его лицу, а затем произносит с сожалением, — в итоге всё получается так же, как и всегда. И тогда возникают мысли, а стоит ли вообще пытаться? Может, быть собой это единственный мой путь?       Он заглядывает в мои глаза так, будто ищет в них надежду, но никакой надежды у меня для него не было. Я просто хотел, чтобы он жил, и было неважно как. Я лишь хотел видеть его открытые, полные жизни глаза и поскорее забыть то выражение его лица, когда он умирал, наглотавшись таблеток лежа у подножия маяка Грасси-Айленд. Тот страх до сих пор стучит у меня в ушах, когда я вспоминаю об этом. Я снова заглядываю в его лицо и говорю:       — Да плевать. Живи так, как тебе угодно. Насрать на остальных.       В ответ он широко улыбается, так, что на его щеках появляются эти милые ямочки. Забытая сигарета тлеет в руке и поднимает вверх струйки синего дыма. Его мятные глаза горят огнем и больше не кажутся такими свежими и холодными, как мгновение назад.       — Заткнись, — он рявкает в сторону, а затем треплет своё ухо тыльной стороной ладони.       — Что он говорит? — а мне кажется, что если я буду знать, что говорит его голос, то смогу понять настоящего Эйдана. Сказать тебе по правде, я даже не понял, в какой момент мне стало это важно.       — Говорит, что ты больной ублюдок и что ты не понимаешь ни черта, а еще говорит, что у меня из-за тебя будут неприятности.       — Черт, это так забавно, — я сажусь рядом и с улыбкой оглядываю его лицо.       — Нет здесь ни хрена забавного, тупица. Сам бы с ним пожил.       — Когда он появился впервые?       — Он появился, когда… — он снова улетает в воспоминания, его взгляд становится таким, будто он не уверен, стоит ли мне говорить об этом или нет, — я пытался сжечь… э… да не важно, он просто появился из ниоткуда и напугал меня до усрачки. Я тогда подумал, что мне показалось, а потом подумал, что с ума схожу. В голову полезли мысли о том, что меня упрячут в дом для умалишенных, а потому я пообещал себе, что никому не скажу о нем.       — Но ты сказал мне.       — Ты такой же чокнутый, как и я. Это видно по твоему виду и по тому, как ты разговариваешь. Вряд ли ты станешь меня осуждать… так ведь? — его мятные глаза снова излучают какую-то магнетическую свежесть.       — Эй, какого черта? — я возмущенно толкаю его плечом в плечо, — что не так с моими разговорами?       — Ты разговариваешь как те, кто привык разговаривать с самими собой, потому что с ними никто не хотел общаться. Если долго оставаться одному, то вскоре начинаешь разговаривать, как придурок, — он глядит на меня и кивает, — ага, так и есть.       — Кто бы говорил, говнюк.       — Я тонко чувствую такое говно, понял? — Эйдан глубоко затягивается и медленно выдыхает сигаретный дым, вытягивая вперед припухлые губы. Синий дым превращается в кольца. Огненные, почти красные волосы колышутся на ветру.       — Я говорил это не всерьез.       — Что именно?       — Про то, чтобы всех сжечь и всякое такое. Я был не в себе. Я не хочу никого сжигать и не хочу никому делать больно. Знаешь, на самом деле мне хочется оставить после себя что-то светлое, а не боль и сломанные жизни, и всякое такое депрессивное дерьмо. Я не хочу так. То есть я, конечно, хочу с одной стороны, но с другой, я понимаю, что это ничего не изменит и сделает лишь хуже. Так что… — я отворачиваюсь в сторону, мой взгляд цепляется за проезжающий мимо старый додж, — забудь о том, что я говорил. Я просто вспылил.       — Ты мне сейчас всерьез сказал, что не хочешь никого сжигать?       — Всерьез. Я просто разозлился. Я не такой, ясно?       — О Господи, я-то думал, мы повеселимся, — Эйдан закатывает глаза и швыряет бычок себе под ноги, — что ты за душный тип такой? А как же твой план?       — Я просто выскажу им всё, что хотел и черт с ними. Я не хочу пачкать свои руки, перед тем, как…       Слова «перед тем, как умереть», застревают в моей глотке. А на меня снова накатывает волна какой-то запредельной вселенской печали, от которой колотится сердце и кажется, будто всё кончено. Мои глаза снова слезятся, а я пытаюсь вытереть их раньше, чем Эйдан это увидит.       — Что с тобой? — он склоняется надо мной и заглядывает в мои глаза, касается моего плеча, будто проверяя, — в чем дело? Ты из-за них расстроился?       — Всё со мной нормально, прекрати, — я пытаюсь сглотнуть эту боль, но она становится лишь сильнее. Я хочу разрыдаться всякий раз, когда вспоминаю про свой короткий срок. Всего год. Черт. Как же так-то. Чертов год. Глаза начинают гореть от слез, я растираю их, но становится лишь хуже. моя жизнь кончается. Почему именно сейчас?       — Кай? — Эйдан прикасается к моим рукам, а я хватаю воздух, чтобы не задохнуться от этой печали, — хочешь, я сам их всех перебью, только не расстраивайся? Ладно?       — Ты дурак, я не из-за этого… расстроился, — я отмахиваюсь от его рук, а его выражение лица не перестает быть заботливо-тревожным.       — Из-за чего тогда?       — Да не из-за чего. Долго мы еще будем здесь торчать? Уже прошло целых гребаных двадцать минут, — я гляжу на часы, и всякий раз мне становится от этого тошно. Моё время уходит, секунда за секундой. Я хватаю его за руку и тащу за собой, — как на счет того, чтобы проверить сколько «Лонг Дринков» в нас влезет, а? В баре Трэя сегодня творилась какая-то суматоха. Народу было просто не протолкнуться.       Еще шестнадцать минут мы проторчали в проклятой очереди, а потом едва урвали нормальный столик. Какой-то пьяный гондон чуть не выплеснул на меня своё вонючее пиво. Мне захотелось заехать ему по роже, но я сдержался. Не хотел показаться перед Эйданом каким-то неотесанным придурком. Хотя, ему, похоже, такое нравилось.       — Это мой второй дом, — я окидываю глазами бар и прикасаюсь к черной матовой трубочке, — я прихожу сюда, когда мне дерьмово. А дерьмово мне практически всегда, поэтому… А твой дом, почему ты сбежал оттуда?       — У меня его больше нет.       — Что с ним произошло? — я делаю большой глоток, лаймовый сироп заставляет меня жмуриться.       — Он… — Эйдан снова отворачивается в сторону, будто прислушиваясь, но теперь я знаю, почему он это делает.       — Что он говорит?       — Говорит, чтобы я молчал, — Эйдан прикуривает, крепко затягивается и вновь отводит взгляд, — прости, но он прав. О таком лучше молчать.       Уж не знаю, что у него произошло в жизни, но я его вполне понимал, мы знакомы были два дня, вряд ли мне сейчас стоило бы доверять. Даже я бы сам себе сейчас не доверял. И всё равно, я бросаю невольный взгляд на его ампутированный палец, на борозды на его шее и понимаю, что, наверное, я и сам не готов слышать ту правду, с которой он жил.       — Какие люди, Кай! — знакомый голос возвращает меня из размышлений и одновременно будто окатывает ледяной водой.       — Брайан? — страх в голове вспыхивает, словно спичка — слушай, просто иди мимо, ладно?       Только не ты, Господи.       — В каком смысле? Ты что, не хочешь со мной уединиться?       — Брайан, пожалуйста, — я мысленно пытаюсь внушить ему, чтобы он заткнулся, но такие как Брайан никогда не затыкались.       — Что? Только не говори, что тебе это впервой, засранец, — его пьяная туша опирается руками о наш столик, взгляд хмельных глаз скользит по моему лицу, будто пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то, но он так пьян, что не может сфокусироваться ни на чем, — давай, все и так об этом знают.       — Может, ты заткнешься и свалишь, кретин? — Эйдан встревает в разговор, а я понимаю, это всё плохо кончится.       — А ты еще че за хер? Твой новый папочка, Кай? — Брайан прищуривается и всматривается в лицо Эйдана еще ближе, — а он не слишком молод? Мне казалось, ты любишь постарше, да? Ха-ха-ха…       У меня в голове вспыхивает тот же прежний стыд, что и прежде. Сложно объяснить, как мне хочется заехать ему по роже, но у меня на это просто не хватает ни моральных сил, ни физических. Я сжимаю кулаки до боли в костяшках, и мне хочется провалиться под землю. Почему этот ублюдок вообще здесь появился. Он нависает надо мной и снова пытается что-то сказать спьяну, но вместо этого из него вырывается протяжный, визгливый крик, а я даже не совсем понимаю, что именно произошло, но это произошло слишком быстро.       Я поднимаю глаза, Брайан лежит на полу, в его лицо впечатался стеклянный хайбол и разлетелся на осколки, некоторые из них застряли под его кожей. Это случилось настолько внезапно, что у меня ушло несколько секунд, чтобы просто сфокусироваться на происходящем. Лицо Брайана в крови, Эйдан сидит сверху и обрушивает на него удар за ударом. Тот кричит, что есть сил и пытается отбиться от него руками. Музыка грохочет на заднем фоне и мало кто обращает на нас внимание. Эйдан сжимает его горло одной рукой, а второй заезжает по роже. Я хочу остановить его, но отчего-то этого не делаю. Я хочу, чтобы Брайан страдал. Хочу. Всегда хотел. Но у Эйдана могут быть неприятности.       — Эйдан? — я протягиваю руку и касаюсь его плеча, но он меня словно не слышит, продолжает колотить Брайана так, что кровавые брызги и осколки летят во все стороны.       — Черт, закрой свою пасть! — в какой-то момент Эйдан хватается за свои уши и пытается отодвинуться от Брайана, он прижимает руки сильнее и кричит еще громче: — убавь сраный звук, недоумок!       — Эйдан? — я касаюсь его ладоней, беру его за запястье и пытаюсь вывести из чертового бара, — нам нужно уходить, Эйдан, пожалуйста.       — Ты выродок, я найду тебя! — Брайан кричит и утирает разбитый нос, а я пытаюсь выволочь Эйдана подальше отсюда, всё еще слышу крики Брайана, которые смешиваются с музыкой в стиле кантри, — тебе пиздец, Кай!       Он запомнит это. Точно знаю, что запомнит. Его угроза не останется пустым звуком. У меня в ушах всё еще стоит его крик, а я еще крепче сжимаю запястье Эйдана.       Мы проталкиваемся мимо толп пьяного народу, и наконец, оказываемся снаружи. Его руки в крови, она запачкала мои ладони. Кровь Брайана. Такая же липкая и такая же алая, как и у любого другого, а я всегда думал, что ему просто невозможно пустить кровь.       — Ты в порядке, Эйдан? — я подношу к свету его разбитую руку и приглядываюсь.       — Этот кретин был в твоем списке, так?       — Так, — я растираю кровь на костяшках своими пальцами.       — Так какого хера ты ему не врезал?       — Черт, это проще написать, чем сделать, — я вспоминаю свой список планов и понимаю, что даже на пороге смерти у меня не хватает духу, чтобы дать отпор. Черт, как же я жалок, — а ты зачем это сделал?       — А что мне оставалось делать? — Эйдан пожимает плечами, а затем говорит, поворачивая голову в сторону, — дерьмовая идея, и вообще держи свои тупые идеи при себе!       — Эйдан?       — Говорит, что мне надо было сидеть и молчать. Я же говорю, иногда он бывает полным козлом, — Эйдан вставляет в рот сигарету, чиркает зажигалкой, в свете огня его глаза кажутся горячими.       — Спасибо, — я сажусь с ним рядом на бордюр и поднимаю на него глаза. Его взгляд кажется таким спокойным и безмятежным, будто он сейчас и вовсе не выбивал не из кого всё дерьмо. Он втягивает носом свежий летний воздух, его сигарета перепачкана в крови Брайана. Эйдан медленно кладет свою голову на мое плечо и поднимает на меня свои мятные глаза, полные какой-то запредельной свободы.       — Я хочу узнать тебя ближе. Ты мне расскажешь, Кай?       — О чем?       — О себе, глупый.