До смерти

      «Кай»              Стеклянный объектив видеокамеры смотрит на меня из угла, словно черный бычий глаз, а мне становится так волнительно. Синий сигаретный дым тонкой струйкой поднимается вверх и скрывается в вентиляции, мистер Лэнгдон прикасается фильтром к своим губам и снова затягивается. Огонек в углу комнаты загорается оранжевым светом и мягко шипит. Помещение пропахло табаком и тонким запахом нафталина и мокрой шерсти, это из-за того, что мистер Лэнгдон занимается здесь созданием своих чучел из животных.       — Просто постой так, Кай, привыкни к камере.       Я стою напротив мистера Лэнгдона. Мы находимся в подвальном помещении их дома. Свет приглушен до минимума. Чарли сидит позади меня на старом клетчатом диване, поджав под себя ноги. Говорит мне, что здесь нет ничего страшного.       — Это просто камера, Кай, я уже тысячу раз перед ней стоял, — Чарли запускает руку в пакет с кукурузными палочками, а затем звонко ими хрустит.       — Чарли прав. Тебя никто не видит, кроме нас. Всё в порядке, Кай.       — Мне кажется, будто на меня смотрит весь мир.       — Пока еще нет, здесь только мы, не волнуйся, хорошо? — мистер Лэнгдон тушит свою сигарету и протягивает мне руку, говорит, чтобы я подошел ближе, а я протягиваю ему свою, едва касаясь его ладони тонкими пальцами, — только представь, как ты будешь однажды знаменит, Кай. Тебя будут показывать на огромных экранах, а может, ты даже уедешь куда-нибудь в солнечную Калифорнию, только представь, как это будет здорово?       — Это будет невероятно! — улыбка расплывается на моем лице сама собой.       — Ты обязательно станешь знаменитым. Тебе лишь нужно научиться. М?       — Конечно, мистер Лэнгдон, — я радостно киваю, а мои мысли улетают на Калифорнийский пляж, где я погружаю ноги в горячий песок и трескаю холодный пломбир.       Мистер Лэнгдон прикасается к моей щеке, я чувствую запах его рук, табачный, пахнет нафталином. Он наклоняется чуть ближе и заглядывает в мои глаза, улыбается этой привычной нежной улыбкой.       — Ты очень красивый мальчик, Кай. У тебя всё получится. Обязательно.       Каждое его слово вселяло в меня слепую надежду на то, что однажды всё и правда станет так, как он говорит. Тогда я поверил ему, и камера перестала меня пугать, как прежде. Хотя от чувства, что она забирает мою веру в Бога, как любила говорить мама, я так и не избавился.       — Ты готов, братец Кролик? — мистер Лэнгдон обращается ко мне, надевает мне на голову длинные кроличьи уши и помогает с маленьким пушистым хвостиком.       — Еще как готов!       — А ты готов, братец Лис? — он окликает Чарли, а тот радостно завывает и надевает рыжие лисьи уши и длинный рыжий хвост. Чарли выглядел прямо как вылитый лис, потому что его волосы и так были рыжими, и казалось, будто он создан для этой роли.       Я взглянул на себя в зеркало. Длинные белые уши стояли торчком, мои светлые волосы спадали на лицо, а голубые глаза блестели в свете низковольтных ламп. Мгновение спустя мистер Лэнгдон оказался за моей спиной, а затем положил руку мне на голову, и слегка потрепав волосы, сказал, что с этими ушками я выгляжу невероятно мило.       — Мне с тобой поболтать охота, братец Кролик, — Чарли вживается в свою роль и с ехидной улыбкой крадется ко мне всё ближе.       — Ладно, братец Лис, но кричи оттуда, где стоишь!       — Я вчера виделся с братцем Медведем, и он мне такую взбучку устроил из-за того, что мы с тобой не ладим, братец Кролик, — Чарли подходит всё ближе, а я делаю шаг назад, — говорит, «Вы соседи, а значит, должны жить дружно».       — Так и быть, братец Лис, приходи завтра ко мне домой, отобедаем вместе!       Чарли виляет своим рыжим хвостом и делает еще один скользкий шаг ко мне навстречу. Мистер Лэнгдон обходит меня позади, и я чувствую, как он касается моей спины, нежно проводя по ней рукой. Камера в его руках словно застыла, а я невольно поднимаю на него глаза. Он жмет на кнопку паузы и окидывает нас взглядом.       — Мне кажется, ваша одежда сюда не подходит, — мистер Лэнгдон осматривает меня с головы до ног, щурит свой взгляд, прикусывая ноготь на указательном пальце, а затем говорит: — я думаю, ее стоит снять, что скажете? Так вы будете больше похожи на братца Кролика и братца Лиса.       — Как скажете, мистер Лэнгдон, Вы ведь режиссер.       — Давай Чарли, ты тоже раздевайся.       Чарли снимает свою красную толстовку и кидает ее на постель, туда же летят его темные брюки. Я следую его примеру и снимаю свою темно-синюю футболку с эмблемой супермена, что подарила мне бабушка Роза на День независимости.       — Вот, так вы похожи на своих героев куда больше, — мистер Лэнгдон окидывает нас взглядом блестящих глаз и снова закуривает очередную сигарету, чиркает зажигалкой и медленно затягивается, а я гляжу на него и трогаю свои пушистые уши.       — Мистер Лэнгдон, а это настоящие кроличьи уши?       — Ну, конечно, ты же настоящий братец Кролик.       Выкрашенные под цвет неба стены подвального помещения вновь заполняются сигаретным дымом, словно на наш выдуманный нарисованный мир опустился туман. Зеленые деревья, которые мы рисовали все вместе, заволакивает серой дымкой.       — Кажется, сгустились тучи, братцы мои, нам пора поспешить, — мистер Лэнгдон смешливо улыбается и вновь берет в руки камеру, а мы с Чарли снова вживаемся в свои роли.       — Ох, ты такой аппетитный, братец Кролик, так бы и съел тебя! — Чарли прыгает на четвереньках в мою сторону, его светло-зеленые глаза сверкают в свете ламп.       — Погоди, братец Лис, не так быстро, сначала отведай мою похлебку!       — Кай, держись ближе к Чарли.       — А разве братец Кролик не должен сторониться братца Лиса? Он ведь его может съесть, мистер Лэнгдон.       — Позволь ему тебя «съесть», Кай.       — П-позволить? Я не понимаю, — я стою перед мистером Лэнгдоном в одном нижнем белье и кроличьих ушах и понимаю, что сказка, что читала мне в детстве мама, отличается от той сказки, что сейчас снимали мы.       — Подойти к нему ближе, Чарли и возьми его за шею.       — Вот так? — Чарли хватает меня за горло как-то уж слишком резко.       — Нет, Чарли, ты же не хочешь придушить братца Кролика. Сожми его нежно, едва касаясь, чтобы не навредить ему, но так, чтобы он не смог убежать.       Чарли аккуратно смыкает руки на моей шее, а я не отрываю от него взгляда. Зеленые глаза по-прежнему блестят словно угли. Я чувствую его теплые руки своей кожей, а он приближается к моему лицу и смыкает свои зубы у самого моего носа со звучным стуком, а затем начинает рычать, словно лис.       — Ар-р-р-р, я откусил тебе голову, братец Кролик!       — Эй! Так нечестно! Я не могу умереть так глупо!       Мы так увлеклись съемками, что я потерял счет времени, а за окном уже давно стемнело. Я это понял, когда мельком оглянулся за спину и увидел крошечное окно наружу, за которым уже царила темнота. Мистер Лэнгдон вызвался довезти меня до дома и уже через мгновение я сидел на переднем сидении его черной импалы, а кроличьи уши и образ братца Кролика остался ждать следующей субботы в подвальном помещении дома Лэнгдонов.       — Спасибо Вам за всё, мистер Лэнгдон, — я оглядываюсь на него, на то, как тлеет сигарета между его зубов, на то, как он смотрит на меня с этой улыбкой.       — За всё?       — Да, за всё. За то, что возитесь со мной. Моему отцу вечно некогда, у него много работы, а может ему просто не до этого, понимаете?       Странно это признавать, но за это время мистер Лэнгдон становился для меня большим отцом, чем мой собственный отец, который вечно где-то пропадал.       — Твой отец тебя любит, Кай, просто у него есть свои причины не показывать это.       — Интересно, какие… — я оглядываюсь в окно, мимо меня пролетают однотипные жилые домики на Хезен-роуд, ветеринарная клиника «Голубая жемчужина» и магазин газонокосилок, давно закрытый, потому что уже довольно поздно. Мы сворачиваем на Лайм-клин-роуд и парк Уиллоу Крик оказывается по правую сторону от меня. Мы проезжаем Уиллоукрикский боулинг клуб и поворачиваем на Верлин-роуд, а я ловлю себя на мысли, что не хочу возвращаться домой, не хочу слушать, как мама и папа снова ругаются. Ловлю себя на неправильной мысли о том, что хочу остаться с мистером Лэнгдоном.       — Мне обязательно возвращаться домой, мистер Лэнгдон?       — Ну конечно, обязательно. Твои родители, наверняка, уже с ума сходят.       — Из-за ссор они ничего вокруг не видят.       — Кай, милый, ты должен вернуться домой, иначе и у тебя и у меня будут проблемы.       — Знаете, Чарли с Вами очень повезло.       — Однажды, — мистер Лэнгдон кладет свою горячую руку мне на коленку и мягко поглаживает, — всё будет иначе.       Тогда я не понял точно, что именно имел в виду мистер Лэнгдон, но через пару-тройку лет я пойму. Я всё пойму и мне это не понравится. Уж лучше бы моя жизнь была такой, как сейчас, чем такой, какой она станет потом.       В общем говоря, наши съемки продолжались из недели в неделю. Иногда я был братцем Кроликом, иногда доктором, иногда прекрасным принцем, или кем-нибудь еще. У меня было много ролей, и камера меня больше не смущала. Даже казалось, будто нас с Чарли это еще в большей степени сблизило. А когда Лэнгдоны уезжали всей семьей в Райтстаун, я чувствовал себя самым одиноким человеком на планете и лишь ждал их скорейшего возвращения.       Мама целыми днями торчала со своими девчонками в церкви святого Розария либо на площади. Отца я вообще толком перестал видеть дома, а Лейн стал от меня отдаляться после того, как начал водиться с этими придурками братьями Гловер. Первое время я пытался увязаться за ними, но они меня быстро спровадили, сказав, что малолеткам не место в их компании. Ну и черт с ними, не особо мне была и нужна их чертова компания. У меня всё еще была Жаклин и целые летние каникулы впереди.       — Пойдем Жаклин, прогуляемся до Уиллоу Крик, — я лезу за ней в самодельно-сконструированный домик из коробки от микроволновой печи и беру ее на руки. Что не говори, но Жаклин всегда оставалась со мной, даже когда все остальные куда-то внезапно исчезали.       В правый карман брюк я кладу пакет с зернышками для Жаклин, в левый кукурузные палочки для себя и мы держим свой путь прямиком до парка Уиллоу Крик, где я любил бывать когда-то вместе с Лейном, но теперь он был слишком взрослым для того, чтобы таскаться со мной. От этой мысли становится паршиво. Я и не думал, что он так быстро вырастет. Раньше наша разница в возрасте казалась куда менее ощутимой.       Когда мы с Жаклин проходили вдоль по Верлин-роуд мимо Уиллоукрикского боулинг клуба я заметил кое-что странное — машина моего отца была припаркована прямо у входа. Странно, что она была здесь, ведь в боулинг он не то чтобы играл. Может он пошел туда с друзьями, потому что мы с мамой вчера опять рисовали до ночи плакаты, а значит, сегодня она должна была пойти на очередной митинг. В машине было пусто, значит, он был внутри. Но какого черта он там делал?       — Жаклин, есть идеи? — я гляжу на ее бегающие куриные глаза, а она мотает рябой головой и квохчет, — я тоже так думаю, здесь что-то не чисто.       Я перехожу улицу и обхожу парковку, но отца нигде нет. Заглядываю в огромные окна боулинг клуба, но внутри его тоже не вижу. Может, он зашел в соседний супермаркет, а припарковался здесь, потому что больше негде было?       — Он ведь даже не любит боулинг. Что ему здесь понадобилось, Жаклин?       Я решил, что самым правильным решением будет подождать пока он выйдет и спросить лично. Наверное, глупо было бы ходить вокруг да около. Так мы и решили сделать. Я сел на парковке, поставил Жаклин на бордюр, а сам стал ждать. Рано или поздно он должен появиться. Но время шло, а отца всё не было. В голову начали лезть мысли, что может это и не его машина вовсе, а просто похожая. Но когда я к ней подошел, то увидел внутри мамин клетчатый плед, значит, машина была нашей, а отца нужно лишь дождаться.       И я дождался. А потом понял, что зря. Отец вышел оттуда за руку с какой-то женщиной чуть моложе его самого. На ней было светлое кремовое платье и длинные каштановые волосы, которые они постоянно убирала за ухо. Она хохотала над его шутками и смотрела на него таким влюбленным взглядом, а он так же смотрел на нее. Смотрел на нее так, будто не видел ничего и никого вокруг. Он держал ее за руку и улыбался лишь ей, а я стоял в ступоре, таращился на них и не понимал, бежать мне отсюда пока он меня не заметил или сказать ему о том, что я их увидел.       Но мне не пришлось, ведь он увидел меня первым. Отец остановился, а его взгляд был таким растерянным, таким испуганным, будто я застал его за чем-то непристойным, а я тогда и не понял толком, чего он так испугался. Эта женщина продолжала ему что-то красочно расписывать, но он ее уже не слышал. Он лишь смотрел на меня так, будто его разоблачили и с места сдвинуться не мог, а мне впервые стало не по себе от того, что мой отец смотрит на меня ТАК — будто это я натворил нечто ужасное.       — Кай? Что ты здесь делаешь?       — Мы с Жаклин собрались сходить в парк. А ты что здесь делаешь? — я прижимаю Жаклин к себе еще крепче.       — Э… это… слушай, — отец отпускает руку этой дамочки и пытается увести меня в сторону, садится на одно колено, чтобы быть со мной одного роста и заглядывает в мои глаза каким-то испуганным взглядом, таким взглядом, будто ему было чертовски неловко, — Кай… это миссис Барнс, подруга твоей матери. Это не то, о чем ты подумал, понимаешь?       — А о чем я подумал?       — Чтобы ты себе не подумал, это не то, ясно? — он шепчет мне вполголоса и постоянно оглядывается на эту дамочку с которой вышел из боулинг клуба.       — Если это подруга мамы, то почему она с тобой, а не с ней?       — Кай, — отец нервно посмеивается и сжимает мое плечо, — послушай, она у нас кое-что забыла, и я ей это вернул, вот и всё. Ничего такого, понимаешь?       — Тогда почему вы здесь? И почему вы держались за руки?       Отец держал меня тогда за идиота, но я-то всё понял. Ни хрена она у нас не забывала. Они проторчали в проклятом боулинг клубе почти два с половиной часа, а потом вышли из него, едва не вешаясь друг другу на шею. А он всё еще пытался делать вид, будто это я всё неправильно понял, сукин сын.       — Кай, ты еще так мал, а всё это так сложно объяснить. Давай сделаем так — то, что ты здесь увидел, останется только между нами, хорошо?       — Между нами? — тогда я не совсем понимал, что он от меня хотел.       — Всё верно, между нами. Маме ни слова, это ее расстроит. Ты ведь не хочешь ее расстраивать, так, Кай?       — Я не хочу, чтобы она расстраивалась.       — Вот и славно. И я не хочу. Поэтому ты должен держать это в секрете. Это будет нашей маленькой тайной, хорошо дружок? — отец смотрит на меня таким умоляющим взглядом, что я не могу с ним не согласиться. Да и маму я, правда, не хотел тогда расстраивать. Больше всего не хотел ее расстраивать.       — Но…       — Нет, Кай, никаких «но», ты ведь не хочешь разрушить нашу семью, верно? Ты должен забыть об этой женщине и о том, что видел нас здесь, и тогда всё будет, как и прежде. Ты сохранишь это в тайне? — отец еще крепче сжимает моё плечо, когда говорит про это, так, что мне становится больно. Жаклин мотает головой, смотрит на меня янтарными глазами, а мне становится страшно где-то глубоко внутри. Страшно от мысли, что моя семья может быть разрушена.       — Хорошо, пап.       — Точно? — отец вглядывается в мои глаза, нервно покусывая свои губы.       — Я сохраню это в тайне.       Так родился мой третий секрет. Но вместе с ним на меня легло какое-то гнетущее чувство вины. Я ощутил его в тот момент, когда согласился держать язык за зубами. Ведь сохраняя его тайну, я обманываю маму, а она этого совсем не заслужила. А потом, всякий раз, когда мы собирались за ужином все вместе, я не мог смотреть ей в глаза, будто это предательство совершил я, а не он.       — Кай, у тебя всё в порядке? — мама поднимает мою голову за подбородок, а мне хочется расплакаться от того, что наша семья может быть разрушена, — что с твоим лицом?       — Ничего, всё нормально, правда, — а я стараюсь спрятать свои глаза всякий раз, когда она спрашивает меня об этом, — Чарли уехал на весь уик-энд в Райтстаун, я чувствую себя немного одиноко, вот и всё.       — Ничего страшного, вернется твой Чарли, куда он денется, — отец накалывает на вилку кусок телятины и запускает в рот, будто ничего не произошло. Как он мог так спокойно себя вести? У меня в голове не укладывалось.       — Лейн, возьми с собой Кая завтра, чтобы он не болтался где попало.       — Мам, у нас своя компания, меня будут считать за идиота.       — Что у тебя там за компания? Два этих недоноска Гловера? Прекрати таскаться с этими ублюдками и лучше своди куда-нибудь своего брата, Бога ради.       — У нас завтра планы и Кай в них не впишется.       — И что же это за планы такие? Просвети меня.       В том возрасте я был для Лейна занозой в заднице, поэтому он не хотел со мной таскаться. Но я его не винил за это и даже не обижался, ну, почти не обижался. Он был старше и я уж не знаю, как они там проводили своё время, но меня они упорно не хотели в это посвящать.       Но зачастую домой Лейн возвращался затемно, а от его одежды всё чаще начало пахнуть табачным дымом. Отец делал вид, будто не замечал ничего, а мама выходила из себя, едва уловив сигаретные нотки в нашем доме, после чего полвечера читала Лейну нотации на тему вреда табакокурения и из раза в раз повторяла, что «общение с этими гребаными недоносками Гловерами не доведет его не до чего хорошего».       Так оно и вышло, в конце концов, но об этом я расскажу чуть позже, ладно?       Еще через неделю вернулись Лэнгдоны и Чарли вместе с ними. Радости моей не было предела. Я бросился ему на шею, как только увидел. Я знал, что они вернутся сегодня, а потому встал пораньше и направился в сторону их дома, чтобы встретить, прямиком через парк Уиллоу Крик. Я встал на подъездной дорожке у их дома и глядел на дорогу, а когда их машина появилась на горизонте, то едва не подпрыгнул от радости.       — Я так скучал по тебе, Чарли! — я сжимаю его в крепких объятиях, а он впивается пальцами в мою спину.       — Хэй, ну ты и вымахал за неделю, Кай, — мистер Лэнгдон вылезает из машины и треплет меня по волосам.       — О, Кай, останешься с нами на ужин, милый? — миссис Лэнгдон приветливо улыбается, подхватывает сумки с продуктами и несет их в дом.       — Ну, конечно останусь. Я вас всех не видел целую вечность.       — Может, в следующий раз ты поедешь в Райтстаун вместе с нами? — мистер Лэнгдон проводит по моей спине горячей рукой и останавливается где-то у поясницы, а у меня отчего-то мурашки бегут по коже, — наверняка, тебе бы там понравилось.       — Я бы с радостью, но мама будет против.       Так или иначе, Лэнгдоны вернулись, и жизнь вошла в прежнюю колею. Каждую третью субботу мы собирались в подвале у Лэнгдонов и снимали свои маленькие фильмы, о которых мистер Лэнгдон строго-настрого запретил рассказывать хоть одной живой душе. Мы словно были носителями какой-то дико важной тайны и от этого наше любопытство лишь росло.       — Посмотри в камеру, Кай.       Я поднимаю на мистера Лэнгдона голубые глаза и улыбаюсь, а он прикусывает свою губу и касается кончиками пальцев моего лица, проводит своей рукой по моей щеке и нежно ее сжимает.       — Ты очень, очень красивый малый, Кай, — мистер Лэнгдон откладывает камеру в сторону и тянется за пачкой сигарет, вытаскивает одну и прикуривает, а затем вновь окидывает меня этим любящим взглядом.       Подвальное помещение дома Лэнгдонов наполняется синим табачным дымом и постепенно заволакивает всё сигаретным туманом. Красная лампочка на камере всё еще мигает. Чарли пытается найти среди вещей что-то, подходящее под образ. А мистер Лэнгдон не отводит от меня взгляда. В его глазах мелькает этот странный огонь, его улыбка медленно растягивается, а он говорит мне вполголоса:       — Сними с себя всё остальное, Кай.