До смерти

      «Кай»              Когда Лейну стукнуло тринадцать, что-то в нем резко поменялось. Было ли это связано с тем, что он взрослел, или на него и, правда, плохо влияли братья Гловер, как говорила мама, но в какой-то момент он начал отдаляться от нас. Всё больше своего времени Лейн начал проводить с ними, а когда отец пытался у него хоть что-то выяснить, то Лейн тут же начинал злиться. Раньше он никогда не злился, а сейчас мог сорваться даже на меня.       — Чем ты там занимаешься с этими отщепенцами, Лейн? Я, кажется, говорила тебе держаться от них подальше, — мама подливает себе в бокал белого вина и делает маленький глоток, — у этих несносных выродков нет никаких моральных принципов. Хватит за ними таскаться, твою мать, Лейн, я серьезно!       — Они мои друзья и мне с ними весело! Почему я должен сидеть один?       — Потому что лучше быть одному, чем водиться с этими мелкими уродцами! Ты вообще слышал, что их папаша учудил в таверне Дика?       По слухам, их папаша так надрался, что зажал в углу миссис Беллоуз, а она так перепугалась, что когда пыталась вырваться и убежать, сломала себе ногу. Вся таверна слышала ее крики, а отец Гловеров сказал, что она сама лезла к нему в штаны. Я тогда не совсем понял, о чем шла речь, и зачем миссис Беллоуз вообще было лезть в штаны к папаше братьев Гловер. Но после того случая женская половина Верлин-роуд начала обходить его стороной.       — Ни капли не удивлюсь, если два этих ублюдка недалеко ушли от старшего Гловера.       Я был согласен с мамой, ведь Лейн начал меняться именно после того, как стал водиться с ними. Он стал более агрессивным, более скрытным и теперь постоянно запирал свою комнату на ключ, хотя раньше этого не делал и я мог в любое время зайти к нему и просто быть рядом. А теперь, я уже и не помнил, когда последний раз вообще был в его комнате и когда мы проводили вместе хоть малую часть времени.       А после ужина, когда я подошел к нему и спросил, можем ли мы побыть вместе, как и раньше, он лишь сказал:       — Кай, ты не думаешь, что тебе стоит найти друзей твоего возраста?       — Но ты ведь мой брат, Лейн, что не так с моим возрастом?       — Слушай, — Лейн наклоняется ко мне ближе и заглядывает в мое лицо, пытается подобрать слова, — у нас с ребятами свои дела. Взрослые дела. Я не могу тебя в них посвятить, потому что ты еще слишком мал.       — Но… мы ведь раньше… — я пытаюсь напомнить ему о том времени, когда мы с ним были неразлучны, но он возвращает меня в реальность своим холодным тоном.       — Лучше держись от нас подальше. Ты меня слышишь? Иначе у тебя будут проблемы, Кай. Я не шучу.       Еще полвечера в моей голове крутилась фраза «Держись от нас подальше» и «У нас с ребятами свои взрослые дела». Какие еще такие взрослые дела у них были, в которые они так упорно не хотели меня посвящать?       Я крутился в постели всю ночь, гоняя эти мысли туда-сюда и так и не смог уснуть. Нет, правда, что еще за дела у них такие были и почему я не должен о них знать? Отчего-то меня разозлил его тон и наутро я встал с полной решимостью самостоятельно узнать правду.       В то утро я решил проследить за ними. Первым делом я собрал свой рюкзак, я положил в него всё, что было необходимо для слежки — подаренный отцом бинокль, купленный на распродаже в местном молле, пакет кукурузных палочек для меня и пакет с зернышками для Жаклин. Ее я, конечно же, тоже взял с собой, потому что Чарли на уик-энд снова уехал с семьей в Райтстаун, а я остался один. Помимо этого, в моем небольшом арсенале был блокнот с ручкой для записи, карта Грин-Бей, которую подарила мне миссис Стюарт — моя учительница, которая включала нам «Прогулку с динозаврами» и старый диктофон, который я отыскал у нас на чердаке. Кажется, я ничего не забыл.       — Сегодня мы узнаем, Жаклин, что у них там за важные делишки такие, что они не хотят нас с собой брать, — я надеваю рюкзак, беру Жаклин на руки и выдвигаюсь следом за Лейном. Он постоянно удирал из дома засветло, чтобы мама с папой не задавали ему лишних вопросов, на которые было видно, что он не знает, что ответить.       Я прошел два квартала, прежде чем они встретились на старой скейт площадке, после чего отправились прямиком в пролесок прямо за ней. Наверняка у них там было что-то вроде убежища. Я решил отправиться вслед за ними, не спеша, пробираясь через кусты позади. Жаклин задорно квохтала, а мое сердце билось всё сильнее. Что, если Лейн меня поймает?       Ветки хрустели у меня под ногами, а я от них не отставал. Шаг за шагом я был ближе к тайнам, которые от меня прятал мой брат. И чем ближе я подбирался, тем страшнее становилось. Нужны ли мне были еще тайны?       — Дай прикурить, говнюк.       Я останавливаюсь у огромного дерева и пытаюсь разглядеть их в маленьком полуразвалившемся домике — их тайном убежище. Теперь уже, конечно, не совсем тайном. Братья Гловер и мой брат. Лейн сидит на старом протертом матрасе и протягивает руку за сигаретой, закусывает ее между зубов и чиркает зажигалкой. До этого я никогда не видел, чтобы он курил. Старший Фил Гловер сидит на подоконнике и раскуривает свою сигарету, младший Фред Гловер стоит у двери и смотрит куда-то вдаль, будто кого-то выглядывая.       — Думаешь, она придет? — Фред не отводит глаз от лесной тропинки.       — Я ей ноги вырву, если не придет, — Фил трясет ногами и противно смеется.       — Она должна была уже подойти, — Лейн говорит, глядя на свои наручные часы, а затем на Фреда.       А я не понимаю, о чем речь и кто еще должен подойти. На всякий случай оглядываюсь по сторонам, не хватало еще, чтобы меня здесь заметили. Но вокруг никого. Недалеко от домика тянется дорога, по которой изредка проезжают машины.       — Как пить дать, эта мелкая сучка уже всем всё растрепала, — Лейн затягивается и выдыхает кольца сигаретного дыма, поднимая голову вверх.       — Она не могла. Она знает, что ей за это будет, — Фил показательно ударяет кулаком о свою ладонь так, что мое сердце ёкает.       О ком они, черт возьми, говорят? Я снова оглядываюсь, но поблизости никого нет. Взгляд Лейна, то, как он затягивается, как держит в руках сигарету, как смотрит на братьев Гловер, его поведение и голос, он словно стал чужим. Я будто смотрел на человека, который некогда был моим братом, но больше им не являлся. И от этого становилось лишь страшнее. Почему он был таким чужим?       — Ты слышал шум? — Фил прислушивается к шороху, а я прячусь за большое дерево, сердце сейчас выскочит к черту.       — Думаешь это Мэгги? — голос Лейна кажется отсюда таким далеким.       Мэгги? Мэгги Коулман? Она была одноклассницей Лейна, несколько раз я видел ее в парке Уиллоу Крик, а еще в том году на куриной ярмарке в Грин Айл вместе с родителями. Они покупали сладкую вату, а потом поссорились прямо у кассы. Это все слышали.       — Нет там никого, — Фред выглядывает в дверной проем, а затем швыряет маленький камешек куда-то в кусты, — уверен, что она ничего не рассказала?       — Я же говорю, уверен. Она всё подписала.       — Она подписывалась на другое, ты сам это знаешь, — Лейн тушит недокуренную сигарету о деревянный стол.       — Надо было внимательнее читать, ее проблемы, — Фил чиркает зажигалкой и заглядывает в окно, — кажется, придется объяснить ей всё еще разок.       На следующий день Мэгги Коулман пришла в школу с разбитой губой, а я сразу всё понял, как только взглянул на нее. Когда взрослые попытались узнать у Мэгги, что произошло, она лишь опустила взгляд и сказала, что упала, когда бежала на занятия миссис Стюарт. Бред это всё, никуда она не бежала. В том, что с ней сегодня случилось были виноваты братья Гловер и… и мой брат.       Когда я подошел к ней между уроками и спросил напрямую, она посмотрела на меня с каким-то испугом, но ничего не стала рассказывать. Сказала лишь, что это не моё дело и чтобы я не ходил за ней следом. Может она боялась мне что-либо рассказывать? Или ей было стыдно?       — Кай? Придешь сегодня к нам на ужин? — Чарли выскакивает перед моим лицом как-то уж слишком резко, я даже сообразить ничего не успеваю. В моей голове всё еще крутится разбитая губа Мэгги Коулман.       — На ужин?       — Да, сегодня на десерт будет чизкейк с рикоттой. Папа сам его готовит.        — Ну конечно я приду, еще спрашиваешь!       Даже и не знаю, в какой момент времяпрепровождение вместе с мистером Лэнгдоном начало занимать мои мысли, но всякий раз, когда Чарли приглашал меня к себе, я бежал туда без оглядки на другие планы, даже если они были очень важны.       Я решил больше не подходить к Мэгги и не спрашивать всё напрямую, это было бесполезно. Необходимо было снова проследить за Лейном и братьями Гловер, а может даже и за ней. Я подумал, что идти за братьями Гловер в то странное место будет слишком рискованно, они в любой момент могут меня заметить, а потому я решил следить за Мэгги, ведь рано или поздно она вернется к ним, и тогда я всё узнаю. Так и сделаю, решено.       Всю следующую неделю я глаз с нее не спускал. В школе она ни с кем не разговаривала и постоянно обедала одна. А на переменах толком не выходила из класса. Мы учились на разных этажах, а потому каждую перемену я начал бегать на ее этаж и глядеть на нее издалека, мало ли что могло измениться. Но ничего не менялось. Она ни с кем не общалась и к ней никто не подходил. Она будто тонула в своих мыслях каждую секунду, словно и не видела ничего, что происходило вокруг.       А однажды я увидел, как Лейн подошел к ней. Он поймал Мэгги после уроков, когда она собиралась домой. Подошел к ней слишком близко, его рука коснулась ее плеча, и он склонился к ее уху. Не знаю, что он ей тогда сказал, но я видел то, как заслезились ее глаза, а взгляд стал напуганным. Она стояла перед ним, со страхом глядя в глаза, а затем покивала головой. Лейн улыбнулся, сжал ее плечо и прошел мимо, а я так и не понял, что между ними всё-таки происходило. Но всё это было странно. Тогда я решил, что со дня на день она точно придет к ним. Я должен не спускать с нее глаз, иначе я ничего не узнаю.       Когда Лейн возвращается вечерами домой, то вновь надевает на себя эту лживую маску хорошего сына. Мило улыбается родителям за ужином, рассказывает про дела в школе, про новых друзей и про то, куда они пойдут на уик-энд. Но я-то знаю, нет у него никаких новых друзей, а то, куда они на самом деле ходят и зачем сильно отличается от того, что он говорит родителям. Почему он им лжет? Потому что родителям не понравится то, что он делает?       — Что скажете, если на этот уик-энд мы соберемся всей семьей? — а папа по-прежнему продолжает свои попытки собрать нас всех вместе, но, в конце концов, всегда натыкается на один и тот же ответ:       — Ты серьезно? Не в эти выходные, Уолтер. У нас с девочками сегодня собрание.       — Да, пап, у меня тоже планы, вообще никак, — Лейн натягивает фальшивую улыбку и пытается всеми способами отмазаться от отцовского досуга, но я один знаю, что он лжет и знаю, что у него за планы такие.       — Кай? Ты тоже придумаешь какую-нибудь хрень? — отец переводит на меня такой взгляд, будто уже знает наперед мой ответ.       — Пап, мы с Чарли и мистером Лэнгдоном планируем поехать на озеро Санрайз в эти выходные, прости, — я неуклюже ему улыбаюсь. Мне, правда, не хочется его расстраивать, но отказаться от поездки с Лэнгдонами мне не хочется еще больше. Чувствую себя отвратительно, когда думаю об этом.       — Ты начал слишком часто таскаться с этим Лэнгдоном, тебе не кажется так, Кай? — мама бросает на меня какой-то слишком уж подозрительный взгляд, — там кроме вас двоих и мистера Лэнгдона будет кто-то еще?       — Ну конечно, там будет миссис Лэнгдон.       — Ты проводишь с ними больше времени, чем с нами, Кай, это не нормально, — отец глотает залпом бокал белого вина, — иногда мне кажется, будто он твой папаша, а не я.       Иногда и мне так кажется. Но об этом я не говорю ему. Мистер Лэнгдон понимал меня. Понимал нас обоих. Он словно был с нами на одной волне, и это было круто. Я и, правда, считал его своим другом, своим «выходным» отцом. Хоть мне и было паршиво от этой мысли.       — Всё с вами понятно, — отец оставляет пустой бокал на столе, выходит из-за стола и удаляется на задний двор, мама искоса глядит ему вслед, но ничего не говорит. Иногда мне кажется, будто ей плевать на то, что чувствует отец. А может, им просто плевать друг на друга. Такое ведь могло быть, да?       Так или иначе, в этот уик-энд Лейн снова встречался с братьями Гловер в том старом домике. А мы с Чарли и мистером Лэнгдоном должны были отправиться на озеро Санрайз. Я не мог разорваться между тем, чтобы узнать, наконец, что скрывает мой брат и тем, чтобы побыть вместе с Чарли и его отцом.       — Ты едешь, Кай? — мистер Лэнгдон припарковал свою черную импалу у нашего дома, а затем посмотрел на меня с этой привычной для него заботой, а я не смог устоять. В очередной раз. Как я мог променять время с ними на слежку за своим братом? В конце концов, мой брат никуда не денется.       — Я уже бегу! Только рюкзак захвачу! — я залетаю в дом и окидываю взглядом гостиную. Мама раздвигает шторы и, прищуриваясь, смотрит на мистера Лэнгдона, периодически затягиваясь тонкой «Вирджиния слимс».       — Это он потрошит бедных лис?       — Он делает из них чучел на продажу и это называется таксидермия, мам.       — Какая разница, это всё равно отвратительно.       — Зато мне с ним весело, — надеваю свою толстовку, рюкзак, — ну, я поехал.       — Я сделаю к твоему приезду кринклс с синим чаем, — мама нежно обнимает меня и целует в макушку, — и держись подальше от всяких ублюдков.       В конце концов, я выбрал поездку на озеро Санрайз вместе с Лэнгдонами, решив, что однажды я всё равно узнаю, что скрывает мой брат.       — А где миссис Лэнгдон? — я осматриваю машину, в которую погружены лишь наши вещи.       — О, Ви с нами не поедет, она осталась у своих родителей в Райтстауне.       — Что-то случилось?       — Ничего критичного. Не беспокойся, Кай, нам и втроем будет очень здорово, — мистер Лэнгдон улыбается мягкой улыбкой, глядя на меня в зеркало заднего вида, — правда ведь, Чарли?       — Ну, конечно, пап!       Мы приехали на озеро Санрайз к обеду. Пока мистер Лэнгдон расставлял палатку, мы с Чарли собирали хворост для костра. Погода в это время года стояла просто дивная. Птицы пели высоко над головой, а запахом молодой хвои было пропитано буквально всё вокруг. Мы выбрали место, откуда можно было смотреть на водную гладь озера Санрайз, не выходя даже из палатки. Я стоял на краю маленького обрыва, расставлял руки и вдыхал свежий запах свободы.       — Будь осторожен, Кай, — мистер Лэнгдон говорит прямо за моим ухом, я чувствую, как он сзади подходит ко мне вплотную и прикасается к моему животу своей горячей рукой, как прижимает меня к себе, — ты можешь упасть, не подходи так близко к обрыву, хорошо?       Когда я поворачиваю голову, то едва не сталкиваюсь с ним носом. Ловлю на себе его любящий взгляд и всё вокруг словно замирает. Мистер Лэнгдон прикасается указательным пальцем к моему носу и снова улыбается этой нежной улыбкой.       — Тебе не жарко, Кай? Может, снимем это? — он снимает с меня синюю толстовку, которую я брал с собой, слегка взъерошивает мои светлые волосы.       Странно, но с Лэнгдонами я забывал обо всём на свете. О тайнах моего отца, которые с каждым днем хранить становилось всё сложнее. О тайнах моего брата, которые я не до конца понимал. О Мэгги и ее разбитых губах. Об атмосфере, что царила в нашей семьей уже давно. Всё словно переставало существовать для меня, когда мы были с Чарли и мистером Лэнгдоном. И тогда казалось, будто это будет продолжаться вечно. Но ничего вечного, конечно же, не было.       К обеду мы приготовили садж из говядины на костре вместе с мистером Лэнгдоном, купались, бегали, строили такие маленькие шалаши для пряток. Было так весело, что за весь день мы с Чарли так и не присели. Мистер Лэнгдон даже взял с собой гитару. До этого я даже не знал, что он умеет играть. Мы сидели у костра, играли и пели и весь этот вечер казался таким волшебным, таким нереальным. Я окончательно отключился от домашних проблем, от секретов своего брата, от всего, что вызывало во мне страх и непонимание. Сейчас я был абсолютно свободен.       — Как насчет того, чтобы снять небольшое видео для нашего фильма? — мистер Лэнгдон откладывает гитару в сторону, чиркает зажигалкой, дымок от его сигареты поднимается высоко в небо и растворяется в темноте. Искры от костра поднимаются ввысь, запах горящих поленьев щекочет мне нос. Где-то на фоне стрекочут сверчки, а легкий летний ветер обдувает мои светлые волосы.       — Да-да-да! Давайте снимем видео! — Чарли подскакивает и взмывает руки вверх.       — Так и что мы тогда сидим? Здесь так много красивых мест, — я вскакиваю вслед за Чарли, уже представляя себе, где кадр будет лучше. На утесе, откуда открывается просто прекрасный вид или лесу, если пройти чуть вглубь, получится достаточно таинственно и необычно. А можно даже у самого озера, тоже выйдет очень красиво. Сегодня на небе была такая невероятно красивая россыпь звезд, что в кадре это будет смотреться просто превосходно.       — Я думаю, мы остановимся на нашей палатке. Мы будем снимать внутри, — мистер Лэнгдон сладко затягивается и глядит на нас поверх своих очков, ветер слегка колышет его светлые волосы, одна из прядей спадает ему на лицо.       — В палатке? Но там ведь не будет такого красивого вида, — а я не совсем понимаю, зачем снимать видео в душной палатке, когда вокруг такая красота.       — Кай, ты, кажется, немного забыл правила. Я режиссер, а вы мои актеры. Я говорю, а вы слушаете и делаете. Кроме того, — мистер Лэнгдон наклоняется к нам чуть ближе и, показательно оглядываясь по сторонам, говорит вполголоса: — здесь нас могут увидеть и тогда нашему фильму придет конец. Вы ведь не хотите, чтобы всё так закончилось?       В том возрасте я не задумывался, почему нашему фильму пришел бы конец, если бы о нем кто-то узнал. Я тогда мало, что понимал в целом, ведь телика у нас дома не было, да и прочих электронных штук тоже. Тогда мне казалось, что я даже взрослел как-то с опозданием. Будто другие намного опережают меня во всём, а я так и остаюсь в своём маленьком антитехнократичном мирке вместе со своими полоумными родителями.       — Я бы не хотел этого, — я мотаю головой, не хочу, чтобы наши съемки прекращались.       — Вот и славно. Тогда бегите в палатку и раздевайтесь, я сейчас подойду, хорошо? — мистер Лэнгдон сладко мне улыбается и снова медленно затягивается, а мы с Чарли наперегонки бежим до нашей палатки.       Нет, меня тогда не смущало, почему мистер Лэнгдон всегда просит нас раздеваться, когда мы снимаем свои маленькие фильмы. Он объяснил нам всё лишь единожды, и звучало это так: «Отсутствие одежды позволит вам со временем чувствовать себя более расковано. Вы станете настоящими звездочками». Мы в это верили. Да и разве могло быть по-другому? Мистер Лэнгдон был взрослым, а взрослым можно было верить. Так мама говорила, а я не задавал вопросов. Сейчас мне кажется, что зря, но тогда всё было иначе.       — Ты смотришься просто прекрасно, Кай, — мистер Лэнгдон оглядывает меня медленным взглядом с головы до пят, я вижу, как он облизывает свои пересохшие губы, как берет меня крупным планом, а я улыбаюсь в камеру и машу рукой.       — Привет, — я широко улыбаюсь ему и отсюда слышу его дыхание.       — Знаешь что, Кай? Подойди к Чарли, дружок.       Я делаю шаг навстречу Чарли, он на пять дюймов ниже меня. Чарли вскидывает на меня свой взгляд зеленых глаз, в которых отражаются крошечные низковольтные огни, а я подхожу к нему почти вплотную.       — Прикоснись к Чарли, Кай, — мистер Лэнгдон наводит на нас камеру, я вновь слышу его дыхание, кажется, будто оно стало тяжелым.       — Так? — я кладу руки на плечи Чарли, его лицо оказывается в паре дюймов от моего лица. Кажется, будто я впервые вижу его так близко. Нежная светлая кожа пахнет сладким зефиром, который мы поджаривали на огне совсем недавно.       — Всё верно, — мистер Лэнгдон обходит нас вокруг, фокусирует камеру, — ты любишь Чарли, Кай?       — Ну, конечно, Чарли мой друг, — я говорю это, глядя Чарли прямо в глаза.       — А ты можешь показать, как ты любишь Чарли, Кай?       — В каком смысле? Как это делают взрослые? — я вспоминаю маму и папу, которые раньше всегда прятались от нас, когда хотели поцеловаться, а мы всё равно наблюдали за ними и хихикали, как недоумки.       — Да, как это делают взрослые, — мистер Лэнгдон радостно кивает, — покажи, как ты любишь Чарли.       — А мне можно так делать? Я ведь еще не взрослый, — я поднимаю глаза на мистера Лэнгдона, но он успокаивающе кладет свою горячую руку на моё плечо, нежно сжимает и снова заботливо улыбается.       — О, ну конечно можно, вы ведь актеры, а это просто кино. Кино, о котором мы никому не скажем, верно?       — Верно, — я киваю головой, но всё равно ощущаю, как бьется моё сердце.       — Давай, Кай, прикоснись к Чарли, как взрослый.       Я вновь сталкиваюсь с Чарли взглядом. Его зеленые глаза по-прежнему блестят в свете оранжевых ламп, его взгляд бегает по моему лицу, я вижу, как он волнуется. Я слегка сжимаю его плечи своими маленькими руками и наклоняюсь к нему чуть ближе. Запах зефира становится ярче. Его дыхание почти обжигает мою кожу. Красная лампочка видеокамеры мистера Лэнгдона мигает где-то у Чарли за спиной. Дыхание мистера Лэнгдона становится еще более тяжелым, я слышу, как он облизывает свои губы, слышу стрекот сверчков с улицы, слышу стук своего сердца.       Чарли не отводит от меня взгляда, а я приближаюсь к его губам, медленно, будто смакуя этот момент, ведь со мной такое впервые. Сложно воспринимать это со спокойствием. Отчего-то мое сердце бьется всё чаще, чем ближе я приближаюсь к нему. Кажется, Чарли даже моргать перестал, а я наклоняю голову чуть вправо, чуть сильнее сжимаю его хрупкие плечи и прикасаюсь к его мягким губам легким прикосновением. Почему-то мое сердце замирает. Почему мне так страшно?       — Прекрасно, Кай. Ты такой молодец.       — Я всё правильно сделал? — я отпускаю плечи Чарли и делаю маленький шаг назад, оглядываю его беглым взглядом. Вижу, как покраснело лицо Чарли. Из-за смущения или из-за жары, я точно не знаю, но предполагаю, что из-за первого, ведь моё лицо горит точно так же.       — Вы прекрасно справляетесь, у меня просто слов нет, — мистер Лэнгдон радостно нас подбадривает, касается моей головы, слегка взъерошивает мои волосы, — вы такие красивые, ребята.       Мистер Лэнгдон проводит рукой по моей спине, вновь останавливаясь на моей пояснице. Я ощущаю его горячие пальцы своей кожей. Он слегка сжимает моё бедро, заглядывает в моё лицо этими блестящими глазами, а затем снова включает камеру и улыбается нежной, любящей улыбкой.       — А меня ты любишь, Кай?       — Ну, конечно, я люблю вас обоих, мистер Лэнгдон.       Мистер Лэнгдон приближается ко мне еще ближе, я ощущаю его дыхание почти у самого своего лица. А затем он говорит едва слышно:       — Ты покажешь мне, как ты меня любишь?