До смерти

      «Кай»               Во время обеда я подсел к Мэгги. Она одиноко сидела за столом почти в самом углу. В эти выходные она должна была встретиться с моим братом и Гловерами в старом доме в пролеске. Наверняка в этот раз она приходила к ним, однако спросить это напрямую я не мог. Поэтому решил зайти издалека.       — Здесь не занято?       — Нет, — она отвечает, даже не поднимая на меня взгляд.       Ее лицо кажется бледным, даже серым я бы сказал. Волосы убраны в небрежный пучок на макушке. Она ковыряется вилкой в своей тарелке, перекатывает консервированные горошины из одного угла в другой, но ничего не ест. Я мельком окидываю взглядом ее руки, а когда она видит это, то спешит натянуть рукава по самые пальцы, будто скрывая от меня что-то. Но я всё-таки замечаю эти странные ссадины на ее руках.       — Как прошли твои выходные, Мэгги? — я кусаю сэндвич с тунцом и не отвожу от нее взгляда.       — Какая тебе разница? — она по-прежнему не смотрит на меня.       — Ты дружишь с моим братом?       Она впервые поднимает на меня свои глаза. Заплаканные глаза. Это видно, потому что они слишком красные для того, чтобы быть нормальными. Но почему она плакала?       — Снова ты? Ты что, преследуешь меня?       — Ты не подумай ничего такого, я просто… просто Лейн не берет меня с собой, а я…       — Лейн? Лейн твой брат? — кажется, она удивлена. Разве она этого не знала? Выходит, Лейн ничего не говорил ей обо мне. А я думал, они достаточно близки.       — Ну да. Он твой друг?       — Он… — она снова опускает голову, но не сразу продолжает, а я вижу, как начинают слезиться ее глаза, — мы встречаемся.       — Ого, ты серьезно? У Лейна есть девушка, а я не знаю об этом? Вот ведь… он ничего о тебе не говорил, — я так удивился, что забыл про свой сэндвич. Невероятно, почему Лейн и словом не обмолвился о том, что встречается с Мэгги Коулман? — это он тебя обидел?       — Нет, прекрати выспрашивать.       — Прости… — я вспоминаю то, как мы вместе шили свои костюмы для Хэллоуина, а потом ходили по домам и клянчили конфеты, вспоминаю, как нам было весело лишь вдвоем. — Просто раньше мы с ним всегда вместе были, пока он не стал таскаться с Гловерами, а теперь всё, вроде как, изменилось и я хочу понять, почему. Понимаешь?       — Спроси у него сам, — Мэгги говорит это с какой-то обидой, а потом собирает свои вещи и собирается уходить, — и прекрати за мной ходить повсюду.       Я так и не понял, почему она не хотела мне говорить, но было видно, что она скрывает что-то серьезное, что-то, что причиняет ей боль. Когда я видел ее в школе, она ходила словно сама не своя, и мне кажется, будто это видели все, но почему-то предпочитали ее игнорировать.       Но всё равно, я был удивлен и даже, наверное, немного обижен из-за того, что Лейн не сказал мне про то, что встречается с Мэгги. Это ведь его первая девчонка. Уж кто-кто, но я должен был узнать о ней первым.       — Лейн, почему ты не сказал мне про Мэгги? — к вечеру я всё-таки решаю спросить про это, уж сильно не давали мне эти мысли покоя. Я заваливаюсь на его постель, убираю руки под голову, а Лейн оглядывается на меня с таким страхом, что на секунду мне кажется, будто я спросил что-то не то.       — О чем ты говоришь, Кай?       — Ну, о том, что ты с ней встречаешься. Почему ты это скрыл?       — Кто тебе это сказал? — Лейн спрашивает всё с тем же страхом, всё с той же настороженностью, а я не понимаю, почему мои вопросы вызывают в нем именно такие чувства.       — Мэгги.       — Мэгги значит, — он отводит взгляд куда-то в сторону, прикусывает губу и будто что-то обдумывает, выражение его лица почему-то кажется мне гневным.       — У вас всё нормально? По-моему она сегодня была не в себе. Тебе так не показалось, Лейн?       — Слушай сюда, — Лейн подходит ко мне ближе, садится на постель и заглядывает в мое лицо своими пронзительными голубыми глазами, отчего-то меня напрягает и даже пугает этот взгляд, — эти отношения мой с ней секрет, понимаешь? Не трепись о них никому.       — Но почему?       — Да потому что никто не поймет, — Лейн пожимает плечами, мотает головой, — никто не должен знать, что мы с Мэгги встречаемся. Не говори о нас никому.       — Хорошо, — я всё еще не понимаю, почему для Лейна это так важно, но соглашаюсь с его словами.       — Ты обещаешь?       — Обещаю, что никому ничего не скажу.        Так родился мой четвертый секрет. С тех пор о том, что мой брат встречается с Мэгги Коулман, знал только я и никто больше. Ни даже Чарли, хотя Чарли и был моим самым близким другом. Обещание, данное мною брату, было чем-то вроде нашего общего секрета, наличие которого, казалось, как-то формально, но сближало нас. И я цеплялся за это ощущение, как мог.       И всё равно меня не оставляло в покое ощущение, что мой брат скрывает от меня помимо отношений с Мэгги Коулман что-то еще, а потому я так и не смог оставить в покое свои маленькие слежки после школы до старого домика в пролеске. Они собирались там вместе с Гловерами каждую пятницу, как я понял. На сей раз я не стал брать с собой Жаклин, ведь она могла привлечь лишнее внимание, а мне просто жизненно необходимо было оставаться незамеченным.       Как и обычно, я собрал всё необходимое в рюкзак и отправился привычным маршрутом до старого домика, не забывая оглядываться по сторонам, ведь если меня кто-то заметит здесь — мне конец.       Когда я пришел, Мэгги уже была там, я это понял, когда услышал ее плач. Он разносился изнутри и казался мне жалобным до боли. Помимо ее плача я слышал смех одного из Гловеров, а потом какой-то грохот, будто что-то упало и покатилось.       — Пожалуйста, Лейн, не заставляй меня, — Мэгги говорит это умоляюще, а я не понимаю, о чем речь. Я вижу, как мой брат копается в своём рюкзаке, извлекает оттуда какую-то свернутую втрое бумажку и подходит к ней.       — Помнишь это? — он спрашивает серьезно, даже немного раздраженно, что ему не очень свойственно.       — Помню, но… — а Мэгги смотрит на него слезящимися глазами.       — Что «но»? Тут черным по белому написано, твоим почерком. Или ты будешь это отрицать?       — Я не отрицаю.       — Тогда в чем проблема? Сделай то, на что ты подписалась.       — Лейн, я ведь не думала, что будет кто-то помимо тебя. Я лишь хотела быть с тобой. Только с тобой.       — Ну ты и дура, — Фред сидит на столе и смеется звонким смехом, — ты будто вчера родилась, Мэг.       — Надо было читать то, что написано мелким шрифтом, овца, — Фил подхватывает смех Фреда, и они оба хохочут над Мэгги, а она не отводит умоляющего взгляда от Лейна.       — Прошу, Лейн, не поступай со мной так.       — Ты сама на это подписалась. Тебя никто не принуждал.       — Я ведь не знала, Лейн, — по ее лицу начинают течь слезы, — пожалуйста.       — Зато теперь знаешь, — Лейн улыбается какой-то жуткой, легкой улыбкой, такой, что у меня мороз по коже бежит. Его голубые глаза блестят в лучах летнего солнца, а лицо кажется таким чужим, словно моего брата здесь нет, — давай Мэг, покажи нам, что у тебя там.       О чем он, черт возьми? Я высовываюсь еще сильнее, чтобы увидеть всё, что происходит в старом домике. Я вижу, как Мэгги тихо плачет, как опускает взгляд, как раздирает свои пальцы до крови. Лейн садится обратно на стол и снова говорит, чтобы она не тормозила. Фред толкает ее в спину, поторапливая. А она начинает медленно расстегивать пуговицы на своем летнем платье. Какого черта? Она раздеться собралась?       — Давай быстрее, твою мать! Мы не будем торчать тут до вечера, — Фред не унимается, шаркает ногами по полу.       Лейн сидит поодаль, медленно затягивается дымящейся сигаретой. Для меня всё еще является новостью то, что он курит. Родители ведь и об этом не знают, выходит это тоже секрет? Мой пятый секрет?       Мэгги сняла своё кремовое, легкое платье, на ней маленький светлый топик и нижнее белье, похожее на очень короткие шортики. Она обхватывает себя руками за грудь и, краснея, смотрит на Лейна. А он довольно кивает, улыбается ей мягкой улыбкой, сладко затягивается и говорит:       — Дальше.       — Пожалуйста, Лейн, не надо… — Мэгги переминается с ноги на ногу, еще сильнее сжимает себя руками, пытаясь прикрыть свою наготу, а Лейн лишь закатывает глаза и говорит снова:       — Я сказал, дальше.       Я вижу, как Мэгги плохо, слезы по ее лицу не перестают течь, а она всё-таки прикасается к бретелькам на своем топике и спускает одну из них вниз. Слезы крупными каплями падают на деревянный дощатый пол, на заднем фоне слышен присвист Фреда и глупый комментарий в его духе:       — Эй, Мэг, у меня уже стоит.       Она до крови кусает свои губы, а ее крошечный топик летит на грязный пол. Мэгги пытается прикрыться руками, но мой брат ее останавливает.       — Опусти руки. Я хочу посмотреть на тебя.       Кажется, я тогда впервые увидел голую девчонку. У меня чуть кровь носом не пошла, честно тебе говорю. Я не мог оторвать от нее взгляда. Это и завораживало и пугало. Сердце вообще куда-то в пятки ушло, а мои ноги оцепенели. Я сидел в чертовых кустах, и двинуться с места не мог, боясь издать хоть какой-либо шорох. Лейн таращился на нее с приоткрытым ртом и совсем забыл про свою тлеющую сигарету, Фред подошел к ней ближе и начал разглядывать без какого-либо стеснения. Фил сидел на подоконнике и таращился на нее на расстоянии.       — Сними белье, — Лейн говорит это и снова затягивается.       — Лейн… — Мэгги снова начинает плакать, но Лейн не обращает на это никакого внимания, лишь еще грубее повторяет свою просьбу, — ты глухая? Сними белье.       Эти их взрослые игры мне казались странными. Хотя они были похожи на те, в которые мы играли с Чарли и мистером Лэнгдоном. А странным мне больше всего показалась реакция Мэгги. Почему она плакала? Она не хотела играть? Или она хотела играть только с моим братом? Почему она реагировала так, а не иначе? В том возрасте я не понимал этого. Я много чего не понимал, если говорить начистоту, ты ведь понимаешь, родители не то чтобы просвещали нас с Лейном. Для них всё это было тем еще табу, а узнать откуда-то извне у нас возможностей было не так уж и много. В то время я и правда ломал голову над тем, почему Мэгги плакала, когда снимала с себя одежду. Это было так странно.       Когда Мэгги снимает с себя короткие шортики и остается голой, она начинает плакать буквально навзрыд, так, что ее плечи трясутся, так, что она задыхается от нахлынувших эмоций, а я гляжу на нее и не понимаю, почему. Почему так. Мы с Чарли постоянно раздеваемся перед мистером Лэнгдоном, что здесь такого? Может Фред был прав, и она правда с прибабахом?       — Подойди ко мне, — Лейн подзывает Мэгги к себе, а она нехотя ковыляет ногами, делая шаг ему навстречу, — еще ближе.       — Что ты будешь делать, Лейн? — она спрашивает с испугом, а ее голос дрожит.       — Я хочу тебя потрогать, подойди ко мне, твою мать.       Она делает еще шаг вперед, а Лейн тушит дотлевшую сигарету, после чего прикасается ладонью к ее груди, а Мэгги отводит свой взгляд в сторону, снова прикусывает покрасневшие губы. Его ладонь опускается всё ниже, а слезы по ее лицу текут всё сильнее. Она поворачивает голову в сторону и снова шумно всхлипывает.       — Эй? Ты ведь моя девушка, посмотри на меня, — Лейн хватает ее за подбородок и поворачивает к себе ее голову, мне кажется, даже как-то слишком грубо.       — Лейн, Лейн, ты что такое говоришь, сегодня она наша общая девушка, да, Мэг? — Фред подходит к ней совсем близко, и я слышу звонкий шлепок и тонкий вскрик.       — Не будь таким грубияном, Фред, она же у нас девочка, — Фил слезает с подоконника и обнимает ее сзади за плечи, его рука скользит по ее животу, а я снова слышу ее всхлип, — давай Мэг, нагнись для меня.       Было похоже на то, что играть с ними она явно не хочет, вот что я понял. А еще у меня сердце стучало, как проклятое, что мне было страшно находиться там еще хотя бы секунду. Сказать по правде, я уже пожалел, что вообще сюда пришел. Мало того, что ни черта не понятно, так еще и страшно до жути, а я сам не понимаю, почему. Кроме того, ее обнаженный образ больше не выходил из моей головы. Я решил, что на сегодня я увидел достаточно и поспешил свалить оттуда ко всем чертям, чтобы не дай Бог не попасться кому-нибудь из них на глаза. Надо подойти к ней завтра и попробовать хоть что-нибудь выведать о том, что сегодня произошло. Черт, но тогда Лейн поймет, что я общался с ней и подумает, что я хочу всё растрепать. От этих проклятых тайн мне становилось лишь хуже. Чем больше их становилось, тем больше у меня голова шла от них кругом.       На следующий день Лэнгдоны позвали меня с собой в «Маркус Синема», а я подумал, что это отличный способ отвлечься от того, что уже на меня навалилось, хотя, сказать по правде, походы в кино до сих пор вызывали во мне острое чувство вины, будто я из раза в раз предаю идеалы своей мамы. Мне от этого так паршиво становилось, но отказаться от похода с Лэнгдонами хоть куда-нибудь я был просто не в силах.       Когда я зашел домой за рюкзаком, дверь оказалась открытой. Мне подумалось, что Лейн вернулся, ведь его не было с самого утра, но его обувь отсутствовала в коридоре. Вместо нее мой взгляд уткнулся на женские туфли красного цвета на высоком каблуке. Мама бы не стала такие носить. Мама носила обувь без каблуков, потому что у нее спина постоянно болела, а еще она говорила, что в каблуках не постоишь долго на митинге. Эти туфли не могли быть ее.       Чем глубже я заходил в дом, тем отчетливее чувствовал незнакомый запах парфюма, легкую музыку сверху и странные звуки, похожие ни то на смех, ни то на мычание. Я делаю шаг вперед, и оглядываюсь по сторонам. Крошечная женская сумочка висит на крючке в гостиной, не мамина, точно не мамина. Я иду на звуки, на второй этаж, к спальням. И чем выше я поднимаюсь, тем отчетливее они становятся. Всё-таки это не смех. Это больше похоже на стон, будто кому-то сделали больно или вроде того.       — Пап? Ты дома? — я окликаю, но ответа не следует, я делаю еще шаг, за ним еще один. Звуки приводят меня в родительскую спальню.       Обычно папа говорил, что я не должен заходить туда без разрешения, особенно когда родители там. Но сейчас мамы ведь не было, значит зайти можно? Я прикасаюсь к дверной ручке и приоткрываю дверь. То, что я вижу, меня… шокирует? Удивляет? Интригует? Я не знаю точно, но отчего-то я снова застываю на месте. На мгновение мне кажется, будто мой отец делает ей больно, он навалился на нее всем своим весом, а она лежала под ним и издавала эти жуткие звуки. Я стоял, как вкопанный, а перед моими глазами мелькали словно вспышки воспоминания о обнаженной Мэгги Коулман, о моем брате, который трогал ее грудь, о наших съемках вместе с мистером Лэнгдоном, разбитые губы и слезы, всё это всплывает в моей голове короткими флешбеками так, что у меня кружится голова.       — Пап?       — О, Боже! Кай! Что ты здесь делаешь, черт возьми!? — перепуганный отец вскакивает с этой женщины, словно ошпаренный и пытается прикрыться первым, что попадается ему на глаза — маминым еженедельником, куда она собирала вырезки из модных журналов.       — Ты сказал, что никто не вернется! — эта женщина пытается прикрыть свою грудь шелковым покрывалом, но я всё равно всё увидел. Ее грудь была куда больше, чем у Мэгги Коулман. А эту женщину, кстати, я тоже узнал. Эта была та самая миссис Барнс, с которой я видел отца у Уиллоукрикского боулинг клуба.       — Что ты тут делаешь, Кай?! — голос отца такой перепуганный, такой взволнованный, что начинает дрожать, как только он едва повышает голос, кажется, будто я впервые вижу его таким испуганным.       — Я за рюкзаком вернулся. Мы с Чарли хотели пойти в парк, — я отвечаю отцу, но всё еще не могу оторвать глаз от этой женщины. Почему она лежала в родительской постели? Почему они оба здесь? Почему он делал с ней это? — что вы делали?       — Кай, забирай свои вещи и проваливай, твою мать! — отец мечется по комнате, как ошпаренный, заглядывает в окно, на улицу, будто проверяя, никого ли я не привел с собой еще.       — Почему вы здесь? — а я игнорирую его агрессию, мне просто интересно, почему они здесь, что они делали и где мама.       — Кай, ты ведь умный мальчик? — отец склоняется надо мной, берет меня за плечо, вглядывается в мои глаза, а мне в нос бьет этот странный запах, грязный запах, — так ведь?       А где-то глубоко внутри я сомневаюсь в этом. Я был идиотом. Сейчас я это понимаю. Я был круглым идиотом, что вообще хранил все эти проклятые тайны.       — Да, — я киваю ему, а он говорит так утвердительно, будто пытается мне внушить то, что необходимо было лишь ему, — то, что ты увидел, это… сложно объяснить. Это взрослые дела. И нашей маме знать о них не обязательно. Понимаешь меня?       — Потому что она расстроится?       — Да, Кай, ты ведь не хочешь ее расстраивать, — отец постоянно давил на это, на то, что «Ты ведь не хочешь расстраивать маму, да, Кай?», а потом добавлял, всегда добавлял: — ты же не хочешь разрушить нашу семью?       — Ну, конечно нет, — а мне становилось так страшно всякий раз, когда он говорил так. Я, правда, не хотел рушить нашу семью.       — Тогда ты должен молчать, Кай. Слышишь меня? То, что ты сейчас видел, должно остаться в тайне, хорошо? Я могу на тебя рассчитывать? Иначе мама та-ак сильно расстроится, ты себе не представляешь.       Я ведь не хотел расстраивать маму? Конечно, не хотел. И рушить свою собственную семью тоже не хотел. В моей детской голове тогда просто не укладывалось то, что мой отец был форменным козлом и слабым трусливым ублюдком, который вгонял своего собственного сына в ужас лишь бы прикрыть свои грязные секреты.       — Я сохраню наш секрет, — я киваю головой, а внутри меня поднимается новая волна этой жгучей вины.       — Ты мне обещаешь?       — Обещаю, пап.       Так родился мой шестой секрет. И за этот секрет я боялся сильнее всего, потому что он на самом деле мог разрушить нашу семью, а я не хотел этого больше всего на свете. Я не сказал об этом секрете никому, даже Чарли. И о том, что видел голую Мэгги Коулман тоже. Даже не знаю почему. Наверное, потому, что вспомнил ее слезы и мне показалось, что её бы расстроило, если бы кто-то узнал, что она стояла в старом домике голой перед моим братом и этими уродами Гловерами.       Я вышел из дома с чувством какого-то опустошения и тоски. Может я тогда ничего не осознавал, но понимал где-то в глубине души, что это начало конца. Не я разрушу нашу семью, она разрушит себя сама. И мне стало тошно от этой мысли, от этого осознания. Хотя я до последнего не мог поверить, что всё может рухнуть именно так. А еще больше меня удивляло и злило то, почему отец этого не понимает. Почему он продолжает встречаться с этой женщиной, если знает наперед, что это может расстроить маму?       — Ты чего, застыл, Кай? Садись в машину, — мистер Лэнгдон улыбается мне своей легкой заботливой улыбкой.       — Привет, Кай! — Чарли радостно машет мне рукой с заднего сиденья черной импалы.       А я гляжу на него и думаю над тем, что уж кто-кто, но мистер Лэнгдон никогда не поступил бы так со своей семьей. Верно ведь? Он был идеальным отцом. Он всегда был со своей семьей, с Чарли, он был с ними на одной волне и никогда не пропадал сутками на своей работе. Он всегда улыбался и всегда обнимал нас так по родному заботливо, будто мы оба были его детьми. Словно он никогда и не видел в нас большой разницы, а потому любил одинаково. В тот день он стал для меня еще более идеальным отцом, чем мой собственный отец, ведь в мистере Лэнгдоне я не видел грязи.       И почему я был так слеп?