До смерти

      «Кай»              Мы с мамой похоронили Жаклин в нашем саду на месте ее старого дома — коробки из-под микроволновки, которую мы когда-то сконструировали под маленький домик. Я не поехал на этот уик-энд с Лэнгдонами. Мне не было дела до того, что делает Лейн и братья Гловеры с Мэгги. Я лишь сидел и рыдал с утра до ночи. Рыдал так, будто Жаклин была настоящим человеком, не просто домашней питомицей. Я был разбит до безумия, а отец передо мной даже и не извинился. Скажу больше, он даже не понял, почему я на него злился. Он считал, что это потому, что Жаклин умерла. А подойти и поговорить со мной у него духу, как обычно, не хватило. Он снова пропадал на своей работе, а потом в компании этой чертовой девицы миссис Барнс, о которой я так никому и не сказал, но сил сдерживаться с каждым днем становилось всё меньше.       Мне хотелось рассказать правду лишь в отместку ему за убийство Жаклин, но я понимал, что так я лишь разобью матери сердце и разрушу нашу семью. В общем, я молчал, как рыба, по поводу отца, по поводу Лейна и их странных «отношений» с Мэгги, по поводу Лэнгдонов и наших фильмов, а всё это дерьмо постоянно крутилось в моей голове. Казалось, что из-за всех этих чертовых тайн я перестаю оставаться ребенком. Мне кажется, будто я вышел за черту, и назад пути уже нет. Я чувствовал себя хранителем семейных тайн, а это накладывало свою ответственность, и чем ее было больше, тем взрослее я казался самому себе. Такая вот штука.       — Эй, братишка, как ты? — Лейн садится рядом со мной у крохотной могилки Жаклин и слегка обнимает меня за плечи.       — Паршиво. Почему он так поступил?       — Ты ведь его знаешь, Кай, я не думаю, что он сделал это со зла.       — Он сделал это не со зла, он сделал это, потому что ему было на всё насрать. Ему всегда на всё насрать, ты слышал мать. Его волнует только то, как…       «Как засунуть свой член в миссис Барнс» я не договариваю. Я едва не проболтался Лейну. Черт, стоит быть более сдержанным. Из-за всех этих переживаний у меня голова кругом идет.       — Как что? — Лейн склоняется ко мне чуть ближе.       — Ничего. Я зол на него. Видеть его не хочу.       — Хочешь, я тебе кое-что покажу, Кай? — Лейн поглаживает мои плечи, а я чувствую едва уловимый запах табака, которым пропахла его толстовка.       — Что ты покажешь?       — Одно место. Я прихожу туда, когда мне плохо, когда хочу побыть один, когда… знаешь, когда хочется послать весь мир к черту. Пойдешь со мной?       — Ну, конечно. Зачем ты спрашиваешь.       Мы садимся на велик, и едем в сторону озера Мичиган по Белвью-стрит, вдоль реки Восток мимо Истриверского парка и кафе-мороженого, в котором мы как-то раз были с Чарли и мистером Лэнгдоном. Мимо нас пролетает католическая церковь святого Питера и Паула, похоронное бюро на Бейрд-стрит и Фарлин парк, в котором мы были как-то с мамой. Она притащила меня туда на агитацию, и мы стояли там с плакатами, которые рисовали до этого целый вечер.       — Лейн, нам долго еще ехать?       — Нет, мы уже близко.       Я оглядываюсь по сторонам, мы проезжаем ресторан мексиканской кухни «Дон Панчо», запах поджаристой кесадильи окутывает буквально всю Ирвин-авеню и пробуждает во мне дикий аппетит. Мексиканская кухня всегда на меня так действовала. Наверное, всё это было из-за большого добавления специй. В общем, мы сворачиваем на Бэй-Бич-роуд, и мой взгляд упирается в большой белый маяк, стоящий вдалеке на побережье реки Фокс.       — Это оно? — я впиваюсь в плечи Лейна еще сильнее и не отвожу от него глаз.       — Оно, — он сворачивает на набережную и слезает с велосипеда, а передо мной открывается такой необъятно огромный вид на озеро Мичиган, что моё сердце замирает, — это маяк Грасси-Айленд.       — Здесь безумно красиво.       — Это место… — Лейн садится на причал и закуривает, — это место забирает мою боль. Может оно справится и с твоей.       Я сажусь с ним рядом, вплотную, а Лейн мягко затягивается тлеющей сигаретой и медленно выдыхает клубы серого дыма, смотрит куда-то вдаль, за горизонт. Здесь пахнет соленой рыбой и фритюрным маслом. Мне нравится этот запах, почему-то он вызывает ощущение свободы. Тихая водная гладь и бескрайний горизонт, здесь словно остановилось время. Будто весь мир замер и в этом мире были лишь мы вдвоем.       — Тебя что-то тревожит, Лейн?       — Да, есть кое-что.       — И что это? — я встревожено смотрю на него, а он не смотрит в мое лицо, его глаза устремлены на горизонт, а в них стоит какая-то вселенская печаль. Мне сразу в голову лезут мысли о том, что, может, в нем взыграло чувство вины по поводу издевательств над Мэгги и теперь его это гложет, — это из-за Мэгги?       — Что? При чем здесь Мэгги?       Как это при чем? Разве у него не было чувства вины за то, что он с ней делает? Это я, конечно, не озвучиваю, иначе Лейн поймет, что я за ним следил и ничем хорошим это точно не кончится. Но если он переживал не из-за Мэгги, тогда из-за чего?       — Почему я должен о ней переживать?       — Ну, потому что… потому что она твоя девушка и выглядит она очень… ммм подавлено? Грустно? Ну, как сказать, она будто не в себе. Ты не заметил?       — Кай, с Мэгги я разберусь, не нужно ее преследовать, ладно?       Как же я узнаю, что с ней, если перестану ее преследовать? Я хоть и согласился с его словами, но в глубине души знал, что просто не смогу не ходить в старый домик. Я знал, что это перебор, и я даже не могу сказать, что именно побуждает меня приходить туда снова и снова. Это такое странное чувство тревоги и страха, будто с ней может что-то случиться там, а я не смогу это контролировать. И даже не знаю, почему я вообще решил, что должен это контролировать. В общем, я и сам не понимал до конца эти чувства, так что не могу тебе сказать, на кой черт я это делаю. Но мне это нужно. Точно нужно.       — Лейн? Ты мне скажешь, что тебя тревожит?       — Да… — он снова медленно затягивается и тяжело выдыхает, — черт, а это сложнее, чем я думал.       — Ты пугаешь меня. В чем дело?       — Меньше, чем через два года я уеду из Грин-Бей.       — Что значит, уедешь? — у меня в голове это не укладывается, меня словно ледяной водой окатили, — что это значит, Лейн?       — Я поеду поступать в колледж, в Милуоки. Там больше возможностей и всего остального. Грин-Бей славный город, но не более того. Мама тоже так считает. Отец тоже не против… — Лейн снова затягивается, — хотя, с чего бы ему быть против.       — Я ушам своим не верю. Я останусь здесь один? Это ты хочешь сказать?       — Когда ты немного подрастешь, надеюсь, ты тоже отсюда свалишь.       — Лейн, я… — на меня накатывают слезы, а эта горечь комом стоит в горле.       — Кай, — Лейн нежно обнимает меня и прижимает к себе, я чувствую над своим ухом его табачное дыхание, а из меня вырывается этот жуткий плач. Я не хочу терять еще и его, — прости меня, но так нужно… когда окончишь среднюю школу, то тоже сможешь переехать ко мне.       — Я не хочу тебя терять, Лейн, мне надоело всех терять.       — Эй, ты не теряешь меня. Я буду рядом. Ты сможешь приезжать ко мне на каникулы, так ведь? Ты ведь приедешь? — Лейн целует меня в макушку, а затем снова шепчет на ухо: — я буду тебя ждать.       — Как я буду жить без тебя, — а я не могу остановить эти чертовы слезы, я даже не вижу ничего перед собой из-за них, а в моей голове продолжает крутиться фраза «Через два года я уеду», — мы ведь даже созвониться не сможем, потому что у нас нет гребаного телефона.       — Я подарю тебе этот чертов телефон, Кай, только не переживай, прошу тебя. Мне больно видеть тебя таким, — он держит мое лицо в своих руках, а я вижу, как слезятся его глаза, когда он смотрит на меня. Ему больно уже давно.       — Я буду звонить тебе каждый день.       — Хоть каждую минуту, я буду рядом. Ты и не заметишь, что меня нет, обещаю.       Мысль об отъезде брата засела во мне окончательно, первое время я думать ни о чем другом не мог. Смерть Жаклин, переезд брата, пусть и через два года, но всё же, это заставило меня держаться как можно ближе к нему. Именно сейчас я чувствовал просто невероятно уязвимо. Казалось, будто я теряю опору под ногами и это уже не остановить. Пока я не принял эту мысль полностью, я таскался за Лейном по пятам почти две проклятых недели. А он всё еще пытался успокоить меня тем, что я переживаю из-за ерунды, и что между нами ничего никогда не изменится, и вообще, что, не смотря на расстояние, он всё равно останется моим братом. Моим единственным любимым братом.       Весь тот месяц я пробыл в какой-то адской прострации, пытаясь переваривать эти слишком огромные перемены для моего слишком крошечного возраста. А когда я смирился, всё, вроде как, вошло в привычную колею. Наши уик-энды с Лэнгдонами возобновились, как и отцовские интрижки с миссис Барнс, как и материны собрания и агитации по выходным, всё шло своим чередом.       А в один прекрасный день родители Чарли развелись. Я когда пришел к ним домой и узнал об этом, я думал, они шутят надо мной. Но они не шутили и миссис Лэнгдон, на самом деле, собрала свои вещи и готовилась уехать в Аплтон, что находился на берегу озера Уиннебаго. Это почти в тридцати пяти милях от Грин-Бей. Чарли сказал, что причиной развода стало то, что миссис Лэнгдон решила уйти от мистера Лэнгдона к какому-то мужику, который дарит ей цветы, покупает дорогие украшения и называет ее «моя жемчужинка», а еще его зовут Джонатан и похож он на звезду девяностых Гарри Хэмлина. Мистер Лэнгдон говорит, что его тошнит от Гарри Хэмлина и вообще он ненавидит его фильмы. А для меня тогда это показалось таким странным, что миссис Лэнгдон ушла из семьи только потому, что мистер Лэнгдон не был похож на звезду девяностых. Мне казалось это несерьезным. Когда Чарли мне сказал об этом, я всё еще думал, что они шутят.       — Как она могла тебя оставить? Она просто взяла и уехала? — у меня в голове не укладывалось, честно тебе скажу.       Я представлял себя на месте Чарли и думал, что бы я чувствовал, если бы моя мама сказала, что сваливает к парню, похожему на Гарри Хэмлина, а потом бы исчезла с концами. Наверное, я бы ее возненавидел. Это просто гнусно.       — Она хотела меня забрать, но папа не отдал. У них до сих пор идут суды.       — Стой, так еще ничего не решено? Она может забрать тебя в Аплтон? — меня пугает до усрачки эта мысль. Если исчезнет еще и Чарли, я останусь совсем один.       — Папа не позволит. Я знаю это. Здесь наш дом. Моя школа, ты. Я не хочу никуда уезжать. И даже если меня вернут ей, я с ней не поеду, — Чарли ковыряет носком ботинка ямку во дворе дома, — я не хочу с ней жить после всего этого. Это считай… предательство.       — Я сам тебя никуда не отпущу, черт возьми! — я хватаю его в охапку и прижимаюсь к нему с силой.       Его сердце бьется с жутким стуком, а я сильнее впиваюсь своими пальцами в его спину. От Чарли снова пахнет мятным мороженым, а я не хочу даже представлять то, что миссис Лэнгдон заберет у меня этот родной запах.       Мистер Лэнгдон всё это время ходил словно сам не свой. Было видно, что он переживает о том, что Чарли и, в самом деле, могут забрать. Судебные заседания состоялись почти каждый месяц, и Чарли должен был присутствовать на каждом из них. Наши маленькие уик-энды начали сокращаться, всё больше времени Лэнгдоны проводили в судах и с адвокатами, а я чувствовал себя так, будто стою на земле, которая вот-вот рухнет подо мной.       А в начале нового учебного года к нам в класс пришла новенькая. Она приехала из Айовы, и у нее был странный такой акцент, но мне он показался милым. Скажу тебе по правде, мне всё в ней показалось милым. Ее манера говорить, ее рюкзак увешанный нашивками с музыкальными группами и значками с мультфильмами, ее лицо, ее платье в тон глазам. Ее глаза цвета голубого неба, как и мои собственные.       Я смотрел на нее, пока она стояла у доски и рассказывала о себе, и моё сердце билось с каждым сказанным ею словом. Ее семья переехала из Айовы из маленького городка под названием Форт Додж. Она сказала, что их семья всю жизнь мечтала жить поближе к побережью, потому они и выбрали своим новым домом Грин-Бей. А я подумал, что нужно быть круглым идиотом, чтобы выбрать Грин-Бей для новой жизни. Обычно люди едут отсюда, а не сюда. Но, так или иначе, я был рад, что они совершили эту глупую ошибку, и теперь она была в моем классе. Ее кстати звали Элен Митчел и, по-моему, я впервые влюбился.       — Занимай любое свободное место, Элен, — миссис Стюарт приглашает ее сесть, а Элен обводит глазами класс, проходит вперед и садится прямо передо мной, я отсюда чувствую запах ее фруктового блеска для губ.       У Элен длинные светлые волосы и такие же голубые глаза, как у меня. Тогда мне показалось, что мы чем-то очень похожи, а значит, по любому, должны подружиться. Но как подойти к ней так, чтобы не испугать и чтобы она не подумала, что я чокнутый?       Словом, я таращился на нее все уроки, я даже и не понял, как пролетело время. Наши девчонки уже начали к ней подходить, чтобы узнать больше, да подружиться, а я сидел, словно приклеенный к чертовому стулу и сдвинуться с места не мог.       Во время обеда я сел за единственный почти пустой стол — рядом с Мэгги Коулман и пытался наблюдать за Элен Митчел отсюда, из дальнего угла столовой. Она ела сэндвич со смитфилдской ветчиной и листьями салата, а Мэгги, как увидела меня, начала тут же собирать свои вещи, чтобы свалить от меня куда подальше. Почему от меня все бежали кто куда?       — Я не к тебе сел, Мэгги. Я тут по другому делу, — я сажусь на край скамейки, чтобы не смущать ее и пялюсь на Элен Митчел без какого-либо стеснения.       — Почему бы тебе не сесть к своей новой подружке?       — П-подружке? Она мне не подружка… пока еще. Она появилась у нас в классе сегодня, новенькая, понимаешь? Из Айовы приехала.       — Как ее только занесло в это проклятое место, — Мэгги говорит эту фразу с какой-то глубокой печалью и даже немного злостью, а я перевожу на нее взгляд. Точнее на ее руки. Вопрос вылетает сам собой, я даже не хотел его задавать, если честно.       — Что с твоими руками, Мэгги?       — Ничего! — она прячет сигаретные ожоги на своих руках, а я вспоминаю тот день, когда Лейн оставил их. Все ее руки в этих ожогах из-за него, а она по-прежнему продолжает ходить в старый домик.       — Ты можешь мне рассказать, правда, Мэгги.       — Слушай, что ты ко мне опять привязался? — она смотрит на меня, то ли со страхом, то ли со злостью, я не понимаю ее тона, а она оглядывается вокруг, будто высматривая кого-то, а затем говорит мне нечто странное: — мне нельзя с тобой разговаривать, пожалуйста, пересядь за другой столик.       — В каком плане нельзя? Это Лейн запретил?       Тогда я подумал, что Лейн боится за то, что Мэгги может разболтать мне его секреты. Но Мэгги не могла мне ничего разболтать, ведь все его секреты я уже и так знал.       — Хватит меня спрашивать, просто уйди или я сама уйду. Прошу тебя.       — Прости. Я сам уйду, — я собираюсь уходить, но снова оборачиваюсь, наклоняюсь к ней чуть ближе, — если что, ты можешь мне всё рассказать, ладно? О чем угодно. Я пойму. Я много чего понимаю, несмотря на возраст.       Она смотрит на меня этими стеклянными глазами, от которых у меня мороз по коже бежит, а в них я буквально вижу её горечь, ее печаль, ее страх, который она таскает в себе уже больше года. И я очень хочу ей помочь, правда, но пока сам не знаю чем.       Когда я вылезаю из-за стола, мой взгляд падает на ее разбитые коленки. Мне показалось, что разбитые, они будто были стерты до крови, и мне снова стало ее до безумия жалко. Почему она молчит? Наверняка это сделал Лейн и эти чертовы Гловеры. Почему она продолжает туда ходить? Нужно сходить в старый домик и посмотреть, что они делают. Зачем? Не спрашивай меня, зачем, я сам не знаю, я просто должен.       В общем говоря, новые увечья Мэгги Коулман заставили меня на мгновение забыть о Элен Митчел и в эту пятницу я снова поплелся по лесной дорожке до старого домика. Когда я пришел, Мэгги уже была там. Они снова ее раздели, несмотря на то, что погода уже была достаточно прохладной. Мэгги стояла на холодном полу и видно, как дрожало от холода ее тело. Фред Гловер в своей привычной манере сел на край стола, стянул с себя брюки до колен, а потом сказал:       — Приступай, чего встала?       На сей раз Мэгги даже не пытается отказываться, она встает на колени и прикасается к нему руками. Фил стоит позади нее и трогает ее тело. Мой брат сидит на столе рядом с Фредом, потягивает сигарету и смотрит на то, как она делает это с Фредом, облизывает его своим языком и всё такое. Я такое дерьмо впервые видел, если честно тебе сказать. Раньше она их просто трогала, а они трогали ее, но я так давно не ходил сюда, что и не знаю, что еще они заставляли ее делать. Но мне стало понятно, почему были стерты ее колени.       — Черт, хватит его лизать, открой уже рот пошире! — Фред шлепает ее ладонью по лицу, а Мэгги испуганно вскрикивает.       Мэгги начинает рыдать, по ее лицу текут слезы, нижняя губа дрожит от страха, а Фред снова говорит ей приказным тоном:       — Давай соси, че смотришь?       Мэгги шире открывает рот и ее голова исчезает между его ног, а я встаю на цыпочки, чтобы разглядеть. Сказать тебе по правде, во мне вся эта хрень вызвала странные чувства. Странное ощущение в теле, которое меня напугало до жути. А она всё не останавливалась и не останавливалась. А в какой-то момент Фред начал стонать так, будто она ему сделала больно, а я перепугался за нее до черта. Подумал, что они ей сейчас снова начнут прижигать руки сигаретами или что-то в этом духе. Но вместо этого Фред закинул свою голову назад, а голову Мэгги, наоборот, прижал к себе еще ближе. Я слышал, как она начала кашлять, а потом ее и вовсе стошнило прямо на пол.       — Ну ты и свинья, ты должна была это проглотить! — Фред пихает ее носком ботинка в грудь.       — Не беспокойся, братишка, уж я-то сейчас заставлю ее проглотить, — Фил хватает ее под руки и тянет на себя, опирается в ее плечи, пытаясь снова поставить ее на колени, а затем начинает расстегивать свои штаны. Какого хрена происходит? — давай, Мэг, сделай всё, как надо.       Он делает с ней то же самое, что и Фред. До того момента я не видел, как это выглядит. До того момента я не знал, что это такое. Но почему-то я не мог не смотреть на это. Я стоял, словно завороженный и пялился, а это странное чувство будто разливалось по всему телу. И я сам не знал, чего я хотел и что, черт возьми, со мной происходит?       — Глотай, дура! Не смей выплевывать, слышишь меня? — Фил запрокидывает ее голову и затыкает ей рот рукой, а Мэгги давится так, будто ей не хватает воздуха, слезы текут по ее щекам, а глаза уже покраснели.       На нее жалко было смотреть. Она выглядела просто кошмарно. А я всё еще не понимал, почему она продолжает ходить сюда снова и снова. Зачем она это делает? Зачем? Ей же здесь не нравится, над ней издеваются, ей неприятно, зачем она ходит?       — Иди ко мне, Мэг, — Лейн тушит свою недокуренную сигарету, а затем прикасается к ремню на своих брюках. Он будет делать с ней то же самое?       Она послушно подползает к нему на разодранных коленях и прикасается к его штанам, сама расстегивает их, а затем наклоняется и прикасается губами. Тогда я впервые увидел, как моему брату кто-то отсасывал. Сказать по правде, зрелище не из тех, которые охота увидеть. Я смотрел на это с каким-то ужасом, желанием, отвращением, раздражением, короче во мне бурлил целый коктейль непонятных мне чувств, которых не было раньше и тогда мне показалось, будто во мне что-то сломалось. Именно в тот момент, когда я смотрел на своего брата, что-то умерло во мне и навсегда осталось в том старом домике.