До смерти

      «Кай»              Спустя почти полгода я решился подойти к Элен Митчел. Та новенькая девчонка, которая приехала из Айовы и которая разговаривала со странным акцентом. Я выбрал время между третьим и четвертым уроком, потому что была большая перемена, написал на маленьком голубом стикере небольшую записку для Элен и решил ей ее отдать. Сердце у меня колотилось, сказать тебе по правде, как сумасшедшее, а я приближался к ней всё ближе и ближе, и казалось, что еще шаг и упаду к чертям в обморок. Но когда я остановился прямо перед ней, моё чертово сердце замерло.       — Кай?       — Элен… — я сжимаю записку в руках, смотрю в ее голубые глаза, а моё тело словно одеревенело.       — Ты чего-то хотел? — она копошится в своем шкафчике, мельком поглядывая на меня.       — Да, я… я хотел отдать тебе это, — я протягиваю ей голубой стикер, свернутый втрое, — ответь, как сможешь, ладно?       — Что это?       — Узнаешь, когда откроешь, — я пожимаю плечами и улыбаюсь ей влюбленной улыбкой.       — Ну… ладно, — а она закрывает свой шкафчик и уходит прочь.       У меня внутри остается странное ощущение, будто я зря это сделал. Во время обеда я сажусь за соседний с Мэгги столик и оглядываю ее тело по старой привычке. На нем появились новые синяки, она их прячет ото всех, как может, но я знаю куда смотреть, и когда. Сигаретные ожоги на ее руках стали менее заметны. Ее взгляд давно потух, а от нее осталась лишь какая-то серая оболочка. Серьезно говорю, она была похожа на человека, которому нужна была серьезная помощь и с каждым днем всё больше.       Несколько раз меня накрывало желание сесть с ней рядом и сказать ей о том, чтобы она рассказала всё хоть кому-нибудь, но я останавливал себя всякий раз. Ведь тогда она узнает, что я видел ее и для нее это станет еще одним ударом. Черт. Чем дольше я видел ее такой, тем дольше ощущал эту чертову вину.       Когда я вернулся в класс, за моей спиной раздались женские смешки. Поначалу я не обратил на них внимания, думая, будто это было не в мой адрес. Но когда я сел за свой стол, они повторились. А зашел я услышал шепот и своё имя.       — Ха-ха, посмотрите на этого Ромео, ха-ха…       — О чем ты, Барри? — я не понимаю, о чем он говорит.       — Ты, правда, решил, что тебе что-то светит?       Я оглянулся на Элен, а она сидела через стол позади меня, а мой голубой стикер был в руках у одной из ее подружек Джози. Джози прочитала его, рассмеялась и передала следующей, а я почувствовал себя так, будто на меня ушат дерьма выкатили.       — Этот чудила и правда решил, что у него есть шанс, — Карла, что прочитала мою записку следующей, начала смеяться как умалишенная, а затем передала ее Бекки.       — Записки, вы только посмотрите на это, — Барри выхватывает у Бекки голубой стикер, — ты че, не мог ей в фейсбук написать? Ааах, я же забыл, вы живете в каменном веке ха-ха-ха…       Смех Барри подхватывают все остальные, и весь класс начинает хохотать, как проклятый, а единственное чего я хочу, это провалиться сквозь землю, до того мне неловко. Когда в класс заходят остальные, Барри тут же начинает показывать и им этот проклятый голубой стикер, а потом я слышу новую волну смеха.       — Наш чудила втрескался по самые уши ха-ха-ха…       — Жалкое зрелище, — смех позади меня.       — Ему ничего не светит, — смех слева от меня.       — Что он себе возомнил, недоумок! — смех справа от меня.       — Таким как ты и твоя семейка место в психушке! — прыщавый Барри тычет в меня своими толстыми пальцами-сосисками, а чертов ком встает в моей глотке.       — Эй, Джесс, гляди, что припадочный написал, — Барри передает голубой стикер Джессике, которая вошла в класс — наша главная сплетница. Узнает она — узнает вся школа.       — Ха-ха-ха, ооо, как это мило, — она читает и тоже смеется, — жалко только, что тебе никто не даст.       — Черт, да заткнитесь вы нахрен! — я кричу, что есть сил, от обиды, от боли, от злости.       Больше всего я злился даже не на прыщавого Барри. Он был козлом, и с ним давно всё было понятно. Больше всего я злился на Элен Митчел, которая показала всем то, что предназначалось только для нее. Как она вообще могла со мной так поступить? Я ведь написал ей от чистого сердца, написал ей, потому что она, правда, мне очень понравилась. Я так долго боялся донести до нее свои мысли, а она просто насрала на них. Мелкая сучка. Она была такой же, как и все прочие. Недалекой девкой, которая раскроет все твои тайны, лишь бы повеселить окружающих.       — «Ты мне нравишься, Э-элен», — прыщавый Барри продолжает цитировать текст голубого стикера коверкая свой голос так, чтобы он был похож на мой — звонкий и высокий.       — Ха-ха-ха, чудик!       — «Давай встретимся?», говорит. И куда вы пойдете? Смотреть на камни?       — Прекрати это, твою мать, Барри! Это не смешно! — я пытаюсь отобрать у него свой голубой стикер, а он поднимает руку вверх и хохочет, как недомерок, и все вокруг смеются следом.       Черт, это был просто отвратительный день. Я ушел из этой проклятой школы абсолютно раздавленным. А затем дал себе одно обещание — больше я не признаюсь в своих чувствах ни одной живой душе. Пошли они все к черту. Меня такая злость пробрала, что захотелось спалить эту гребаную школу дотла, но вместо этого я просто сел на бордюр у закусочной «Вертейлс Тейп» и разрыдался, как сопливый ребенок. Хотя, именно таким я и был, пожалуй.       — Кай? Что ты здесь делаешь? — знакомый голос раздается за моей спиной, когда я поднимаю заплаканные глаза, то вижу перед собой мистера Лэнгдона.       — Мистер Лэнгдон? — когда я вижу его, мне хочется разрыдаться еще сильнее, потому что внутри я знаю, что он меня поддержит, как бы сильно я не рыдал.       — Боже, Кай, что случилось? Почему ты плачешь? — мистер Лэнгдон садится на корточки и нежно вытирает своими теплыми ладонями мои заплаканные щеки, осматривает меня с тревогой.       — Все девчонки дуры.       — Ну, может не все, но такие тоже есть, — мистер Лэнгдон ласково улыбается, а затем заботливо обнимает меня за плечи. От него пахнет нафталином и табачным дымом — типичный запах мистера Лэнгдона, — ты расскажешь мне, что у тебя стряслось?       — Я… — я снова вспоминаю то, что произошло в классе и мне снова хочется рыдать, — я признался одной девчонке в своих чувствах, а она растрепала всему классу, и я стал посмешищем. Больше никогда в жизни никому не признаюсь.       — Мне жаль, Кай, — мистер Лэнгдон ласково гладит меня по спине, вновь смотрит в мое лицо этим будто проверяющим взглядом и прикасается губами к моему лбу, — в твоей жизни будет еще много девчонок, самых разных, не застревай на том, что произошло.       Мистер Лэнгдон в тот день слушал меня, поддерживал и просто был рядом, а я всё думал над тем, что если бы пошел к отцу, то вряд ли бы он стал меня слушать так же. Скорее всего, ему было бы плевать. Он бы сказал, что это всё ерунда и что я плачу по пустякам. Он всегда так делал. Всегда был таким холодным, будто всё, что происходит вокруг, никак его не касается.       Мистер Лэнгдон накормил меня мороженым, успокоил, а я взамен решил поделиться с ним местом, которым поделился со мной Лейн — маяком Грасси-Айленд на берегу реки Фокс. Тогда мне хотелось иметь с мистером Лэнгдоном еще одно общее место, будто бы это должно было нас как-то связать. Может, это и было по-детски глупо.       — Здесь очень красиво, — мистер Лэнгдон треплет мои волосы и улыбается этой любимой, родной улыбкой.       — Это место показал мне брат, — я сажусь на причал и окидываю взглядом водную гладь озера Мичиган, — я приезжаю сюда, когда мне плохо. Этот маяк и, правда, будто забирает плохие мысли.       — Выходит это твое тайное место? — мистер Лэнгдон садится со мной рядом и мягко поглаживает меня по спине.       — Да, пожалуй, так и есть.       — Почему ты рассказал о нем мне?       — Потому что… — я заглядываю в его лицо, ветер колышет его светлые волосы, — потому что вы с Чарли стали для меня самыми близкими людьми, даже ближе, чем моя собственная семья.       Когда я говорю это, мне становится печально. Мне грустно от мысли, что в моей жизни появляются люди, которые начинают заменять мне семью. Это ведь неправильно, так? У меня ведь не должно быть ближе никого кроме семьи, разве нет? В том возрасте я еще не понимал, что это нормально, но тогда мне это казалось странным.       — Я и Чарли покажу это место, когда он вернется из Аплтона.       — Хорошая идея, Кай.       — Он ведь не уедет туда насовсем, верно? — я поднимаю глаза на мистера Лэнгдона, а он не отводит взгляда от горизонта. На мгновение мне кажется, будто его взгляд стал тревожным.       — Ну, конечно, не уедет, как иначе, — он затягивается, по-прежнему глядя на горизонт, и кажется, будто его глаза стали стеклянными, — я никому его не отдам.       — Вы уж постарайтесь, мистер Лэнгдон, иначе я останусь совсем один, — я кладу голову ему на плечо, а он с любовью прижимает меня к себе, чувствую, как касается губами моей головы, его мягкие руки гладят моё лицо, а мне становится так спокойно. И даже то, что произошло сегодня в школе, не сильно меня беспокоит.       — Ты можешь приходить ко мне в любое удобное время, Кай, — мистер Лэнгдон говорит это ласковым тоном, а потом добавляет, — даже тогда, когда Чарли нет дома.       — Можно? — я поднимаю на него радостный взгляд, поверить не могу.       — Ну, конечно, еще спрашиваешь? Я серьезно, приходи, когда захочешь. Если будет грустно или наоборот, я буду рядом, идет?       — Я, правда, не буду создавать Вам проблем, мистер Лэнгдон? — я вскакиваю и всматриваюсь в его лицо, будто проверяя, не шутит ли он, — мой отец, например, не любит, когда я лезу ему под руку.       — Я не похож на твоего отца, — мистер Лэнгдон вновь заботливо улыбается мне и договаривает: —и да, правда, ты можешь приходить, когда захочешь.       — О, это ведь здорово! — от радости я чуть ли не подпрыгиваю на месте, мне хочется броситься на шею ему от радости, но я себя останавливаю, — тогда… тогда я хочу прийти сегодня, можно сегодня, мистер Лэнгдон?       — Ну, конечно, Кай, — он протягивает руку и треплет меня по волосам, его серые глаза блестят в лучах уходящего солнца, — только давай это будет нашим маленьким секретом, хорошо?       — Таким же, как и наши съемки?       — Всё верно, таким же, как и наши съемки. Не обязательно другим знать об этом, иначе они нас не поймут и запретят видеться, понимаешь?       — Да, я всё понимаю, — я киваю, — я никому не скажу.       Так родился мой седьмой секрет, и я им очень дорожил. Я оберегал этот секрет, как мог, лишь бы никто о нем не узнал. Даже Чарли. Мне было стыдно, что я не сказал о нем Чарли, и долгое время я и сам не понимал, почему.       После маяка Грасси-Айленд, мистер Лэнгдон повез меня к себе в Белвью. Теперь их дом выглядел куда тише и спокойнее, чем раньше. Без миссис Лэнгдон здесь стало пусто, словно часть домашнего уюта она забрала с собой в Аплтон. Семейные фото, которые раньше висели на стенах их дома, были свалены в одну кучу в коробку для перевозок, которая теперь пылилась в прихожей. Стеллаж с женскими романами миссис Лэнгдон пустовал, на нем осталась лишь книга по таксидермии и телефонный справочник. Даже запах парфюма миссис Лэнгдон будто выветрился отсюда вместе с ней. Тогда мне показалось это удивительным. Удивительно как меняется облик дома, когда из него исчезает хотя бы один человек.       — Хочешь что-нибудь посмотреть, Кай? — мистер Лэнгдон роется на полке с дисками, предлагая мне, то одно, то другое.       — Кино! Хочу кино!       — Выбирай, я сделаю попкорн, — мистер Лэнгдон снова взъерошивает мои волосы и удаляется на кухню. А я выбираю один из дисков и вставляю в DVD-плеер.       Остаток дня мы проводим за просмотром кино, хрустя попкорном и попивая вредную газировку, которую мама пить запрещала. Она говорила, что кола разъест мне желудок, и я потом буду ходить с мешком за пазухой, как эти старики из пансионата на Адамс-стрит. Мистер Лэнгдон говорит, что моя мама явно меня пугает, потому что желает мне лучшего. Почему-то ему я верю больше. Мама любила всё сильно преувеличивать.       — Кай? — мистер Лэнгдон прикасается к моему лицу кончиками пальцев, убирает мою длинную челку в сторону, а я разлепляю глаза и вижу перед собой его лицо. Если он рядом, значит, всё в порядке. Я вновь закрываю глаза, словно погружаясь в сон, и открываю их лишь тогда, когда чувствую, как он касается моих губ.       — Мистер Лэнгдон? — я смотрю в его серые глаза, а он нежно мне улыбается.       — Ты такой милый, когда спишь. Никогда раньше не видел, — мистер Лэнгдон касается рукой моей щеки, проводит кончиком пальца по моим губам, а я лишь улыбаюсь ему в ответ, — ты, похоже, уснул.       — Похоже на то, — я оглядываюсь за его спину, за окном уже почти стемнело, моя голова лежит на его коленях, а я не хочу никуда двигаться.       — Я должен отвезти тебя домой, Кай.       — Я не могу остаться у Вас, мистер Лэнгдон?       — Боюсь, что нет, дружок. Твои родители будут переживать.       — А настанет такое время, когда я смогу оставаться у Вас, не беспокоясь о том, что скажет моя мама?       — Когда немного подрастешь, Кай, сможешь остаться у меня на ночь.       — Обещаете?       — Обещаю, — его глаза блестят в свете телеэкрана, а мое сердце бьется чаще.       — И долго мне еще расти до этого момента?       — О, довольно долго, Кай.       — Почему я не могу остаться сейчас? Только потому, что мама будет ругаться? — я тогда никак не мог взять в толк, почему я не мог находиться с мистером Лэнгдоном один в доме, почему я не мог оставаться у него с ночевкой и почему, по мнению мамы, с нами обязательно должна была находиться миссис Лэнгдон.       — Кай, это сложно объяснить. Во взрослом мире всё устроено немного иначе. Ты поймешь всё сам, когда немного вырастешь, — мистер Лэнгдон любяще смотрит в мои глаза и нежно перебирает мои волосы, а я не перестаю ни на минуту сравнивать его со своим отцом, на которого я до сих пор злился.       В какой-то мере мистер Лэнгдон заменил мне его. И я хотел быть к нему тем ближе, чем дальше я был от своего собственного отца, а в последнее время расстояние между нами стало просто космическим. Я так нуждался в ком-то сильном рядом, что цеплялся за него, как мог.       — Я люблю Вас, мистер Лэнгдон.       — А я люблю тебя, Кай.       — Правда? — я чувствую, как краснеет моё лицо, ведь мистер Лэнгдон говорит мне нечто подобное впервые.       — Правда, ты что, не веришь мне?       — Покажете как?        Я вспоминаю наш выезд с палатками. Тогда, когда мы снимали одно из наших видео, мистер Лэнгдон задал мне этот вопрос, а я бегло чмокнул его в губы, невинно, как ребенок. Ощущения казались странными, но мне показалось, будто тогда мы стали ближе что ли.       Мистер Лэнгдон аккуратно прикасается кончиками пальцев к моему подбородку и наклоняется чуть ближе, а я закрываю глаза и чувствую совсем легкое касание к своим губам, едва уловимое, но горячее.       Еще долго я буду вспоминать его. Я и сейчас его иногда вспоминаю. Тогда мне всё казалось вполне правильным, даже нормальным, будто так и должно быть. Но мистер Лэнгдон четко дал мне понять — об этом никто не должен знать. О том, что он меня касался. Так родился мой восьмой секрет, и я берег его точно так же, как и предыдущий, потому что для меня он значил многое.       Когда я вернулся домой, мама наехала на мистера Лэнгдона за то, что я вообще сел к нему в машину. Она кричала на всю улицу, а мне было так стыдно перед ним, просто жуть. Я думал, что мы перебудим всех соседей, настолько сильно она кричала в тот вечер.       — Какого черта мой сын делает в твоей тачке в такое время, не поспешишь мне объяснить, а!? — она уперла руки в бока и таращилась на него так, что у нее глаза из орбит чуть не повылезали, а я смотрел на бедного мистера Лэнгдона и так хотел спасти его.       — Я просто подвез Кая домой, ничего более.       — Ты мне зубы не заговаривай, говнюк. От него несет твоими гребаными дохлыми лисами, он опять с тобой таскался!?       — Миссис э…       — Никакая я тебе не миссис, козел!       — Мама, прошу, мистер Лэнгдон не виноват, он просто подбросил меня до дома, когда я возвращался из Уиллоу Крик. Мы собирались с ребятами из школы, чтобы погонять мяч, — одна короткая ложь, чтобы спасти мистера Лэнгдона от моей разъяренной матери.       — Не знаю, что у тебя на уме, мать твою, но держись от моего сына подальше! Дважды повторять не стану! — мама тычет пальцем в сторону мистера Лэнгдона.       — Мама, пожалуйста, он ничего не делал, просто подвез, — я тяну ее за подол платья, а она не отводит от мистера Лэнгдона разъяренного взгляда.       — А ты иди в свою комнату, Кай! Уже поздно, черт тебя дери!       — Простите мистер Лэнгдон, — я смотрю на него с ужасом, боясь, что после этого он и правда больше не подойдет ко мне никогда. Но, чтобы отделаться от мистера Лэнгдона одних криков моей мамы было явно недостаточно.       Еще полвечера после его ухода, мама пыталась вбить мне в голову, что мистер Лэнгдон чокнутый и что о нем ходят разные слухи. Якобы он убивает бедных животных и именно поэтому миссис Лэнгдон от него и сбежала. Чушь собачья. Мама говорила, что он живет один, занимается непонятно чем и вообще для мужчины он выглядит как-то уж слишком жеманно. Что значит «жеманно» я так и не понял тогда. Мама добавила, что у него странные повадки, странный голос и что вообще не понятно, что творится в его голове, но наверняка какая-то «лютая срань».       — Мама, он не такой. Он добрый и нам с Чарли с ним весело, а еще он нас понимает и никогда не кричит.       — С ним явно что-то не так, Кай и я не хочу, чтобы ты с ним водился. А еще меня бесит, что от тебя постоянно несет этими сраными лисами. Это просто отвратительно!       — Но…       — Никаких «но», мать твою. Ты меня слышал вообще? Я сказала, чтобы ты больше не ходил к нему! Это ясно!?       Когда она это сказала, я понял, что скоро у меня родится еще один секрет. Я ведь не мог просто не ходить к нему. Мистер Лэнгдон был моей опорой, моим оплотом. Как я мог просто отвернуться от него только потому, что моей маме показались странными его занятия таксидермией.       Всё следующее время я буду скрывать свои вылазки к Лэнгдонам, а потом жалеть, почему я всё-таки ее тогда не послушал.