До смерти

      «Кай»              Спустя еще год закончился очередной суд Лэнгдонов и хорошая новость состояла в том, что Чарли вернется в Грин-Бей и всё снова будет как раньше. Когда Чарли пришел ко мне и сказал об этом, я чуть в обморок от радости не упал.       — Я ушам своим не верю, Господи, Чарли, это прекрасно! — я хватаю его в охапку и сжимаю от радости так, что его спина хрустит, но он всё равно задорно хохочет мне на ухо.       — Я остаюсь в Грин-Бей, Кай… всё кончилось, — он кивает головой, а по его щекам текут слезы, — я так устал от всего этого, ты бы знал.       Он буквально валится в мои руки, а я прижимаю его к себе так крепко, как могу. Нам больше не придется расставаться. Хоть какая-то стабильность в моей жизни еще не умерла окончательно.       В общем говоря, наша с Чарли жизнь вернулась в прежнюю колею, я имею в виду наши маленькие съемки. Мистер Лэнгдон для них оборудовал спальню наверху, когда-то она принадлежала миссис Лэнгдон. Теперь она была больше похожа на маленькую мини-студию, и часть наших нарядов и декораций плавно перекочевала именно туда. После школы мы бежали в дом Лэнгдонов, по старой привычке раздевались и приступали к своим съемкам.       — Прижмись к Чарли сильнее, Кай, — мистер Лэнгдон фокусирует на нас камеру, — прикоснись к нему, не бойся.       — Так? — я прикасаюсь к груди Чарли и перевожу взгляд на мистера Лэнгдона.       — Ну, почти. Опусти свою руку ниже.       — Так? — моя ладонь скользит по его выступающим ребрышкам, по мягкому, светлому животу.       — Еще ниже, Кай.       — Так? — я чувствую своими пальцами его нежные бедра, прижимаю к себе еще крепче.       — Да, прекрасно, прикоснись к его губам, Кай.       Со временем прикасаться к Чарли стало для меня чем-то нормальным, как и прикасаться к мистеру Лэнгдону. Мне в то время казалось, что между нами троими существует какая-то особая связь, и этот секрет больше всех грел мою душу.       В школе мои дела были всё такими же паршивыми, как и раньше. А точнее после того случая с гребаной запиской для Элен Митчел. Этот недоносок прыщавый Барри просто изводил меня, а эта дура Элен с ее подружками постоянно хохотали, как идиотки, когда видели меня. Теперь она не казалась мне такой уж милой и красивой. Как быстро можно убить чувства.       Но, честно говоря, на это мне было плевать. К насмешкам мне было не привыкать, из-за моей матери, ее идей и нашего образа жизни надо мной и моей семьей постоянно все ржали. Для меня это было просто частью жизни и не более. Будто так было всегда. Волновало меня другое. Уже неделю Мэгги Коулман не появлялась в школе. Я пытался спрашивать у ребят из ее класса, куда она пропала, но многие из них просто высылали меня куда подальше. И почему старшеклассники такие ублюдки порой?       — Эй? Ты ведь вместе с Мэгги в классе? Не знаешь, куда она делась?       — А тебе чего? — она смотрит на меня свысока, девчонка в растянутой салатовой толстовке и маленькой короткой юбке.       — Я брат Лейна, она встречается с ним. Мэгги не отвечает на его звонки, а он волнуется весь до черта, — еще одна короткая ложь, чтобы не растрепать лишнего.       — Понятия не имею, — она пожимает плечами, — с ней никто не общается.       Тогда я так ничего и не узнал. Но если она могла пропустить школу, то она не могла пропустить поход в старый домик, верно? Мой брат и Гловеры не дали бы ей такого шанса. А потому я решил, что в пятницу снова пойду туда. Я не возвращался туда последние несколько месяцев. Это чертово место навевало на меня ощущение какой-то неправильности что ли. Будто всё это неестественно. Будто всё не должно так быть. И меня останавливала мысль — ведь она всё равно продолжает к ним ходить. Раз за разом, несмотря на свой страх и нежелание. Разве это было нормально? Я должен всё выяснить.       Среди недели я снова видел своего папашу с этой девицей. Он водил ее в ресторан мексиканской кухни на Грей-стрит, а когда вышел, то поцеловал ее так, что чуть не сожрал целиком. Я не видел, чтобы он так целовал мою маму. Всякий раз, когда я видел его в городе, мне хотелось кричать. Кричать так, чтобы услышали все, какой он ублюдок. Чтобы весь проклятый Грин-Бей слышал, что он делает. Но вместо этого я стискивал зубы и молча уходил, лишь бы он меня не увидел. Это было отвратительно. Я ненавидел его в такие моменты. Иногда мне кажется, что я не смогу больше держать эту тайну за зубами. Она вырвется, рано или поздно. Однажды у меня хватит духу, чтобы не позволить эту сраному козлу обманывать мою маму. Однажды.       Когда стукнула пятница, я отправился по привычному маршруту прямиком до старого домика. Однако, когда я туда пришел, мне с порога показалось, что всё стало иначе. Даже атмосфера здесь казалось более тяжелой. Братья Гловеры вымахавшие за лето уже не казались теми глупыми детьми, что были раньше. Теперь они выглядели куда более угрожающими. Лейн стал совсем взрослым, это было видно на контрасте с Гловерами, хотя дома этой разницы я не замечал. Тело Мэгги Коулман менялось, казалось, с каждым месяцем и теперь она не выглядела как та маленькая, наивная девчонка, которая появилась здесь впервые.       — Какого хера мы постоянно ее ждем? — Лейн нервно затягивается и шумно выдыхает.       — Эту сучку надо проучить, я серьезно говорю, — Фред, как и обычно, стоит у дверей и ждет ее, глядя на дорогу.       — Черт, я с тобой согласен, как никогда, — Лейн швыряет бычок в стену, он отскакивает и улетает в угол.       — О, смотрите, кто идет, — Фил присвистывает, когда видит Мэгги.       — Тащи сюда свою задницу, Мэг! И побыстрее! — Фред кричит ей, сложив руки, а она ускоряет шаг и почти бежит к старому домику.       — Простите… простите, что опоздала… мои родители…       — Нам насрать на твоих родителей, какого хрена ты опять нас злишь, Мэг? — Фред хватает ее за волосы и с силой швыряет в пол, она громко вскрикивает и снова начинает умолять.       — Пожалуйста, Фред, прости…       — Ну и что с тобой делать, дура? — Фред нависает над ней громадной фигурой, а она испуганно смотрит на него снизу вверх.       — Я знаю, что с ней делать, — Фил слезает со стола, расстегивает свой ремень и запускает руку в штаны.       — Серьезно? Мы ведь уже не дети, Фил, и она тоже, — Лейн улыбается такой жуткой улыбкой, что у меня мороз по коже бежит, какого черта он задумал.       — Ты хочешь… — Фил смотрит на Лейна, потом на Мэгги, снова на Лейна, — я ведь правильно понял?       — Правильно, идиот, — Лейн протягивает Мэгги руку, хватает за запястье и поднимает ее на ноги, — но я буду первым.       — Эй, какого хрена ты первый?       — Потому что она моя девушка, забыл?       — Эта гребаная бумажка ничего не значит, — Фил начинает возмущаться, Фред подключается к спору, а я не понимаю, какого черта они делят и что вообще хотят с ней сделать.       — Что, хочешь жребий бросить?       — Давай бросим.       — Лейн, пожалуйста, что вы задумали? — Мэгги глядит на Лейна перепуганными глазами, а он лишь улыбается ей ехидной улыбкой.       — Пусть она сама выберет, как вам? — Лейн предлагает первым.       — Хрен тебе, конечно, она выберет тебя, мудила! — Фред тычет ему пальцем в грудь.       — Давай конаться, говнюк, — Фил протягивает руку, сжатую в кулак перед собой и остальные следуют его примеру.       — Прошу вас, не нужно, ребят…       — А ты закрой свой рот, Мэг! Тебя никто не спрашивал, — Лейн затыкает ей рот свободной рукой и заглядывает прямо в глаза, — стой и помалкивай, мать твою.       В первом кону вылетает Фил, за ним Фред. Победителем остается мой брат, а моё сердце колотится, как ненормальное. Что он собирается делать?       — Что и требовалось доказать, мать вашу, — Лейн широко улыбается и подходит к Мэгги еще ближе.       — Сукин ты сын, — Фред недовольно садится на подоконник.       — Вот ублюдок. Почему ему постоянно везет? — Фил недовольно складывает руки и занимает место рядом с братом.       — Лейн, пожалуйста… не делай этого, — Мэгги, перепуганная до смерти пятится от Лейна назад, но упирается в стену.       — Эй, ты ведь так хотела меня. Что не так? — он прикасается к ее губам точно так же, как я обычно прикасался к Чарли, а она пытается слабо оттолкнуть его, но у нее ничего не выходит, — раздевайся, Мэг.       — Прошу тебя, Лейн, ты ведь не такой.       — Не такой, как кто, сучка? — Фред швыряет в нее крышку от колы.       — Ты глухая или в чем дело? Я сказал тебе раздеться, Мэг.       Она нехотя, по привычке снимает с себя сначала летнее платье, затем лифчик. Да, теперь она носила лифчик, потому что ее грудь стала в два раза больше. Ее тело чертовски быстро поменялось. Обувь она оставляет, потому что пол усыпан сигаретными бычками, фантиками от шоколадных батончиков, банками из-под содовой и бутылками из-под алкоголя. Ее белье летит на пол, а она так и остается стоять абсолютно голой. Фред и Фил окидывают ее оценивающими взглядами. Лейн подходит еще ближе и заглядывает в ее глаза.       — У тебя уже это было?       — Что? — она не понимает его вопроса, да и я тоже.       — Что-что, секс. Был?       — Н-нет, — Мэгги отрицательно мотает головой, — нет.       — Хватит с ней трепаться, Лейн, трахни ее уже, твою мать! — Фред явно теряет терпение.       — Лейн, умоляю, не нужно… я могу сделать то же, что и раньше, но это… это слишком, Лейн…       — То же, что и раньше? Мне этого уже мало, Мэг, — Лейн расстегивает ремень на своих брюках, — давай, Мэг, открывай рот.       Она опускается на разбитые коленки и делает всё то же самое, что я уже видел десятки раз до этого. Чем больше я смотрю на это, тем больше оно вызывает во мне эти странные ощущения.       — Ляг на стол, Мэг.       — Лейн, пока еще не поздно, пожалуйста, это неправильно…       — Мэг, давай я тебе кое-что объясню, — Лейн хватает ее за подбородок, — во-первых, у нас есть гребаный договор, где ты добровольно на всё согласилась. То, что ты подписала его по глупости, никак тебя не оправдывает. Во-вторых, у нас есть гребаное видео, где ты отсасываешь нам всем. Хочешь, чтобы оно оказалось у твоих родителей? Ты уверена, что твои бедные старики-католики такое оценят? Или, может, это оценят наши одноклассники или вся школа? М?       Мэгги слушает его, а по ее лицу текут слезы. Она тяжело дышит, а затем ложится животом на стол и начинает рыдать, цепляясь за перекладины. Лейн подходит к ней сзади, а мне хочется закричать. Чтобы они остановились. Чтобы он прекратил это делать. Чтобы всё это закончилось. Но крик застревает в моей глотке. Я просто таращусь на то, как он вставляет ей, и не могу и слова произнести. Ее жуткий визг в какой-то момент разносится по всему старому домику и далеко за его пределами, а меня этот дикий страх пробирает до костей. Их мелкие шалости превратились в ад.       — Мне больно, Лейн! Умоляю, остановись, Лейн!       — Ты ей сейчас что-нибудь порвешь, говнюк!       — Боишься, что она не почувствует твой мелкий член, Фил?       — Пожалуйста, Лейн, мне больно! — Мэгги хватается за края стола и пытается вылезти из-под него, но Лейн впивается в ее бедра и двигает к себе еще ближе.       Сказать по правде, секс я видел тогда впервые. И он вызвал во мне двоякие чувства. Желание и страх, всё словно смешалось, но ясно было одно — я не понял, что такое секс и зачем люди это делают. Зачем мой брат это делает. У меня просто в голове это не укладывалось. Ведь то же самое делал мой отец. Это выглядело так же, когда я застал их с миссис Барнс в спальне моих родителей. Мне стоит спросить об этом мистера Лэнгдона или он начнет задавать мне всякие неудобные вопросы или еще хуже, поймет, что я что-то скрываю?       Когда мой брат начинает кричать, моё сердце проваливается в пятки. А затем он валится на Мэгги и пытается отдышаться. Его светлые волосы липнут к ее влажной спине. А Фред подходит ближе, спуская свои штаны.       — Давай проваливай, Лейн, теперь моя очередь, говнюк, — Фред пристраивается сзади и делает то же самое, что и мой брат, а Мэгги снова начинает кричать.       Это напоминает сумасшествие. Мне становится тошно, когда он с силой раздвигает ей ноги, и я понимаю, что отсюда пора валить. Я пробираюсь через кусты, вдоль маленькой протоптанной мною дорожки и стараюсь быстрее убраться отсюда, как можно дальше. Сердце всё еще грохочет в ушах, а от страха руки трясутся, как проклятые.       Всю дорогу до Лэнгдонов я думаю над тем, что это не правильно. Так не должно быть. Об этом нужно кому-то сказать. Это всё уже слишком далеко зашло. Слишком. Мэгги страдает, по-настоящему страдает и ей нужна помощь. Просто необходима. Она ведь не сможет себе помочь, пока боится, что о ее тайнах узнают все. Но так дальше не может продолжаться, ведь так? Я должен что-то сделать? Ведь должен?       Но если я расскажу об этом хоть кому-то, тогда ее тайна перестанет быть тайной. Все узнают об этом. Она ведь этого боится? Она поэтому к ним ходит, потому что желает оставить это в секрете. Но если я всё расскажу, то ее секрету конец. Черт. И почему всё так сложно.       Я стою перед дверью дома Лэнгдонов в Белвью, моя рука дрожит, а я не могу нажать на дверной звонок. Кажется, будто я тоже поступаю неправильно, рассказывая об этом всем. Но так же я поступаю неправильно, если умолчу обо всём. Я всё-таки жму на чертов звонок, и шум разносится по всему дому.       — Кай? — мистер Лэнгдон встречает меня с улыбкой, он всегда меня встречал с улыбкой, — проходи.       А еще он всегда читал мои эмоции.       — Ты чем-то встревожен или мне кажется?       — Нет… вообще да… я даже не знаю, как объяснить, — я всё еще не определился, хочу ли рассказать об этом или нет. Если я расскажу, я предам тайны Мэгги, и тогда она будет еще более несчастна, но зато она будет свободна.       — Что у тебя стряслось? Опять Барри?       — Да… но не в этот раз, в общем, — я прохожу в гостиную и сажусь напротив мистера Лэнгдона, он любезно наполняет для меня стакан холодного лимонада и протягивает мне.       — Что такое, Кай?       Я смотрю в его добрые, любящие серые глаза и вспоминаю то, как много у нас с ним общих тайн. Кто если не он поможет мне в этом разобраться. Я открываю рот, готовый рассказать, что мой брат и гребаные Гловеры делают с Мэгги Коулман в старом домике, но вместо этого говорю:       — Расскажите мне про секс, мистер Лэнгдон.       Черт, что ты за кретин такой, Кай.       — Ого… — мистер Лэнгдон поднимает брови от удивления и ухмыляется как-то шокировано, — ничего себе у тебя вопросы.       Может это и к лучшему и тайны Мэгги должны оставаться тайнами. В конце концов, Мэгги была взрослее. Гораздо взрослее, чем я, разве она не должна была сама принять решение, что ей стоит сделать со своей жизнью?       — Так в двух словах и не объяснишь, Кай… — он пожимает плечами, — почему ты вообще задался этим вопросом и где ты об этом узнал?       — Одноклассники говорили, — короткая ложь для того, чтобы спасти тайны Мэгги Коулман, — так как у меня дома компьютера нет, я ничего не могу посмотреть и узнать. А одноклассники ржут с меня и ничего не показывают, говорят, чтобы я и дальше жил в своем каменном веке.       — Ох, Кай… — мистер Лэнгдон делает большой глоток лимонада, — секс это… это приятно...       — Приятно? — я удивляюсь, потому что было очевидно, что Мэгги было совсем неприятно.       — Обычно им занимаются взрослые люди, которые любят друг друга, понимаешь, Кай?       — Вроде вас с миссис Лэнгдон?       — Да, вроде того, — он кивает головой и делает еще один глоток.       — Значит, и меня это однажды ждет?       — Ну, конечно, Кай. Когда подрастешь.       — А сейчас нельзя?       — Боюсь, что нет, Кай, ты слишком мал для этого, малыш, — мистер Лэнгдон усмехается и взъерошивает мои волосы, с улыбкой осматривает мое лицо, — когда ты еще немного подрастешь, я тебе всё покажу, Кай.       — Правда? — я смотрю на него словно завороженный.       — Правда.       — И сколько ждать?       — Давай подождем еще годика четыре, идет?       — Хорошо.       Сейчас я понимаю, что в то время это я был кретином, а гребаный Лэнгдон просто козлом, который этим пользовался. Он хоть и пытался казаться милым, но на самом деле он был гнилым насквозь. Сейчас я это понимаю, но тогда не понимал. Тогда я вообще мало что понимал, если говорить начистоту. Наивнее ребенка, чем я было просто не сыскать во всем Грин-Бей, честно тебе говорю, без прикрас. Серьезно, просто мечта всяких извращенцев. И как я только дожил до сознательного возраста, черт его дери. Иногда сам себе удивляюсь, нет, правда. И почему меня постоянно окружали какие-то мудаки, сейчас это просто в голове не укладывается.       В том возрасте мистера Лэнгдона я воспринимал больше как отца, а потому о сексе с ним в таком ключе, как обычно думают, я не задумывался, понимаешь меня? Типа я не хотел его сексуально, я хотел, чтобы он был моим отцом, который учил бы меня всякому, в том числе и сексуальному просвещению и всякому такому дерьму, но уж никак я не хотел, чтобы его член, не дай Бог, оказался у меня в глотке, как у бедной Мэгги Коулман. Короче говоря, я воспринимал мистера Лэнгдона не так, как он воспринимал меня, но понял я это просто ужасно поздно. В этом была вся проблема.       Вот, что бывает с детьми, если отрубить их от глобальной сети, мам.       Ни хрена хорошего, мать его, ни хрена!