До смерти

      «Кай»       Когда я задул свечи на свой шестнадцатый день рождения, взгляд мистера Лэнгдона на меня изменился. По крайней мере, мне так показалось. Его глаза заблестели как-то по-особенному, он взглянул на меня с любовью, но немного с другой, а затем подошел чуть ближе, приблизился к моему лицу и прикоснулся к моим губам, но не так, как делал это сотни раз до этого, невинно и по-детски, а иначе.       Я чувствовал его язык у себя во рту, чувствовал, как он всё крепче прижимал меня к себе, как что-то упиралось мне в живот и на секунду мне стало страшно. Я попытался оторваться от его губ, но он не позволил этого сделать. Вместо этого он завел свою руку мне за шею и вновь поцеловал меня крепким, терпким поцелуем. Его руки скользили по моей спине, а сердце начинало колотиться, как проклятое.       Свой день рождения я отмечал в доме у Лэнгдонов, мы заказали пиццу, торт, наделали море коктейлей, а в нашем распоряжении был целый уик-энд, на который я остался у них. Я хотел быть где угодно, лишь бы не оставаться дома с отцом.       — Помнишь, четыре года назад, Кай… я говорил, что научу тебя? — он держит мое лицо в своих руках и шепчет в полголоса.       — Тому, что такое секс?       — Верно, милый, — мистер Лэнгдон улыбается, прикусывая свою губу, а я гляжу в его блестящие глаза, словно в ступоре, — теперь можно. Не представляешь себе, как я ждал этого дня, Кай.       Когда я слышу это, почему-то мне становится страшно. В памяти всплывает лишь секс моего брата с Мэгги и секс моего отца с миссис Барнс и оба этих воспоминания одинаково отвратительны. За четыре года мое отношение к сексу странным образом сменилось с любопытного на тревожное.       — Давайте не будем спешить, мистер Лэнгдон?       — Ну, конечно, разумеется, мы можем начать с малого. Согласен?       — С малого? — я не понимаю.       — Но, я хочу, чтобы мы это засняли, ты не против, Кай?       — Ну, конечно, не против, мистер Лэнгдон.       — Сейчас, погоди немного, я найду камеру и мы, наконец, сможем снимать более взрослое кино. Как вам, ребята?       — Я за, — Чарли глотает коктейль и кивает головой. Черт, он вырос на целую голову. Почему я так не рос? Мы хоть и были одного возраста, но Чарли выглядел куда взрослее. А в детстве казалось наоборот.       — Тогда давайте, раздевайтесь пока, — мистер Лэнгдон шарится на столе в поисках видеокамеры, меняет карту памяти и включает на кнопку.       Я снимаю с себя рубашку, шорты летят туда же, белье вместе с ними, мельком оглядываю Чарли. Его тело сильно изменилось. Я столько раз прикасался к нему, что и не счесть. В очередной раз я подхожу к Чарли и целую его в губы, но не так, как раньше, а так, как целовал меня только что мистер Лэнгдон. Мои руки скользят по его груди, по его животу. Я прикасаюсь рукой к его члену и нежно сжимаю, а он едва слышно стонет мне в рот. Мне нравятся наши взрослые игры.       — О да, так, ты молодец, Боже, Кай, — мистер Лэнгдон говорит с придыханием так, что я отсюда слышу его тяжелое дыхание, а когда я оглядываюсь на него, то вижу, как он трогает себя.       Он запускает руку себе в штаны и медленно ею двигает, второй рукой держит камеру, а я не могу оторвать от него глаз. Любопытство и какой-то страх, легкое возбуждение, я чувствую, как Чарли целует меня в шею, как у меня по коже бегут мурашки от его прикосновений.       — Подойди ко мне, Кай, — мистер Лэнгдон подзывает меня к себе и кладет камеру на стол так, чтобы она была повернута на него, — не бойся, иди сюда.       Подхожу ближе, а мистер Лэнгдон протягивает мне руку. Я касаюсь ее пальцами, а он слегка приспускает свои брюки так, что я вижу его член. Тогда он показался мне огромным, а в голове промелькнул вопрос «Когда я еще вырасту, у меня будет такой же?». От этой мысли стало смешно.       — Возьми его в руку, Кай.       — Так? — я осторожно обхватываю его пальцами и смотрю в лицо мистера Лэнгдона.       — Сожми сильнее.       — Так? — я сжимаю еще крепче, и, кажется, будто он становится еще больше.       — Двигай быстрее, — он задирает голову вверх, когда я делаю то, о чем он говорит, — еще быстрее… еще, Кай…       Когда он начинает стонать, я пугаюсь. Так же стонал мой брат, так же стонал мой отец. Почему они все делали это так одинаково? Мистер Лэнгдон прижимает меня к себе, трется об меня так, что я ощущаю своей кожей его горячий член, он снова целует меня в губы, а потом говорит:       — Дай мне это сделать, Кай.       — Я боюсь, мистер Лэнгдон.       — В этом нет ничего страшного, Кай, поверь мне.       — Я не могу, — в моей голове всё еще крутится то, как кричала Мэгги Коулман, когда мой брат вставил в нее свой член, как она цеплялась за перекладины и как раздирала ногтями столешницу.       — Не будь таким недотрогой, Кай, мы столько уже всего делали.       — Пожалуйста, мистер Лэнгдон, нет, — я пытаюсь от него отстраниться, а он впервые смотрит на меня по-другому, без той былой нежности.       — Чарли, иди сюда, иди к папочке, дружок, — мистер Лэнгдон подзывает его и добавляет: — давай покажем Каю, что в этом нет ничего страшного.       Та картина надолго засела в моей памяти, и именно в тот момент я понял, что то, что мы делаем — это ненормально. Сколько бы мистер Лэнгдон не говорил нам обратное, это была нездоровая хрень, и мы шли у него на поводу скорее по старой привычке, чем из какого-то праздного удовольствия.       В то время я не понимал, что действия мистера Лэнгдона законно-наказуемы, ведь мы были слишком близки, чтобы обращать на это внимание. По крайней мере, тогда. Казалось, что у нас была своя связь, которая стояла выше правил и выше закона, выше морали и нам, правда, было в ней комфортно, до какого-то времени.       — Еще коктейль, Кай?       — Пожалуй.       Мистер Лэнгдон заливает в шейкер джин, сливки, добавляет лимонный сок, смешивает, вставляет длинную черную трубочку и протягивает мне.       — Как называется этот?       — «Рамос джин физ».       — Нос щекочет, — я делаю глоток, и маленькие газированные пузырьки поднимаются вверх, — можно вопрос, мистер Лэнгдон?       — Задавай, — он наклоняется о барную стойку и его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего, его серые глаза блестят в свете ночника.       — Вы давно делаете это с Чарли?       — О чем ты?       — Я о сексе.       — Нет, с того момента, когда он стал таким же взрослым, как и ты, Кай.       — С зимы, выходит?       Сейчас на улице стояло лето. Он делает это с ним полгода. Почему Чарли ничего мне не сказал? Выглядел он не особо довольным, если честно. Ему было стыдно? На меня он не смотрел, когда мистер Лэнгдон приблизился к нему в тот раз.       — Ты решился попробовать?       — Нет, я… я думаю над тем, что это… — я не отрываю от него взгляда и договариваю: — неправильно.       — Что же здесь неправильного такого?       — Он ведь Ваш сын.       — Вот именно, значит, ближе меня никого нет, так?       — Я… — я закрываю глаза, а это коктейльное опьянение разливается по моему телу, — я не хочу об этом думать.       — И не нужно, Кай, — мистер Лэнгдон прикасается кончиками пальцев к моему лицу и целует меня в губы, проводит по ним языком, а затем шепчет едва слышно, — просто доверься мне. Я не сделаю тебе больно.       Его лицо становится еще ближе, его пальцы запутываются в моих волосах. На секунду я жалею, что пришел сюда, когда Чарли не было дома. Второй коктейль уже дает о себе знать, а перед моими глазами плывут огни. Мистер Лэнгдон шепчет мне на ухо снова и снова, что не причинит мне боли, но в душе я знаю, что это не так. Мне будет так же больно, как и Мэгги, и так же тошно, как и тогда, когда я увидел своего трахающегося отца впервые. Эти воспоминания вызывают во мне чувство тошноты.       — Пойдем в постель, Кай? — он шепчет мне на ухо и обнимает за плечи.       — Н-нет… — я цепляюсь за барную стойку ватными руками и не хочу никуда уходить.       — Пойдем же, Кай, тебе понравится, я обещаю. Слышишь? — мистер Лэнгдон отцепляет мои руки и всё равно ведет к спальне, а я перебираю онемевшими ногами, спотыкаясь обо что-то. В голове всё плывет, словно в тумане. А затем я ощущаю, как куда-то лечу, судя по всему, на постель. На фоне мигает лампочка видеокамеры. Он записывает это?       — Мистер Лэнгдон, пожалуйста, не делайте этого, — я открываю рот, но тут же сталкиваюсь с его горячими губами, его руки лезут мне под рубашку, а мне становится страшно.       — Тебе понравится, Кай, просто доверься мне, ладно? — мистер Лэнгдон целует мои ключицы, проводит языком по моему животу. Его прикосновения отдаются легкой дрожью во всем теле. Они возбуждают, но я знаю, что это не правильно.       — Прошу Вас, не нужно… — я пытаюсь оттолкнуть его, но вместо этого он берет мои руки и заводит их у меня над головой, а затем снова проводит языком по моей влажной коже, — пожалуйста, мистер Лэнгдон, хватит… я не хочу!       — Кай, всё будет нормально, тебе будет хорошо, поверь мне, я не сделаю тебе больно, — он расстегивает ремень на своих штанах одной рукой, второй всё еще держит мои руки, а я понимаю, что не могу выбраться, ведь он пролез между моими ногами и навис надо мной всем своим телом. В этот момент мне стало по-настоящему страшно.       — Отпустите, мистер Лэнгдон! Пожалуйста!       — Кай, не будь таким вредным, — он крепче сжимает мои запястья, а я еще сильнее пытаюсь вырваться, но у меня ничего не выходит.       — Я не хочу этого, мистер Лэнгдон! Я не хочу! — я начинаю кричать, брыкаться, а он садится на меня сверху и заглядывает в мои глаза с долей какого-то раздражения во взгляде.       — Черт, Кай, неужели тебе так сложно мне довериться? Разве я когда-то делал тебе плохо?       — Я просто не хочу этого, пожалуйста, не продолжайте… — от страха мне не хватает воздуха, я чувствую, как по щекам текут слезы, тело колотит от дрожи.       — Ладно, давай так, — он отпускает мои руки, но продолжает сидеть на мне, а я поднимаю на него мокрые глаза и смотрю снизу вверх, — ты сейчас откроешь ротик, а я сделаю всё остальное, хорошо?       — Но… — в памяти всплывают, словно вспышки воспоминания о том, как мой брат совал свой член в рот Мэгги Коулман, то, как она задыхалась, как цеплялась за его бедра, а он не отпускал, лишь прижимал к себе еще крепче, а потом ее рвало прямо на пол. Это казалось еще более отвратительным, чем всё остальное, — я не…       — Только не говори, что не хочешь.       — Я не хочу, — я мотаю головой, но мистер Лэнгдон словно игнорирует меня, привстает и придвигается ко мне ближе, так, что его член оказывается у самого моего лица.       — Давай, просто открой рот, Кай, это не сложно.       — Пожалуйста, просто отпустите меня, прошу…       — Нет уж, я уже пошел на одну твою уступку, пойди и ты на мою, ладно? Это будет честно, Кай. Ты ведь хочешь быть честным? — он просовывает мне в рот свой палец, второй рукой пытается размять свой член, а мне становится так до безумия страшно, что я не могу пошевелиться, эта паника накрывает меня с головой, — давай, Кай, открой и не смей закрывать, слышишь?       Еще мгновение и мою глотку заполняет изнутри, а я не могу дышать. Просто не могу вздохнуть. Когда он видит это, то вытаскивает свой член и медленно водит им по моим губам, после чего снова загоняет его мне по самое горло, а я начинаю давиться, словно утопленник. Я цепляюсь за него руками, пытаюсь оттолкнуть, но он лишь сильнее надавливает на мою голову. По щекам снова текут слезы, а я до сих пор не могу поверить, что оказался на месте Мэгги Коулман.       — Вот так, да… ты молодец, Кай… какой ты молодец, — он ускоряет темп, а мои глаза закатываются. От нехватки кислорода мне кажется, будто я погружаюсь во тьму. Он шлепает меня по щеке, и я снова открываю глаза, — не выключайся, Кай. Еще чуть-чуть.       Еще мгновение я чувствую, как что-то горячее стекает по моей глотке, а он вынимает его изо рта и снова водит им по моим губам. На них остается это проклятое липкое ощущение и странный запах.       — Ну, ничего ведь страшного?       — Как ты мог!? — я срываюсь на крик, как только он встает с меня, уже и позабыв об обращении на «Вы», как было все эти годы. Сейчас он словно опустился гораздо ниже в моих глазах. В тот момент я чувствовал такую жуткую обиду, словами не передать. Он сделал это насильно, даже не спрашивая, а я ни хрена даже пошевелиться не мог, — зачем это было нужно!? Я же сказал, что не хочу!       — Кай, не кипятись, рано или поздно это бы случилось, ты ведь понимаешь.       — Я сказал, что я против! Зачем ты продолжил!? Зачем ты это сделал!?       — Господи, Кай, я тебя не узнаю, — он протягивает ко мне руку, а я с силой отмахиваюсь от нее.       — Это я тебя не узнаю, твою мать! Где тот мистер Лэнгдон, с которым я провел полжизни!? Тебе настолько насрать на всё, что ты готов изнасиловать меня ради своего удовольствия!?       — Кай, тебе нужно успокоиться, пожалуйста…       — Не смей меня трогать! Никогда больше, слышишь!? — я забиваюсь в угол постели, словно загнанный кролик, а меня колотит от страха.       — Прости меня, ладно? — он поднимает руки, — я тебя не трогаю, видишь? Давай немного успокоимся, идет?       — Отойди! И верни мои вещи!       — Кай, тебе не стоит сейчас уходить в таком состоянии.       — Я сам решу, что мне делать, ясно!? — я хватаю вещи и наспех одеваюсь, но когда пытаюсь встать и выйти, он снова хватает меня за руку и с силой притягивает к себе.       — Кай, ты не пойдешь никуда в таком состоянии.       — Отпусти! Дай мне уйти, твою мать!       — Я тебе уже сказал, ты уйдешь, когда немного успокоишься, и мы поговорим, — он прижимает меня к себе так крепко, что я снова не могу пошевелиться. Я чувствую его табачное дыхание, биение сердца и жар, а внутри меня колотит от злости и страха.       — Черт, — от бессилия и ужаса я начинаю рыдать и в тот же момент понимаю, что мне противны его прикосновения, — хватит меня трогать. Отпусти.       — Ты расстраиваешь меня, Кай. Вот уж не думал, что ты такой.       — Ты отвратителен, — меня по-прежнему колотит от дрожи, а он всё не отпускает меня, — Боже, почему я не замечал этого раньше?       — Прости, Кай, похоже мы не с того начали, — он гладит мои волосы, а я до сих пор чувствую своей кожей стук его сердца, — мне жаль, что всё так вышло, правда. Я должен был делать всё постепенно, но так сложно сдерживаться.       — Я не прощу тебя.       В тот день был разрушен мой последний оплот. Моя жизнь совсем опустела, ведь от дома Лэнгдонов я старался держаться подальше и уж тем более от мистера Лэнгдона, потому что до усрачки боялся того, что он может еще раз сделать нечто подобное. А всякий раз, когда я его видел, то старался перейти на противоположную сторону улицы, лишь бы не сталкиваться с ним.       Я по-прежнему виделся с Чарли, и мы шли на маяк Грасси-Айленд. Да, я всё-таки показал его ему. И видно было, что Чарли тоже стал другим, будто что-то из его жизни бесповоротно ушло.       — Ты делаешь это добровольно?       — О чем ты? — Чарли смотрит на меня непонимающе.       — Я про секс говорю. Он добровольный?       — Да… — он кивает и с грустью смотрит на водную гладь, — то есть не совсем… это сложно объяснить.       — Что здесь сложного? Ты либо хочешь, либо нет. Ты хочешь?       — Нет.       — Тогда зачем это делаешь?       — Потому что так хочет он, — Чарли опускает глаза вниз.       — Что, если ты пошлешь его куда подальше?       — Тогда он сделает это через боль.       — Тогда расскажи об этом кому-нибудь, школьному психологу или...       — Тогда я потеряю единственного члена семьи. Ты думаешь, о чем говоришь, Кай?       — На кой черт тебе такой отец?       — Он хороший отец, ты и сам это знаешь, просто… его фетиши… странные.       — Это просто охереть как не нормально, Чарли. Мы должны с этим что-то сделать.       — Даже и не думай о том, чтобы кому-то рассказать, — он хватает меня за толстовку и всматривается в мои глаза серьезным взглядом. Мне кажется, будто я никогда не видел его таким серьезным, — пообещай, что будешь молчать, Кай?       — Но, Чарли, он ведь…       — Я умоляю тебя, Кай, пожалуйста, — его испуганные глаза начинают слезиться, а внутри меня будто что-то обрывается.       — Если для тебя это важно, тогда обещаю.       Тогда родился мой одиннадцатый секрет и он изменил моё отношение ко взрослой жизни навсегда.