До смерти

      «Кай»              Я по-прежнему держался на расстоянии от мистера Лэнгдона, как мог, но потом и это изменилось. В один из дней он подошел ко мне в супермаркете, наклонился к моему уху и сказал:       — Нам нужно поговорить, Кай. Буду ждать тебя дома.       — Нам не о чем разговаривать, — я отвечаю, не глядя, и продолжаю дальше рассматривать банки с арахисовой пастой.       — А я думаю, что есть о чем.       — О чем ты говоришь? — я поднимаю на него глаза и сталкиваюсь с его ехидной улыбкой, его глаза блестят в свете люминесцентных ламп.       — Я про наше последнее видео, Кай. Ты ведь наверняка не хочешь, чтобы его увидели все?       Наше последнее видео? То, когда он затолкал мне в рот свой член? И всё-таки камера была включена. Я снова вспоминаю этот вечер, и мне становится тошно. Что если его увидят в школе? Что если его увидит мой брат и все остальные? Мои учителя? Мой отец? Перед моими глазами в тот момент пронеслась вся моя проклятая жизнь. Я ощущал себя так, будто все уже обо всём узнали, и это было невыносимо.       — Я буду ждать вечером, Кай.       — Я не…       — Подумай хорошенько, прежде, чем отказаться.       — Ты не можешь… ты ведь… — я вспоминаю то, как долго мы хранили в секрете наши маленькие съемки, все эти видео. Они были всегда, и они всегда были «под замком». Мы хранили их как нечто сокровенное, нечто такое, что объединяло нас всех. А теперь мистер Лэнгдон грозился показать их всем? Зачем? — мы ведь столько лет хранили их в тайне. Зачем?       — Кай, только тебе под силу сделать так, чтобы они и дальше оставались нашей маленькой тайной. Я буду тебя ждать.       Вечер наступил как-то уж слишком быстро, а я даже толком понять ничего не успел. Я даже обдумать ничего не мог, потому что мне было с одной стороны слишком стыдно за то, что все увидят то, что мы делали с мистером Лэнгдоном. А во-вторых, меня гложило то, что наши съемки столько лет оставались тайной, они были нашей тонкой связью и сейчас эта связь могла быть навсегда разрушена. Тогда меня не волновала юридическая сторона вопроса, пойми меня правильно, я ни черта в этом не смыслил, да и в целом не знал, что то, что мы делали это незаконно. Я предполагал, что что-то не так, но не думал, что всё не так настолько. Я узнаю об этом позже, я бы даже сказал, слишком. А пока эта ситуация казалась мне концом света.       Я стоял на пороге его дома и боялся даже на звонок нажать. Моя рука висела в воздухе, а пальцы дрожали, а я всё еще думал про то, что будет, если все узнают, что мы делали с мистером Лэнгдоном в его спальне. Тогда я стану изгоем? Моя семья отвернется от меня? Что скажет мой брат?       — О, Кай, я рад, что ты пришел. Проходи же, — мистер Лэнгдон нежно мне улыбается и запускает внутрь. Я прохожу, медленно оглядываясь по сторонам, будто вижу всё впервые, хотя бывал здесь уже сотни раз.       — О чем ты хотел поговорить?       — Не хочешь выпить? — он заходит за барную стойку и смешивает золотой ром с апельсиновым ликером и малиновым сиропом, сверху кладет дольку лайма.       — «Никербокер»? — я бросаю взгляд на коктейль в его руках.       — Ты начал в них разбираться.       — Похоже, это единственное, в чем я разбираюсь, — я усаживаюсь за барную стойку и поднимаю на него глаза, — так в чем дело?       — Кай, — мистер Лэнгдон протягивает мне коктейль и наклоняется чуть ближе, почти к самому моему лицу, смотрит на меня с каким-то сожалением, — я не хочу тебя принуждать. Ни к чему, слышишь?       — Тогда зачем ты это сделал в тот вечер?       — Разве я мог иначе? — он прикасается к моей руке, мнет мои пальцы, заглядывает в глаза, — Господи, Кай, когда ты рядом, я просто… Я не могу с собой совладать. Понимаешь?       — Причем здесь наши видео?       — Пойми меня правильно, мне стыдно это делать, но… — он делает эту тошнотворную паузу, от которой у меня мороз по коже бежит, я знаю, что сейчас он скажет что-то гадкое, это видно по его лицу. Он всегда так поджимает губы, когда собирается сказать что-то, что нам не понравится, — но я не знаю, как еще заставить тебя остаться со мной.       — О чем ты говоришь? — я слышу, как стук моего сердца начинает набирать обороты.       — Кай, я хочу, чтобы ты приходил ко мне чаще, понимаешь, о чем я? Я хочу и дальше с тобой играть в наши маленькие игры.       — Иначе что?       — Боюсь, что иначе то видео увидят все. Только подумай, что они скажут.       — Ты этого не сделаешь, — я мотаю головой, а стук в ушах становится громче.       — Ну конечно, не сделаю, если ты будешь и дальше приходить ко мне, Кай.       Перед моими глазами снова всплывают лица моих одноклассников, которые смеются надо мной. Полное разочарования лицо моего отца, который глядит на меня с отвращением. Лицо Лейна, который больше не видит во мне брата и никогда не увидит. Мне становится так паршиво и страшно от этого, просто жуть. Что, если однажды они и, правда, все всё узнают? Что случится с моей жизнью тогда?       — Зачем ты всё портишь?       — Я так люблю тебя, Кай, ты не представляешь себе, — его горячие руки скользят по моему лицу, глаза блестят в свете ночных ламп, — скажи мне «Да», не ломай себе жизнь.       — Я не… — моя голова начинает гореть от боли, глаза слезятся, перед лицом плывет мокрая пелена, — пожалуйста, не делай этого…       — Кай, я не могу иначе, ты ведь понимаешь, — его рука запутывается в моих светлых волосах, его лицо становится еще ближе, — я не сделаю тебе больно, Кай, обещаю. Скажи мне «Да» и всё в твоей жизни останется так же, как и раньше. Мы с Чарли будем рядом и никто ни о чем не узнает. Согласен?       — Так ведь нельзя… прошу тебя… — мой голос срывается на плач, по лицу текут слезы, он утирает их своими пальцами и прикасается к моим губам, шепчет мне едва слышно:       — Скажи мне «Да», Кай. Обещаю, я буду осторожен. Я обещаю тебе.       — Нет… нет, нет, нет… — я мотаю головой, словно безумный, а в моей глотке стоит такой ком, что мне тяжело дышать.       — Скажи «Да», иначе это видео увидит весь Грин-Бей, Кай, ты ведь этого не хочешь? — его губы скользят по моим влажным щекам, по моим губам, а я так раздавлен, что не нахожу в себе сил на то, чтобы сопротивляться.       Страх, вина, стыд и запах алкогольного коктейля и сладкого сиропа смешивается воедино. Его угрозы продолжают звенеть над моим ухом, а этот жуткий страх разоблачения становится почти невыносимым. Что скажет папа? Что скажет мой класс? Что скажет весь Грин-Бей? О, Боже.       — Я согласен.       — Не представляешь, как я рад это слышать, Кай, — он улыбается мне радостной улыбкой, его руки гладят мою шею, горячие губы впиваются в мои, а у меня от страха кружится голова.       — Я ненавижу тебя.       — Я буду любить за нас обоих, Кай, — он прикасается к моим губам, его пальцы стягивают с меня толстовку, быстро разбираются с пуговицами на моих штанах, а я залпом заливаю в себя коктейль. Малиновый сироп оседает на губах.       — Ты ведь не сделаешь мне больно?       — Ну конечно же, нет, Кай, как я могу? — его глаза сверкают нездоровым огнем, его горячее дыхание обжигает мою кожу, — повернись ко мне спиной.       Облокачиваюсь о барную стойку, его ладони обжигают мой живот. Я закрываю глаза, слушаю стук сердца в своей глотке и пытаюсь, как можно глубже погрузиться во тьму. Я не хочу быть здесь. Как же я хочу исчезнуть. Хотя бы на мгновение, пожалуйста.       — Ты такой красивый, Кай.       — Пожалуйста, просто заткнись. Я не хочу слышать твой голос, — я затыкаю уши, а его руки скользят под моей рубашкой, всё ниже и ниже в попытке расстегнуть пуговицы на моих брюках. Когда он прижимается ко мне еще сильнее, я с силой зажмуриваюсь. Не хочу ничего видеть. Не хочу ничего слышать.       Словом говоря, это продолжалось каждый уик-энд. Я ходил, как и прежде, в дом Лэнгдонов, но теперь всё меньше времени мы проводили в гостиной за просмотром сериалов или старых фильмов и всё больше в спальне мистера Лэнгдона. Он постоянно извинялся, когда делал это со мной. Постоянно. Всякий раз, «Прости Кай», «Я не могу иначе, прости», «Прости… прости… прости…». Эти бесконечные «Прости», от которых гудело в ушах, которые, казалось, не прекращались ни на миг. Вскоре из-за его постоянных «Прости» я всё больше начал ощущать себя его жертвой. Так оно и было. Я и был жертвой. И ни кем иным.       — Я хочу, чтобы ты смотрел в мои глаза, Кай.       — Хрен тебе! Перебьешься, — я отворачиваюсь в сторону, когда он раздвигает мои ноги и нависает надо мной.       — Посмотри на меня, — его горячие пальцы берут меня за подбородок и буквально заставляют на себя смотреть.       — Меня от тебя тошнит, — я шиплю ему сквозь зубы и вновь пытаюсь отвернуться.       — Кай? Ну зачем ты так? Мы ведь так здорово ладили.       — Здорово ладили, пока ты не обосрал всё!       — Кай… — улыбка на его лице становится шире, а я чувствую внутри себя только боль.       — Черт, ты сказал, что не сделаешь мне больно, сукин ты сын!       — Прости, — его шепот над моим ухом и знакомая тошнота, — прости, Кай.       — Заткнись, пожалуйста.       Моя чертова и без того гнусная жизнь начала напоминать какой-то кошмарный сон, который всё никак не мог закончиться. Неделя за неделей одно и то же. Я выучил его тело буквально наизусть. Выучил всё, что ему нравилось в сексе. Всё до мельчайших деталей. А всякий раз, когда я лежал под ним, то думал — это хоть когда-нибудь закончится? Хоть когда-нибудь? Может, ну и черт с ним с этим видео, ну увидит его вся школа, что с того? Посмеются месяц другой и забудут, зато мне не придется ходить сюда каждую неделю всю свою жизнь. А отец? Ну подумаешь еще раз разочаруется во мне, что такого? У нас всегда были с ним натянутые отношения, что бы это изменило?       Я вспоминаю слова Чарли и о своем ему обещании, молчать. Молчать насчет его отца, молчать насчет того, что он с ним делает, а соответственно, делает и со мной. Почему он сказал, что потеряет его, если все узнают об этом? Это настолько неправильно?       — Что с твоим телом, Кай? — отец появляется за моей спиной так внезапно, что я невольно вздрагиваю. Я таращусь в зеркало перед собой на его отражение, а кислород встает поперек глотки.       — Н-ничего. Тебя что, стучаться не учили?       — Черт, Кай, где тебя носило? — в его взгляде я вижу тревогу, для него это так непривычно. Он подходит ближе, а я понимаю, что мне не избежать этих проклятых вопросов, — откуда эти синяки?       Частенько мистер Лэнгдон не нежничает со мной. Этот лживый кусок дерьма говорил, что не сделает мне больно, но ты ведь его знаешь. Его слова ничего не стоят.       — Я подрался. Ничего особенного. Ты так и будешь здесь стоять?       — Это не похоже на следы драки, уж я-то знаю, Кай.       Да уж, пап, знаю. После смерти мамы он начал частенько устраивать спарринги с алкогольной лавкой миссис Браун или с алкомаркетом напротив дома. Конечно же, он знал, как выглядят следы драки.       — Кто это сделал, Кай?       — Похоже, что я хочу говорить об этом? — я поворачиваюсь к нему и указываю на себя пальцем.       — Кай, в чем дело?       — Господи, просто выйди из ванной уже, Бога ради, пап!       От отца стало сложно это скрывать. Мой маленький секрет вот-вот грозился вырваться наружу, а в моей голове всё еще крутились мысли о том, что он во мне разочаруется. Я даже не понимал, почему я так этого боялся. С каких вообще пор меня стало волновать его мнение?       По вечерам воскресенья я зализываю свои «раны», а в понедельник моя монотонная жизнь продолжается в привычном ключе. Школа, где все и так считают меня чокнутым. Дом, в котором я чувствую себя еще более одиноким, чем когда бы то ни было. А затем уик-энды, которые убивают во мне остатки самолюбия и всего остального. Хоть когда-нибудь этот дрянной цикл прервется?       — Давай, Кай, открой пошире.       — Ты меня задушишь! — я стою на коленях, пытаясь ослабить его хватку.       — Всё нормально с тобой будет, я контролирую ситуацию, — мистер Лэнгдон хватает меня за затылок и прижимает к себе, его член пульсирует в моей глотке, а мне не хватает воздуха.       Я цепляюсь за его бедра, а он лишь крепче прижимает меня к себе. Когда он вынимает его, я пытаюсь хватать ртом воздух, пытаюсь сказать ему, что…       — Не делай…       — Помолчи, Кай, ты такой милый, когда молчишь, — он снова заталкивает его по самую глотку, а я снова давлюсь от нехватки кислорода.       Что-то внутри меня болезненно хрустит, а он еще сильнее сжимает мой затылок. Его вторая рука скользит по моему горлу и сжимает его с силой. Когда я открываю глаза, я вижу перед собой лишь красную пелену. Такую, будто мне в глаза что-то залили. Из-за нехватки кислорода горят легкие, а я еще сильнее впиваюсь ногтями в его кожу. Я разодрал себе ноги о паркетный пол, потому что почти всегда стою на коленях. Излюбленная поза мистера Лэнгдона. Они болезненно саднят всякий раз.       — Да, вот так, Кай… ты такой молодец…       Я пытаюсь вырваться, когда понимаю, что задыхаюсь, но он держит меня мертвой хваткой. Мое сердце начинает стучать в висках, как проклятое. Мне кажется, будто всё мое тело стучит, пульсирует и кричит о помощи. Из-за удушья становится безумно страшно. Меня накрывает такой страх, что, кажется, будто мое сердце сейчас остановится. Он по-прежнему держит мой затылок и с силой прижимает к себе, а мне становится до ужаса страшно за то, что я могу умереть так, без кислорода с членом в глотке. Что тогда скажет мой отец? Что скажут все?       — Еще чуть-чуть, Кай… совсем чуть-чуть…       На своих пальцах я ощущаю липкую кровь, я разодрал его кожу, а ему будто плевать. Легкие горят всё сильнее. Мне не хватает воздуха. Я умираю? Вот так? Я не чувствую ног, да и рук уже тоже. Они словно онемели, все мои конечности. Кровь стучит в ушах просто оглушительно. Кажется, будто я проглотил огонь, настолько внутри всё горит. На меня накатывает такая слабость, что я уже не могу сопротивляться. Тьма заволакивает собой всё, а моё сознание будто куда-то улетает. Неужели я умру вот так?       Когда я открываю глаза, то первое, что я вижу перед собой, это лицо мистера Лэнгдона. Он делает мне искусственное дыхание. Я чувствую его вкус на своих губах. Я вскакиваю и с хрипом вдыхаю долгожданный кислород. Каждый вздох отдается в моей глотке болезненным хрустом. Я оглядываюсь вокруг, оглядываю свои руки. Мне кажется, что они посинели. Почему-то я всё еще не чувствую своего лица. Кожа кажется ватной.       — Кай? Ты в порядке? — он берет меня за подбородок и приподнимает вверх, — всё путем?       — Ты недоносок, я чуть не умер! — я кричу на него охрипшим голосом, по щекам льются слезы, — я думал, что я сдохну, мать твою! Ты меня чуть не убил, ублюдок! Чуть не убил меня!       — Кай, прости… — он тянет ко мне свои руки, от которых я отмахиваюсь с силой.       — Не смей ко мне больше прикасаться! Никогда! — меня так колотит от страха, от ужаса, от того, чем могло всё закончиться. И я понимаю, что вот она, вот та грань, где я готов пожертвовать всем, лишь бы больше не переступать порог этого дома.       — Кай, пожалуйста, послушай меня…       — Забудь об этих гребаных уик-эндах, я больше не собираюсь быть твоей секс-игрушкой или кем ты там меня считаешь! С меня хватит! Мне насрать, что ты сделаешь с этим долбанным видео, не смей ко мне больше приближаться! — я хватаю в охапку свои вещи, даже не успев одеться, и вылетаю из этого проклятого дома навсегда. Тогда это и, правда, стало последней каплей.