До смерти

      «Эйдан»              — Ты безмозглый кусок дерьма, ты что натворил опять!?       Я окидываю взглядом свои окровавленные руки, верчу их, осматриваю. Липкая, горячая кровь струится сквозь пальцы. Моё сердце всё еще стучит, как бешеное. Перед глазами всё плывёт. В голове горит знакомый огонь. Опускаю глаза и натыкаюсь взглядом на тело. Его светлые волосы перепачканы кровью. Рубашка тоже. Прихожая и паркетный пол в бежевых тонах. Всё залито кровью. Ее так много, просто до жути. Ее вид заставляет моё сердце биться чаще, а я облизываю пересохшие губы. На них тоже осела кровь крупными каплями. Я слизываю ее языком, привкус металла смешивается с привкусом табачного дыма.       — Ты ублюдок, Эйдан! Почему ты не остановился!?       — Да закрой уже свою пасть, у меня в ушах звенит! — я с силой зажмуриваюсь.       — Что ты натворил, Эйдан.       — Эйдан? — перепуганный голос Кая вырывает меня из окружающего звона, я поднимаю на него глаза, а он смотрит на меня с каким-то запредельным ужасом, — что происходит?       — Ты в порядке?       — Почему он мертвый, Эйдан? — его взгляд устремлен на мертвое тело, а я, по старой привычке, ищу себе более удобное оправдание.       — Этот ублюдок напал на тебя. У меня не было выбора. Ты так кричал, я думал, он тебя убьет ко всем чертям, — я прикасаюсь к его плечу, — разве я мог это допустить?       — Почему здесь так много крови? — его бешеный взгляд бегает по окровавленному паркету, по моим перепачканным рукам, по моему лицу, на котором осели брызги крови, мгновение и он складывает все паззлы воедино, — это ты сделал?       — Ну, а кто еще, мать твою? — я развожу окровавленными руками.       — Господи, Эйдан… — он с ужасом кидает взгляд на мертвое тело Лэнгдона и подавляет позывы ко рвоте, — черт, зачем?       — Я ведь всё объяснил. Мне повторить? Ладно, я повторю, похоже, ты не в себе, — я приближаюсь к нему ближе и говорю, глядя в глаза, — этот мудила напал на тебя! Ты закричал и меня понесло. Понимаешь?       — Какой же ты кретин, Эйдан. Тебе никогда не встать на путь мира, ублюдок.       — Но он мертвый… — Кай говорит об этом с каким-то удивлением.       — А каким он еще должен быть?       — Живым, идиот! — он кричит охрипшим голосом и толкает меня в плечо.       — В смысле?       — В смысле «в смысле»? Как мы это объясним, Эйдан!?       — Я тебе уже говорил о долгосрочном планировании и о том, что обычно стоит думать наперед, прежде, чем действовать, верно?       — Да отъебись ты со своим планированием, не до тебя сейчас! — я рявкаю голосу в голове, а Кай закатывает глаза так, будто конец света произошел, не меньше.       — Боже, Эйдан, нам пиздец, — он хватается за голову, снова смотрит на мертвое тело и едва не рыдает, — я поверить, блять, не могу. Он мертв. Джин, мать его, Лэнгдон мертв! Серьезно!?       Он встает на ноги, ходит по прихожей взад-вперед и повторяет без умолку, что Лэнгдон мертв и что нам пиздец. В основном, что нам пиздец.       — Нам пиздец, Эйдан.       — Не будь таким негативным. Иди-ка лучше отгони чертову тачку, а я позабочусь об остальном, идет?       — Нам пиздец.       — Ты меня слышишь, Кай!? — я кричу громче, а он вздрагивает и растирает ладонями мокрые щеки.       — Хорошо, — нервно кивает, — хорошо. Хорошо. Хорошо.       — Ты чудовище, Эйдан.       — Я и сам знаю. Но я должен был вмешаться. Так что заткнись.       Пока Кай возится с тачкой, я вынимаю чертову отвертку из его правого глаза. Кровь пенится и вытекает по его виску крупными пузырями. Я вытираю окровавленную ручку, протираю стержень, забираю ее с собой, потому что я нашел ее в бардачке старого доджа, на котором мы сюда приехали. Оставлять ее здесь нельзя. Осматриваю тело. В голове вспыхивает привычный способ — просто всё спалить дотла. Но здесь это не сработает. Дом огромный, середина дня, пожар тут же заметят и потушат раньше, чем всё сгорит. Его нельзя было оставлять здесь. Но и брать с собой тоже. Нас могут остановить в любой момент.       — Ты влип по самые яйца, придурок.       — Ты хочешь помочь мне дельным советом? Если нет, тогда захлопнись нахер!       Я засовываю руку в карман его брюк. Извлекаю оттуда телефон. Клацаю по экрану. Заблокирован. Прикасаюсь к его руке, перебираю каждый палец и прикладываю их к сканеру. Какой-то из них ведь будет подходящим? Безымянный. На заставке вижу знакомое лицо. Кай, с милыми светлыми, пшеничными волосами и рыжий парнишка рядом. Его сын? У него был сын? Где он сейчас? Залезаю в телефонную книгу, листаю. Записей немного, в основном номера, без имен, без конкретики. Однако, несколько контактов я, всё-таки нахожу. «Дилан раб.», «Стен», «Чарли», «Элис М.», «Эмми Лайтнер», «Рук. Морган», «Дейзи раб.», «Дороти ред.», «Майло» и тонна безымянных номеров. Открываю сообщения. Контакты поддерживал в основном с «Дороти ред.», «Чарли», «Майло» и «Стеном».       Пролистываю переписку глазами. Дороти, судя по всему, была его помощником. Чарли сыном. Стен коллегой по работе, с которым они выпивали по вечерам. А Майло пишет с большим количеством ошибок, но в основном они всегда договаривались о времени и месте.       Закрываю сообщения. Открываю галерею. Листаю фото. Очень много фотографий чучел животных, чередуются с фотографиями обычных животных, в основном лис. Есть домашние кошки, фото до и после. Видимо, люди делали у него заказы на чучела умерших домашних питомцев или вроде того. Листаю дальше. Много фото с текстом, скриншоты каких-то документов, бумаг, не интересно. Дальше. Дальше. Дальше. А потом моя рука замирает.       — Какого хрена? — я таращусь на фото и понимаю, что вижу знакомое лицо.       — Гребаный извращенец.       Очень много фото обнаженных тел, в основном детских. Темненький паренек прижимает к себе соломенную шляпу. Среди них я натыкаюсь на фото Кая, у него светлые волосы, милые белые заячьи уши и короткий хвостик, он улыбается в камеру по-детски наивно. Рядом стоит тот самый рыжий паренек, которого я видел на заставке его телефона. Выходит, он его сын? Зачем ему еще ставить его на заставку.       Листаю дальше. Чем дальше, тем меньше сам Кай. Маленький, совсем юный, смотрит в камеру с легкой, милой улыбкой и кусает свой ноготь на большом пальце руки. На нем надета синяя футболка с эмблемой супермена. Очень много полуобнаженных фото. На некоторых из них Кай один, на некоторых вместе с Чарли. Где-то они на природе, где-то в аквапарке, а где-то в кино. Есть фото из кафе-мороженого, они лопают пломбир, у Кая перепачкан нос. Детские фото кажутся невинными, но когда я понимаю, кем они были сделаны, становится жутко. На более свежих фото больше обнаженки. На одном из них Кай посасывает его пальцы, на другом лежит голый, на третьем Лэнгдон держит его за горло. На других таких же всё еще хуже. А самое ужасное в них это его взгляд. Беспомощный и умоляющий. Такой, будто уже никто не придет на помощь. Такой, будто он остался один.       — Вот же больной ублюдок.       Я закрываю галерею и лезу в видеофайлы. Видео здесь тоже тьма. Короткие, с периодичностью раз в неделю, датированные выходными числами. Пролистываю вниз. Снова знакомые лица. Паренек с темными волосами, Чарли и Кай. ранние видео невинные, будто домашняя съемка, какие-то праздники или что-то вроде фильмов, на фоне детские декорации, видно по рисункам. Маленький Кай в одном нижнем белье и маленьких кроличьих ушах, скачет по подушкам, за ним бегает Чарли с рыжим лисьим хвостом, кричит, что съест братца Кролика. Листаю дальше. Снова натыкаюсь на знакомое лицо и жму на кнопку воспроизведения. Видео свежее. Кай лежит на постели, Лэнгдон сидит сверху. Расстегивает ширинку на своих брюках, вываливает своё хозяйство, а Кай начинает кричать. Я вырубаю чертово видео.       — Зря я его убил, — я смотрю на мертвое тело Лэнгдона, — этот выродок должен был гнить в тюряге. Легко отделался.       — Я всё сделал, Эйдан, — Кай запирает за собой дверь и опирается на нее, пытаясь отдышаться, — никто ничего не видел. Я надеюсь.       А я сижу на полу, гляжу в его небесные глаза, и мне так хочется его обнять. Сказать, что теперь всё будет иначе. Что уже всё кончено. Что он может больше не бояться. Вообще ни за что, ведь я забью любого, кто сделает ему больно. Честно, так и поступлю.       — Эйдан? — он видит мой подавленный взгляд, и он его настораживает.       — Всё закончилось, Кай. Теперь наверняка.       — Что с тобой? — он садится на корточки и заглядывает в мое лицо встревоженным взглядом, а потом переводит взгляд на мои руки, — ты нашел его телефон? Дай посмотреть.       — Нет! — я отталкиваю его руку, мотаю головой, типа, что не стоит, тебе не понравится его содержимое, а в его глазах мелькает еще большее любопытство и он начинает заваливать меня этими вопросами.       — Что значит «нет»? Ты его смотрел? Что-нибудь нашел? Что там, Эйдан?       — Ничего. Ни хрена там нет, ясно? — я прячу его в свой карман и закуриваю.       — Ты что-то скрываешь? У тебя на лице вся брехня написана обычно. Давай колись, что там.       — Ничего, я сказал! Надо отправить сообщения его контактам. Типа он уехал и ближайшее время будет недоступен. Что-то вроде этого, чтобы сюда никто не совался, а у нас было время подумать надо всем этим дерьмом.       Кай смотрит на меня и молчит. Молчит долго, будто прикидывая, стоит ли меня сейчас донимать неудобными вопросами насчет телефона Лэнгдона или всё-таки нет. Решает, не доводить меня. Разумно. Потому что я не хочу снова вспоминать эти чертовы фото. Они до сих пор стоят у меня перед глазами. Его светлые волосы, обнаженное тело, его убитые горем глаза.       — Что мы будем делать с чертовым телом?       — Понятия не имею. Надо всё обдумать. И срочно, — сажусь на спинку дивана в гостиной, достаю телефон. Сначала надо написать всем его контактам, — куда бы он мог уехать, если бы был жив?       — В Райтстаун, наверное. Они ездили туда с миссис Лэнгдон, когда еще не были в разводе. Ну, или в Денмарк. Туда он ездил редко, но там жили его родители, — Кай всё еще не отходит от его тела, рассматривает его лицо, внимательно, будто изучая, или пытаясь запомнить его таким до малейших деталей, — поверить не могу, что он мертв. Мне всё еще кажется, будто он сейчас встанет и…       — Могу выбить ему еще один глаз, чтобы ты успокоился.       — Не стоит… — сидит на корточках и покачивается взад-вперед, не отводит от него взгляда, — я десятки раз представлял то, как он умирает, но никогда не думал, что увижу это воочию. От этого бросает в дрожь, твою мать.       — Здесь есть задний двор?       — Да, если пройти прямо, мимо кухни.       — А подвал? — прикидываю варианты.       — Да… — он отзывается словно эхо, — чертов подвал. Внизу этот гребаный подвал. Не хочу туда спускаться.       — Здесь есть камеры?       — Понятия не имею. Зная этого больного извращенца, может и есть.       — Осмотри дом, я спущусь в подвал, поищу что-нибудь полезное.       — Поверить не могу, что мы занимаемся чем-то подобным, Эйдан.       Я заканчиваю с телефоном, спускаюсь в подвал, осматриваюсь. Всё разукрашено этими детскими рисунками, которые были изображены на фото. На их фоне стоял маленький полуобнаженный Кай и Чарли. Значит, всё происходило здесь? Это место давит на голову. Под столом нахожу что-то похожее на пленку. Пойдет. Беру строительный нож со стола, скотч, пленку и поднимаюсь наверх. Нужно запаковать его тело, чтобы оно не смердело.       Поднимаюсь наверх. Раскладываю. Беру его за ноги, тащу на пленку, бросаю. Затем за руки. Делаю то же самое. Хватаюсь за края пленки и дергаю. Его тело скатывается на край. Заворачиваю его втрое, обматываю его ноги и голову скотчем. Всё это время голос в моей голове не перестает говорить мне о том, какой я больной ублюдок и какие у меня потом будут неприятности. Что я могу забыть о пути мира, и что назад пути для меня уже нет. Я это и без тебя знаю, заноза в заднице.       — Вроде чисто. Он обычно снимал на маленькую камеру. Не знаю, где он прятал чертовы видео, но где-то они точно есть.       После того, как мы заканчиваем с его телом, телефон Лэнгдона дает о себе знать. Я достаю его из кармана. На экране высвечивается имя Чарли и сообщение: «Что ты делаешь в Денмарке???».       — Кто это? — Кай пытается заглянуть в телефон, но я его убираю. Не хочу, чтобы он видел его содержимое. Это точно его до смерти расстроит.       — Чарли.       — О, Господи… — он хватается за голову, а его взгляд кажется еще более безумным, чем раньше, — Боже мой, Чарли… Чарли… Что он скажет, когда увидит?       — Чарли его сын, так ведь?       — Да. Его сын. Которому я обещал, что буду молчать, — Кай снова садится на корточки и закрывает лицо руками, повторяет снова и снова, — блять, блять, блять… Чарли… Господи, твою мать… ну как так?       — Своё обещание ты выполнил. Ты никому ничего не сказал.       — Ну ты и мудак бессердечный. Ты не это должен ему сказать.       — А что? — не понимаю.       — Ну ты и мудак, Эйдан, — Кай смотрит на меня гневно.       — Что не так?       — Я нажраться хочу и забыть всё, что здесь было.       — Надень перчатки и ничего не трогай руками.       Еще час мы провозились с кровью и удалением следов. На сообщения еще ответил непонятный Стен, написал, что находится в Ашленде и что готов выпить пива в следующую субботу. Дороти ответила, чтобы он не забыл прислать текст к четвергу. Майло по-прежнему молчит. А я всё еще думаю, как избавиться от чертового тела.       — Нужно увезти его отсюда, как только стемнеет. Желательно ночью.       — Хорошо, — Кай согласно кивает, не перестает смотреть на меня этим странным взглядом.       — На что уставился?       — Поверить не могу… — не отводит от меня блестящих голубых глаз, а мне становится как-то тошно.       — Во что? — я сижу на террасе и закуриваю.       — Что ты сделал это ради меня. Просто потому, что испугался за меня… Просто потому, что я закричал… — он словно проваливается в события двухчасовой давности, — как это возможно вообще? Всё, что ты мне тогда сказал, про своё прошлое, было правдой?       — Да, — снова затягиваюсь, — всё это правда.       Из тишины нас вырывает телефонный звонок. На экране высвечивается имя Чарли. Когда Кай видит его, то спешит отвернуться в сторону, а я просто выключаю звук и кладу его обратно. После звонка следом приходит сообщение от Чарли: «Ты занят? Перезвони мне».       Мы сидим на террасе и ждем темноты. Тело Лэнгдона лежит в прихожей, завернутое в полиэтилен и перемотанное скотчем. Пол убран. Дверь заперта. Никаких следов. Лишь тишина и редкое позвякивание включенного телефона. Кай сидит рядом, почти вплотную. Я отсюда чувствую его миндальный запах, перебиваемый табачным дымом и запахом нафталина, которым пропахла вся мебель в доме. Мой голос затих. Сердце тоже. В голове осталась лишь легкость и спокойствие. У меня всегда так бывает, когда я кого-нибудь пришибу. Удивительным образом, я становлюсь куда спокойнее.       — Я так виноват перед Чарли.       — Он насиловал его. Думаешь, Чарли не будет проще без этого ублюдка?       — Однажды я спросил его о том же. А он сказал, что Джин хороший отец, просто… просто странный, взял с меня обещание, что я не сдам его, что никому не скажу. Что он нужен ему, каким бы он ни был. Он единственный, кто у него остался, — он шмыгает носом и снова собирается рыдать, — мне срать на Лэнгдона, но Чарли этого не заслужил. Я не надеюсь хоть когда-нибудь с ним увидеться, но мне больно за него, понимаешь?       — Прости меня, — я тушу окурок и засовываю его обратно в пустую пачку. Даже бычки не стоит здесь оставлять, — мне жаль. Очень.       Ближе к полуночи Кай вырубается прямо на полу, я укрываю его своим потрепанным черным пальто и сажусь рядом. Луна сегодня просто кошмарно огромная. Часы гулко тикают у меня за спиной. Тело всё еще лежит в прихожей. Полиэтилен изредка шуршит, когда ветер задувает в дом. Иногда я оборачиваюсь на него, но ничего не меняется. Внутри чувствую себя как-то паршиво. К спокойствию примешивается что-то еще. Тревога. Тошнота. Чувство, будто я поступил ужасно и я не связываю это с убийством Лэнгдона. Этот ублюдок заслужил убийство. Мне паршиво от слов Кая. Паршиво от того, что он расстроен. Паршиво, что этот маленький рыжий паренек с лисьим хвостом и пушистыми ушами останется совсем один. В какой-то момент мне от этого становится так херово, что хочется разрыдаться. Я не хотел никого лишать отца. Я бы сам не хотел его лишиться. Это ужасно.       Горечь скапливается в глотке, а я затыкаю рот и пытаюсь дышать, лишь бы сдержать себя в руках. Мне хреново до боли в висках. Я уже и не вспомню, когда мне было так хреново в последний раз. Какого черта я натворил? Мой голос был прав, я не умею ничего создавать. Только разрушать.       Эти два часа проходят в какой-то адской прострации, в жалости к себе, к миру, к жизни, к тому, что всё так жестоко устроено, к своему будущему. Это время будто тянется вечность, а я трачу неимоверно много сил на то, чтобы не убежать отсюда ко всем чертям, бежать без оглядки, пока не сотру себе ноги и кричать, пока не посажу голос. Но я остаюсь. Ради него. Ради нашего маленького путешествия. Ради света его небесных глаз. Мне так до безумия его жалко, что я хочу остаться, чтобы защитить его от всего. От таких, как Лэнгдон, как Барри, Брайан и Нил, от того, что называется жизнью.       — Кай? — я слегка прикасаюсь к его плечу, пытаясь разбудить.       Он мягко посапывает, длинные реснички подрагивают во сне. Я прикасаюсь кончиками пальцев к его лбу и убираю длинную голубую прядь. Во сне он так спокоен. Я очень хочу, чтобы так оно и оставалось, но нам пора убираться отсюда. Я приближаюсь чуть ближе и трясу его за плечо.       — Кай? Проснись.       — Ммм… — он хмуро жмурится и приглядывается ко мне. Глаза в какой-то момент становятся больше, а потом он резко отодвигается в сторону, смотрит на меня с опаской, — кто ты?       — Ты что, опять? Ты ведь не пил, Кай.       — Где я нахожусь? Кто ты такой? — он оглядывается по сторонам, но вокруг темно. Лишь свет уличного фонаря блекло освещает террасу.       — Ты серьезно? Это что, шутка? — я не совсем понимаю. Но это уже второй раз, когда он приходит в себя в таком состоянии. Что с ним не так, черт возьми?       — Скажи мне.       — Эйдан. Мы в доме Лэнгдона. Вон он лежит, — я указываю взглядом в прихожую, а он оглядывается в каком-то ужасе, прижимает к себе моё пальто.       Замирает и тратит несколько минут, чтобы состыковать мои слова с происходящим вокруг. Затягивается это довольно надолго. Мне кажется, что надолго, потому что у нас мало времени. Вскоре ему удается, и он снова оживляется. Переводит на меня этот перепуганный взгляд и тихо спрашивает, буквально в полголоса:       — Он что, мертвый?       — Ага, всё так. Мертвее всех мертвых. Ты помнишь, что произошло?       — Да, я вспомнил, — он трет свои глаза, снова вглядывается в темноту, — я пришел сюда, чтобы высказать ему всё. Нам стоило сразу уехать в Калифорнию.       — Хрен с ним, с тем, что было. Было и уже больше не будет. Ты помнишь, где ты оставил машину?       — На пересечении Вандерберг Плейс и Мейн-стрит, здесь недалеко.       — Нужно будет пригнать обратно. Мы должны погрузить тело. Увезем его за город. А потом ты объяснишь, что с тобой, черт возьми, происходит. Договорились?       — Хорошо, — он говорит это не сразу. Сначала смотрит на меня придавлено, а затем добавляет нехотя, будто выдавливая из себя слова, — договорились. На заднем дворе находим лопату. Ее мы уже не вернем. Забираем ее с собой вместе с телом Лэнгдона, который благополучно лежит в нашем багажнике, завернутый в полиэтилен. Запираем дверь на ключ. Проверяем нет ли никого поблизости. Пусто. В окнах давно погас свет. Можно трогаться. По дороге выключаю его телефон.       Мы выезжаем на сорок третье шоссе и едем вдоль восточного побережья озера Мичиган, пролетаем мимо маяка Грасси-Айленд, Кай говорит вскользь, что мы так и не потанцевали на нём, а я не совсем понимаю, что именно он имеет в виду.       — Один из пунктов моего списка.       — Мы можем остановиться и потанцевать. Хочешь?       — Нет. У нас чертов труп в багажнике. Не самое подходящее время, Эйдан.       — Ладно, остановимся на обратном пути.       Сворачиваем на сто сорок первое шоссе и мчим по пустой, безлюдной трассе. Кай высовывает голову наружу и прибавляет газу. Я крепче сжимаю подлокотник сиденья. Ветер колышет его светло-голубые волосы, а он завывает на дорогу, словно дикий пес. Отчего-то мне становится смешно, и я делаю то же самое. Соленый рыбный воздух врезается мне в лицо, уличные фонари пролетают один за другим, вместе с закрытыми закусочными и маленькими ларьками с уличной едой. А мы летим на скорости и воем, как два поехавших шакала. Кончики пальцев снова начинает покалывать от переизбытка эмоций. И, пожалуй, впервые, с момента убийства Лэнгдона я вижу его улыбку.       Вскоре пролетаем Адамс, Стайс и Колман, сворачиваем на шестьдесят четвертое шоссе и гоним до Маунтина. Кай предлагает проехать дальше, до Лейквуда, говорит, что там больше болот, зелени и очень мало людей. Он знает это, потому что они много раз ездили туда вместе с Чарли и Лэнгдоном на ночевки.       — Когда прибудем в Лейквуд, свернём направо и поедем по Салливан-спрингс-роуд до упора, не доезжая до озера Салливан-Спрингс. В окрестностях почти нихрена нет. Уж я-то знаю.       Так и решено было сделать. Доехали до Салливан-Спрингс. Нашли более подходящее место. Еще час ушел на раскопку ямы приличной глубины. Скинули чертово тело, присыпали землей, сухими ветками, травой и мхом. Вырытую землю унесли чуть дальше, ее тоже присыпали травой, на всякий случай, чтобы не бросалось в глаза, хотя вряд ли здесь кому-то что-то бросится в глаза, здесь и правда та еще глушь.       — Багажник чист, — Кай закрывает крышку и садится за руль, снова закуривает, — мой папаша с ума бы сошел, если бы узнал, что я в его любимой тачке перевозил хренов труп. Так что, съездим на маяк? В последний раз.       — Погнали.       Когда мы приехали на маяк, он протянул мне руку и спросил:       — Потанцуешь со мной?       — Что вообще за странное желание? Почему именно танцы на маяке?       — Потому что всю жизнь я приходил сюда, когда мне было дерьмово. Хочу, чтобы это место ассоциировалось у меня с чем-то позитивным. Хотя бы раз.       — Ладно, я принимаю твоё предложение, — я беру Кая за руку и тяну на себя. Прижимаю к себе за талию так, что его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего. Его глаза снова становятся огромными, а в них я вижу единственное желание — бежать сломя голову, — спокойно, я не буду к тебе лезть. Мои руки здесь, идет?       — Х-хорошо, — он кивает и не отводит от меня глаз, — ладно.       Его знобит, то ли от холода, то ли от страха. Он крепко сжимает мою руку, а я чувствую его холодную кожу, напряженное тело, сбивчивое дыхание. Я так хочу, чтобы он перестал меня бояться, но понимаю, что он не может иначе.       — Я знаю, что скажу тебе банальную хрень, но я, правда, правда, не причиню тебе вреда. Серьезно, чтоб мне сдохнуть на этом месте, если это не так.       — Я знал Лэнгдона почти половину своей жизни, и он был самым близким из тех, кто у меня был. Тебя я знаю пару недель, Эйдан. И ты до безобразия наивен, если думаешь, что я тебе поверю.       — Попытаться стоило.       Кай кладет свою голову мне на грудь, а его пальцы сильнее впиваются в мою спину. Мой нос утыкается в его голубые волосы, пахнущие миндалем, я обнимаю его еще крепче, а голос в голове поет песню Джорджа Харви Стрейта, из тех, что слушала моя мать во время просмотра кулинарных шоу.       Мы в последний раз танцуем на маяке Грасси-Айленд, а затем я пытаюсь запомнить его до мельчайших деталей. Его шпиль, запах причала, вид озера Мичиган. Бескрайний простор набережной реки Фокс. Маяк остается яркой картинкой в моей голове. Ведь именно с него началась моя новая жизнь.