До смерти

      «Кай»              — Сделай мне «Роб Рой», Уокер, день выдался просто паршивым, — я сижу за его барной стойкой, а он нехотя смешивает мне очередной коктейль.       Последнее время я зачастил в Авеню-бар на Велп-авеню и чем чаще я здесь появлялся, тем лучше местный бармен Уокер запоминал мои алкогольные предпочтения.       — Ты свои документы хоть когда-нибудь принесешь?       — Да Господи, успокойся, есть мне восемнадцать.       До восемнадцати мне, конечно, еще было далеко, но мне нужна была выпивка, а ему нужны были деньги, так что всё нормально.       — Что у тебя случилось на этот раз? — Уокер смешивает коктейль, заливает в стакан для виски и протягивает мне.       — Этот тупорылый выродок Нил Симонс переехал моего пса, — когда я говорю это, то снова начинаю рыдать. Господи, Байрон, за что.       Вчера этот сраный ублюдок, Нил Симонс, который переехал жить к нам по соседству, задавил Байрона. Он то и дело целыми днями раскатывал на своей сраной тачке по всей округе — гребаном шевроле шевеле разукрашенным в даунский спортивный принт — предмет его гордости. Безмозглый качок.       — Господи, что за срань, Кай?       — Он даже не остановился, представь! Байрон прожил со мной всю жизнь, а эта тупая сволота даже не остановилась! Он просто проехал мимо, будто ни хрена не случилось, сукин сын. А когда на следующий день я подошел к нему и обвинил во всём, он сказал, что моя тупая псина мешалась у него под колесами! — я растираю слезы по лицу, а в горле у меня стоит такой ком, что становится больно дышать. Я рыдаю, задыхаясь, а мои слезы градом капают на его барную стойку. Да почему эта проклятая жизнь забирает у меня всех, кого я так люблю?       — Заяви копам, что тут сказать.       — Да уж, делать им больше не хрен, как расследовать убийство моего пса, — я глотаю «Роб Рой» залпом, пытаясь проглотить чертов ком в глотке, и прошу добавки, — сделай еще.       — У тебя деньги-то есть?       — Ты же знаешь, что есть, хватит постоянно спрашивать об этом, это гнусно! Ты что, у всех клиентов это спрашиваешь?       Как ни странно, но деньги у меня теперь были всегда. Отец получил новую должность в своей компании по продаже автодомов и теперь неустанно при любом удобном случае подкидывал мне деньжат. Я знаю, что он делал это из чувства вины за то, что произошло с нашей семьей, за то, что произошло с мамой, знаю, что он до сих пор винит себя за это, но иным образом он просто не умеет искупать свою вину. Кроме того, наше общение с момента развода ничуть не улучшилось и таким образом, он, наверняка, пытался купить моё лояльное отношение к нему. Хрен бы я, конечно, продался, но деньги не были лишними. Ведь почти все я спускал на чертовы коктейли, а это стоило немало.       — О, Кай, не скажу, что не ожидал тебя здесь увидеть, — знакомый голос почти у самого моего уха, знакомое поглаживание по спине. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с мистером Лэнгдоном. Черт, этого только не хватало.       — О, нет… нет уж… вот кого-кого, но тебя я видеть не хочу.       После того случая в доме Лэнгдонов, я говорю про ТОТ САМЫЙ случай, помнишь? Ну, про тот… Господи, когда он сунул свой член мне по самую глотку, а я чуть не умер, зачем ты заставляешь меня говорить это. Короче, с тех пор мы не виделись. Я избегал его, как мог, хоть в глубине души просто безумно скучал по нашему прошлому, по нашим вечерним посиделкам за теликом, по нашим поездкам в «Маркус Синема» и кафе-мороженое. Почему-то когда я смотрю на мистера Лэнгдона, я вспоминаю не те положительные моменты, которые были со мной огромную часть жизни, а тот момент, когда он один раз перешел грань. Почему всё было устроено так? Всё это время он и, правда, был для меня самым настоящим хорошим отцом. А, в конце концов, превратился в больного извращенца, который чуть не задушил меня.       — Боже, Кай, я не собираюсь ничего делать. Позволь я просто угощу тебя, хорошо? Никаких рук, честно.       — Ладно, но только потому, что мне паршиво.       — У тебя что-то случилось? — мистер Лэнгдон показывает бармену на пальцах, — два «Джона Коллинза».        — Да, случилось. Этот пустоголовый качок Нил переехал Байрона.       — О, черт, мне жаль, Кай.       — Клянусь Богом, когда-нибудь я расколочу его долбанную тачку. На прошлой неделе он едва не переехал кошку миссис Хаймор, — я прикасаюсь губами к черной трубочке и делаю первый глоток. В моей голове уже давно легко. Больше нет страха, и мои проблемы кажутся не такими уж и большими.       — Кай, не горячись, ты ведь не хочешь уехать к своему брату. Кстати, как он?       — Понятия не имею. Мы не общались с того самого дня, когда его взяли под стражу. Он не написал мне ни единого письма, хотя я написал ему их уже целую тонну. Он злится на меня, до сих пор. Еще бы он не злился, я ему жизнь сломал.       — Не вини себя, Кай, свой выбор он сделал сам, ты ведь понимаешь, — мистер Лэнгдон снова прикасается к моей спине и нежно поглаживает, но из-за воспоминаний о прошлом и алкогольного опьянения я этого почти не замечаю.       — Я просрал всё. Я просрал всех. Вообще всех. Чарли ведь тоже скоро уедет, так?       — Через две недели, всё верно.       — Черт, я не представляю себе, что я буду без него делать, — я делаю большой глоток, и у меня во рту становится горько от алкоголя.       Через две недели Чарли уедет в Мадисон, поступать в колледж и это чертовски далеко от Грин-Бей. Сложно описать словами, как мне паршиво от того, что он уезжает, но в глубине души я за него рад. Очень рад. Во-первых, он покинет этот проклятый Грин-Бей, а во-вторых, он больше не будет терпеть то, как им пользуется его собственный отец. И как только мистер Лэнгдон вообще отпустил его, ума не приложу.       — Почему ты его отпустил? Разве он не твоя маленькая секс-игрушка?       — Господи, Кай, ты говоришь просто ужасные вещи.       — Я говорю правду.       — Будущее Чарли для меня важнее всего, так что… какие могут быть вопросы? — он улыбнулся мне тогда, как обычно, а я подумал, что может в его отношении к Чарли всё еще оставалось нечто человеческое.       — Ты правильно поступил. Чарли должен свалить отсюда как можно дальше.       — Я согласен, — мистер Лэнгдон делает глоток «Джона Коллинза» и вновь гладит меня по спине, — ты всегда можешь приходить ко мне, как и раньше, Кай. Будем смотреть кино, есть попкорн и всё будет, как раньше.       — Правда? — я поднимаю на него глаза, а он ласково кивает головой.       — Правда.       — Хрен там, я тебе больше не верю. Я что, совсем на кретина похож?       — Пока ты не подрос, ты был таким миленьким, Кай.       — Я был куда более удобным, ты хотел сказать? — я каверзно улыбаюсь ему в ответ, а он взъерошивает мои волосы, как и раньше.       В общем, мы пили до самого вечера, а утром я проснулся в доме Лэнгдонов и первое о чем я подумал, это о том, что я снова с ним переспал. Я в ужасе вскочил и начал осматривать своё тело, окружающую обстановку.       — Ничего такого, о чем ты подумал, между нами не было.       — Черт… какого хера я здесь делаю!? — я сажусь обратно и пытаюсь вспомнить события прошлого вечера, но в голову лезут лишь обрывочные воспоминания, словно флешбеки, — что-то было, в баре, я помню, что что-то было.       — Да брось, Кай, не было ничего такого.       — Мне не нравится твой тон, — я прищуриваю взгляд, когда он говорит об этом ТАК.       — Ты, кажется, в школу опаздываешь, дружок.       — Черт, сколько времени!? — я вскакиваю и в панике начинаю искать свой рюкзак, — почему я здесь, твою мать!?       — Тебя подвезти, Кай?       — Иди ты к черту!       Когда я приехал в школу — моя жизнь превратилась в кошмар. Я понял это сразу, как только переступил порог. Все смотрели на меня, как на чокнутого. То есть на меня всегда так смотрели, но в этот раз будто всё было иначе. Будто я сделал нечто из ряда вон выходящее. Я шел вдоль по школьному коридору, а мои одноклассники и прочие пялились на меня и показательно хихикали, кто-то даже что-то выкрикивал, но я не разобрал что именно.       — Каково это было, Кай? — Брайан Синклер выскакивает передо мной, преграждая мне путь.       — О чем ты говоришь?       — Я о… — он руками изображает оральный секс, а потом хохочет, как недоумок, — тебе понравилось?       — Что? Отвали, я тебя не понимаю! — я обхожу его стороной и иду вдоль по коридору в сторону своего класса. Когда захожу внутрь, все тут же обращают на меня внимание, девчонки начинают звонко хихикать, остальные просто завывают, как стадо каких-то ослов.       — Ууу, а вот и наша звезда — Кай «глубокая глотка» Лайтнер! Поприветствуйте!       — Видно, что он имеет в этом большой опыт, да, ребят? Ха-ха-ха… — Брайан Синклер хохочет громче всех, чем провоцирует весь класс.       — Черт, Лайтнер, я, конечно, знал, что ты тот еще больной ублюдок, но чтобы до такой степени, — Рорри — придурок из банды Синклера, сидит на моем столе и присвистывает, — Господи, это было мерзко, чувак!        — О чем ты говоришь!? — я стою посреди класса, как недоумок и не понимаю о чем они, мать их, говорят, но предполагаю, что это как-то связано с тем, что произошло в Авеню-баре прошлым вечером.       — Гомик долбаный, — раздается с задних парт.       — Иди сюда, моя маленькая звездочка, я тебе сейчас всё покажу, если ты, вдруг, забыл, — Брайан грубо обнимает меня за плечи и достает свой телефон, листает ленту с видеофайлами и находит нужный, — сейчас будет шоу, приготовься.       — Я не понимаю, Брайан.       — Сейчас всё поймешь, гляди, — он тычет мне телефоном под нос, а я натыкаюсь взглядом на то, как Лэнгдон заталкивает в меня свой член и с силой прижимает к себе.       Я стою на коленях, упираясь в его ноги, а он держит меня за волосы, я пытаюсь что-то мычать, но не могу разобрать, что именно. Мы стоим в туалетной кабинке Авеню-бара, она едва прикрыта, а потому всё видно. Видео совсем короткое, буквально секунд в десять, потому что мистер Лэнгдон заметил их и попытался помешать съемке. Когда я вижу это, внутри меня что-то медленно умирает. Страх и стыд накрывает меня с головой. Это был просто ад.       — Ты давно ему сосешь, Кай?       — Вы любовники?       — Ты гомик?       — Это твой новый «папочка», Кай?       — Ты и своему отцу сосешь, а, Лайтнер?       — А твой отец знает, что ты ему изменяешь?       — Эй, а мне пососешь так же?       Они обступили меня вокруг, а эти чертовы вопросы обрушивались на меня один за другим, я стоял, как вкопанный и пошевелиться толком не мог, до того я был в ступоре. Не помню, когда в последний раз я чувствовал себя настолько омерзительно. Кто-то толкнул меня в спину, а этот чертов смех раздавался буквально отовсюду.       — Эй, Кай, давно ты члены сосешь?       — Может, прогуляешься с нами после школы, что скажешь?       — У тебя милый ротик, может, мы в него что-нибудь вставим, Кай?       — Отъебитесь от меня на хер! — я затыкаю ладонями уши и пытаюсь пробраться сквозь толпу одноклассников подальше отсюда.       В коридоре я снова слышу смех. Я слышу его, казалось бы, везде. Он здесь. Он в моей голове. Он повсюду. А мне так тошно, что хочется сквозь землю провалиться. На записи был слышен голос Уокера и Брайана. Это они его сняли, держу пари, два этих мудака. Я доверял этому ублюдку все свои проблемы, а он снял то, как меня имеют, и слил всем, выродок. Почему меня окружали именно такие люди, твою мать? За что?       С того дня я перестал ходить в школу. Поначалу просто прогуливал, потому что боялся говорить отцу об этом. Он и так считал меня странным, а так он просто меня возненавидит или еще хуже, будет считать выродком. Первую неделю я искал новый бар для посиделок и для того, чтобы выливать свое дерьмо очередному бедному бармену. А на следующую моему отцу начали звонить из школы с вопросами, почему я отсутствую на занятиях.       — Кай, мне из школы звонили, в чем дело?       — Ни в чем. Я слишком умный, мне сказали, что я могу не приходить больше, — я кидаю в рот попкорн и пялюсь в телик.       Да, после смерти мамы в нашем доме появился телик, Интернет, комп и даже телефон. Теперь я имел доступ ко всяким крутым штукам и вообще больше не был таким тупым, наивным говнюком, коим был раньше. Теперь я был грамотным, теперь я понимал, что такое педофилия, что за нее светит и этой информацией я в первую очередь хотел поделиться с гребаным Лэнгдоном, как только увижу этого сучьего гада.       — Кай, ты не ходил туда уже неделю, какого черта происходит?       — Да ничего не происходит, я просто не хочу туда ходить, — я отворачиваюсь от него, чтобы не показывать того, как я расстроен. Не хватало еще, чтобы отец это видел.       — Ты спятил? Ты в колледж собираешься поступать? Ты должен сдать гребаные экзамены.       — Разве я не могу доучиться дома?       — Ты мне скажешь, в чем дело? — похоже, это был первый раз, когда мой всё игнорирующий отец проявил ко мне хоть какое-то участие.       — Можно я просто доучусь дома, пап? Пожалуйста. Я туда не вернусь.       Спустя еще неделю я перешел на домашнее обучение, Чарли уехал в Мадисон, а моя жизнь начала состоять лишь из дома и бара Трэя, в который я приходил лишь для того, чтобы накидаться и поныть.       — Что ты сделал со своими волосами, Кай? — Трэй смотрит на меня, как на недоумка.       — Только не говори, что тебе не нравится, говнюк.       — Ты выглядишь… мило… правда, — Трэй улыбается мне заботливой улыбкой.       — Тогда замути мне «Текилу Бум» и покрепче.       Я выкрасил свои волосы в небесно-голубой под цвет своих глаз. Новым образом я словно пытался скрыть тот прежний стыд, которым был преисполнен. Будто пытался завуалировать себя прошлого. Это было своего рода бегство, а может, так проявлялся мой дурацкий подростковый возраст, черт его знает.       — Ты точно сам дойдешь до дома, Кай?       — Сделай мне еще порцию, Трэй!       — Нет уж, хватит с тебя, я вызову тебе такси.       — Бога ради, Трэй, я собрался пить до самого утра!       — Твой отец мне потом шею свернет.       — Уверяю, меньше всего на свете ему есть до меня дело. Давай уже наливай.       Он так и не налил мне больше ни капли, представь? Мне пришлось покинуть его бар, когда на часах еще не было и одиннадцати. Это просто смешно. Я был недостаточно пьян, чтобы успокоиться, а потому решил пойти к чертову Лэнгдону и высказать ему всё, что о нем думаю и вообще о той ситуации в гребаной туалетной кабинке в Авеню-баре. С тех пор я ведь так и не подошел к нему, а этот ублюдок, между прочим, сломал мне жизнь.       — Кай, что с твоими волосами? — он стоит на пороге и таращится на меня с улыбкой, — ты такой миленький.       — Кончай трепаться про мои волосы, я не за этим сюда пришел! — я толкаю его в грудь, — какого хрена это было!?       — Может, пройдешь внутрь?       — Вот уж хрен тебе! Отвечай, что это за дерьмо было в баре Уокера!?       — Кай, ты так кричишь, — он оглядывается по сторонам, — уже достаточно темно, точно не хочешь зайти?       — Ответь мне!       — Мы оба немного перебрали, что тут рассказывать?       — Ты снова изнасиловал меня.       — О, Кай, не называй это изнасилованием, это звучит слишком грубо. Тогда мы оба этого хотели.       — Грубо!? А ты со мной поступил не грубо!? Ты сломал мне жизнь! Я стал гребаным посмешищем, весь город знает о том, что произошло. Вся школа знает об этом. Ты хоть на секунду представляешь себе, каково мне было прийти туда и выслушивать от своих одноклассников всё это дерьмо? Да я на улицу теперь не могу выйти, не оглядываясь постоянно! И всё это лишь по твоей вине! — я кричу на всю улицу, а по моим щекам текут слезы, глаза заволокло влажной пеленой так, что я ничего не вижу, но чувствую лишь горечь в горле и жуткую обиду.       — Кай, тебе нужно успокоиться, по-моему, ты немного перебрал.       — От моей жизни ничего не осталось, твою мать.       — Я понимаю, как тебе плохо.       — Ни хера ты не понимаешь! Отпусти меня! — я отталкиваю его с силой, — я засужу тебя, сукин ты сын и посмотрим на то, как прокурор это назовет! — собираюсь уходить, но он хватает меня за плечо и тянет на себя.       — Кай, постой, ты ведь это не серьезно?       — Да, серьезно! Забудь о дурачке Кае, который нихрена не понимал! Теперь я знаю, что то, что ты делал, было незаконно. Ты всю жизнь нас использовал, всю жизнь заставлял нас снимать эти видео для своего удовольствия. Тебе насрать на нас было, признай это! Всё, что тебя волновало это передернуть на гребаные видео с нашим участием, сраный ты извращенец! — я кричу так, что мой голос садится, — а я верил тебе, все эти годы, твою мать. Ты был мне как отец, как ты мог!?       — Кай, пожалуйста, давай ты зайдешь в дом, и мы поговорим?       — Черта с два я теперь переступлю порог этого дома! А знаешь, что было бы сейчас правильным? Сдать тебя на хрен властям, пусть бы вы вместе посмотрели на наши милые видео, а потом ты бы отправился гнить на пожизненное! Но знаешь, что меня останавливает? Чарли! Он не хочет тебя терять, даже после того, что ты с ним сделал, но тебе ведь насрать на это, так?       — Кай, прости…       — Нет. Я не хочу больше слышать эти пустые извинения! Просто оставь меня на хер в покое! Я больше никогда в жизни не хочу видеть твое лицо, слышишь меня!? Никогда, мать твою! — я разворачиваюсь и иду вдоль по дороге, мистер Лэнгдон пытается что-то говорить мне вслед, но я уже не слышу что, потому что зажимаю уши. Наша дерьмовая история окончена, с меня хватит.       Я плетусь между потускневшими домами на Белвью. У кого-то в окнах всё еще горит свет, а я заглядываю в них, вспоминая то, как мы собирались за ужином всей семьей. Как мама готовила свою фирменную джамбалайю с раками. Как Лейн рассказывал про школу, а отец попивал своё белое вино. Как малыш Байрон сидел под столом и тыкал в меня своим мокрым носом, пытаясь выпросить что-нибудь со стола. Как я носился с Жаклин повсюду, как всё было просто. Вспоминаю, как впервые подошел к Чарли на куриной ярмарке в Грин Айл и с тех пор мы стали неразлучны.       Я вспоминаю, как мы снимали свой первый фильм про братца Кролика и Лиса, каким тогда всё казалось невинным. Я вспоминаю, как мистер Лэнгдон водил нас в «Маркус Синема», как гладил мою коленку, когда мы сидели на задних рядах, как постоянно прикасался ко мне. Вспоминаю, как мы раздевались на камеру и нас это никак не смущало. Мы и не предполагали, что это может быть ненормальным, ведь мы тогда вообще мало что понимали. То, как я впервые поцеловал Чарли, до сих пор отдается в моей голове ярким воспоминанием. Горячее дыхание мистера Лэнгдона, его ладони на моей коже. Только сейчас я осознаю, что он поступал неправильно еще тогда. Всё это время он переходил эту тонкую грань столько десятков раз, а нам и в голову не приходило то, что это ненормально. В моей голове тогда были лишь мысли о моей мечте — стать актером и уехать на побережье Калифорнии. Он обманул мою мечту, он сломал ее своими грязными руками. С самого начала не было ничего правдивого в его словах. С самого начала мы были обмануты и это болезненнее всего. Сколько дерьма мне пришлось пережить лишь потому, что я был слеп все эти годы. Как же это скверно.       На часах почти полдвенадцатого ночи, а я плетусь до маяка Грасси-Айленд. Сейчас он заберет с собой всю мою боль, я в это верю. Я начал приходить к нему еще чаще, чем прежде. Выходит, что и дерьмовых моментов в моей жизни становится лишь больше?       Когда я прихожу к нему, я часто вспоминаю тот день, когда Лейн впервые показал мне это место. Кажется, будто это было вчера. Интересно, он хоть когда-нибудь меня простит? Хотя бы допустит такую мысль? Мне паршиво без него и я всё чаще думаю над тем, что если бы он был рядом, то и моя жизнь была бы другой. Наверняка, всё было бы иначе. Он не позволил бы ублюдку Синклеру издеваться надо мной, как и всем остальным. Он бы не допустил того, чтобы моя жизнь превратилась в это недоразумение.       Я сажусь на причал и окидываю взглядом простор озера Мичиган, маяк за моей спиной освещает всё вокруг, а я всё еще думаю о своем будущем, будто оно у меня еще есть, хотя в глубине души я в это не верю. Запах фритюрного масла почти выветрился, потому что придорожные дайнеры, что расположены вдоль побережья, уже давно закрыты. Остался лишь запах соленой рыбы и почему-то, глубоко в голове, я всё еще чувствую запах нафталина, который теперь ненавижу всей душой.       Втягиваю полной грудью свежий соленый воздух, а затем медленно выдыхаю и вся моя боль, казалось, медленно меня покидает. Легкое головокружение будто уносит меня вдоль озера, я словно плыву по волнам, развожу руки в стороны и поднимаю голову навстречу ветру. Головокружение смешивается с болью в голове, а когда я открываю глаза, то не узнаю место, в которое пришел.       Я в ужасе оглядываюсь по сторонам и не понимаю, что я здесь делаю. Что это за место? Почему я здесь? Как я здесь оказался? Я осматриваю своё тело, свои руки, трогаю своё лицо, вновь оглядываюсь. Пустынный причал, спокойная гладь озера Мичиган, маяк за моей спиной и пустота. Что я делаю в этом месте?       Тогда был первый раз, когда я испытал провал в памяти, когда я не смог узнать место, в которое ходил почти семь лет. Тогда случился мой первый приступ. Тогда я еще думал, будто это происходит не со мной.