Филипп Лунин и драконье училище

На натурфилософии я позволяю сесть рядом с собой не только Лууне, но и Авроре. Ну, точнее, как «позволяю» — скорее, просто не возражаю, когда она, в свою очередь, садится рядом с Лууной. В конце концов, не думаю, что она как-то будет мешать. Раз у нас начинают устанавливаться дружеские отношения взамен сопернических, это стоит закрепить. — Сегодня поговорим немного об эволюции и инкарнации, — профессор Артара вытаскивает из принесённого ящика деревянные лоточки с синевато-фосфоресцирующими грибами, теми самыми памятными мне мушрумами. — То и другое — это прогресс живых организмов. Эволюция — для видов, инкарнация — для отдельных существ. Из биологии мы знаем, что растущая в утробе клетка проходит все эволюционные стадии от одноклеточной бактерии до, если повезёт, разумного существа. Каждая душа тоже начинает воплощаться в одноклеточных, но по мере накопления опыта и осознанности переходит в рождения во всё более сложных существах. В финальную инкарнацию перед воплощением на следующей эволюционной ступени существо ведёт себя практически так же, как наиболее глупые представители грядущего уровня. У продвинутых насекомых появляется мышление, превосходящее инстинкты — это те мухи, которые не бьются о стекло, а вылетают обратно в форточку. У продвинутых животных — абстрактное мышление, самоотверженность и тяга к творчеству. Это те питомцы, которые справляются вызвать врача упавшему в обморок хозяину, не будучи на это выдрессированы. Какая следующая эволюционная и инкарнационная ступень для разумных? Способность контролировать реальность усилием одной лишь мысли, магия. Это определённо помогает выжить индивиду и популяции. Так что мы с вами, скорее всего, не останемся разумными в следующей жизни, а перейдём в некую другую форму, о которой мы пока только догадаться можем. — Точнее, видимо, разумными-то останемся, просто это будет качественно иной разум, — шёпотом предполагаю себе под нос. Делаю машинально в уме пометки, что в плане биологии либо здешняя наука, либо сама Артара несколько не очень точна. В общем, всё верно, но насчёт того, что старт развития живого существа начинается с бактерии — это преувеличение. Тогда уж с простейшего. Ну, а мухи просто бьются, пока не вылетают — это уж когда повезёт. Некоторым везёт сразу. Но в целом концепция понятна, и даже более того — интересна. — Бывают ли исключения? Можно ли перепрыгнуть сразу через несколько степеней или деградировать? Конечно. Такие случаи как раз самые интересные, — Артара телекинезом разносит кадки по лабораторным столам. — Если вы найдёте в дикой природе мушрум и захотите его срезать, то обнаружите, что у него всегда уже выпали споры, независимо от его возраста. Волшебным образом этот гриб узнаёт, что скоро настанет конец жизни его надземной части, и сеет урожай. Полные спор грибы наблюдали лишь в тех случаях, когда исполняли данное себе обещание не срезать его потом. А предвидение, казалось бы, должно прийти уже после осознанности. Сегодня мы будем препарировать мушрум и выясним на его примере, как устроены волшебные организмы, почему этот гриб обладает предвидением и за что его так любят есть одиозные маги. Только сначала наденьте перчатки и маски, ради вашего хорошего самочувствия. — А я даже не думал, что этот гриб настолько особенный, — со смешком шепчу я Лууне, послушно надевая защиту. — Надеюсь, тот экземпляр, который я срезал, на меня не обиделся. Точнее, грибница, сам-то гриб — это просто плодовое тело… — Вот против этого ты и надеваешь защиту, — она мотает марлю на пасть. — Вы уже успели нажраться грибами? — у Авроры при себе полноценная твёрдая маска с мембранным фильтром, в которой при своём пирсинге на бровях она выглядит весьма киберпанково. — Иди ты в сфинктер, там всё в твоём вкусе, — Лууна отвечает буднично, располовинив гриб и по указаниям Артары срезая тонкий слой для просмотра под увеличителем. Выглядит он как большая линза в деревянной оправе, прикреплённая крутящимися штырьками к двум держателям на подставке. Но увеличение даёт больше, чем микроскопы в школе. В грибном препарате ясно видятся отдельные клетки, похожие на нервные. — Да, мякоть этого гриба похожа на мозг по строению, — подтверждает Артара. — Если вы увеличите больше, вот так двигать пальцем по ободу надо, то и внутри эти клетки весьма похожи на мозговые, с микротрубочками тубулина и химико-электрическими каналами. — Тогда можно было и обычный мозг мага препарировать для объяснения магии? — гудит ученик-энт за соседним столом. — Верелда Лэнг нам живого слаада дал на вскрытие мозга… — Какой живодёр, — Артара фыркает. — Мага всё-таки жалко, а гриб это просто гриб, — возражаю я, на этот раз уже не шёпотом. — Даже если он знает, когда его сорвут… Собираюсь ещё добавить про то, что деревья тоже сбрасывают листву, не дожидаясь зимнего снега, но вовремя притормаживаю, сообразив, что древолюду такая параллель может не понравиться. — Как я уже рассказывала, квантовые процессы в мозгу могут и влиять на окружающий мир, и принимать из него информацию. Просчитывать будущее, конечно, намного сложнее, чем прошлое, но мушруму это удаётся благодаря тому, что он, по сути, только о нём и «думает», абсолютно концентрируется на этой задаче… Возможно, за счёт того, что о другом думать не умеет, но это пока вопрос дискуссионный. В магических составах мушрум используют либо как замену мозгу и душе, элемент, который можно инструктировать на программы и алгоритмы, либо как источник квантового поля магического существа… Просто есть этот гриб, конечно, глупо, да и опасно, он галлюциногенен, — Артара вызывает смешки у половины группы. — У обычных магов озарения случаются тоже в моменты, когда весь мозг работает синхронно, а его кубиты максимально запутанны друг с другом. Он тогда наиболее чуток к волнам окружения. Это состояние — та особая медитация, в которой эффективны молитвы, можно кобничать, влиять на реальность и верно гадать. Остаток занятия посвящён тренировкам этого состояния. Тем, у кого получилось быстро или вообще не получалось никак, поручили обработать вскрытые грибы для экстракта, чтобы материал даром не пропадал. Но мне удалось заняться более интересным процессом… Когда я закрыл глаза и начал сосредотачиваться, то быстро почуял чьё-то присутствие рядом, в ментальном поле. Немного времени ушло на то, чтобы понять, что это Радина. Да она, собственно, и не пряталась. Я послал безмолвный вопрос — эмоцию вопроса — но в ответ получил лишь такой же беззвучный смех. В меня засочилось ощущение спокойствия. Оно ощущалось, как чужеродное, но вместе с тем… вместе с тем не совсем чужое. Словно в самом тепле Радины было нечто дружественное, ободряющее. Я позволил ей вести себя и расслабился. — Есть приём, который поможет это сделать, — Артара продолжает разъяснения. — Он взят из кобничества, но освобождён от его идеологии. Обратите внимание на весь мир вокруг, такой реальный. Но вспомните, что на самом деле то, что вы видите — это только иллюзия, построенная для вас вашим мозгом, а не сам многогранный мир. Мозг, получая от органов чувств информацию, строит для вас модель мира, и уже в ней вы ориентируетесь. Сам мир куда многограннее, чем можно воспринять даже с аурозрением. И, когда вы про это вспомните, попробуйте «выйти» из этой «внутренней иллюзии» в мир настоящий. Пытаясь сделать это, мозг активируется и прояснится. Что ж, философская концепция «мозга в колбе» мне знакома. Да, действительно: всё то, что мы воспринимаем как реальный мир, мы воспринимаем лишь благодаря сигналам, которые идут от органов чувств, а затем расшифровываются мозгом. Возьми контроль над сигналами или расшифровкой — возьмёшь контроль над реальностью для отдельного взятого индивида. Но как «выйти» туда, о чём я не имею никакого понятия? Как взлетать, не зная даже, где вектор гравитации? «Радина…» — виновато-безнадёжно шепчу я мысленно, тянясь к ней разумом. — «Не затруднит ли тебя подсказать мне что-нибудь… более толковое, чем то, что я слышу? Я абсолютно не понимаю, как мне даже представить то, во что следует… выйти. Как стремиться, не зная даже, как выглядит цель?» «Если бы это было просто, кобниками были бы все дураки. Попробуй представить себя тем, кто смотрит фильм о самом себе». «Хорошо, спасибо», — благодарю я не очень уверенно. Ситуация действительно прояснилась не так чтобы очень, но всё же это что-то, на что можно опереться. Сосредоточившись и мысленно позволив всё тому же спокойствию, передаваемому Радиной, окутать себя целиком, я пытаюсь гасить все внешние источники сигналов, абстрагируясь от слуха, нюха, осязания… От зрения было проще всего — глаза мои всё это время оставались закрытыми. Затем отстраняюсь от ментального поля, от ощущения аур. Получается не очень чисто — вместо плотных стен что-то вроде колышущейся стенки шатра. Но всё же это более-менее позволяет отодвинуть в стороны привычные каналы поступления информации, чтобы сосредоточиться на попытке нащупать… нечто неизведанное. Небывалое. Дать волю любопытству и торкнуться ощущением вовне, одновременно представляя самого себя со стороны. По сути, это у меня и выходит, что вызывает нечто, близящееся к контролируемому трансу. Получается ощутить себя будто бы всем миром сразу и даже больше. Что сразу же вызывает у меня глубокие сомнения. Для начала, приспособлен ли вообще человеческий мозг к настолько всеобъемлющему мировосприятию? Не галлюцинация ли всё это? Обопрёмся на разум. Что такое мир? Даже если ограничиться представлением, что речь идёт лишь об этой планете — если она земного типа, а это, очевидно, так, то речь идёт о примерно полумиллиарде квадратных километров одной только площади. Возможно ли внятно ощутить связь с такой территорией — даже забывая о глубине, о высоте, о живых организмах? Нет. Уж точно не человеку. Мозг не потянет. Следовательно… что же я ощущаю? Аккуратно пытаюсь снова коснуться прежнего ощущения. Что это? Чётких границ не ощущается. Видимо, именно это дало эффект безбрежия, обычно ассоциирующийся с мирозданием. Не ощущается также чёткой внятности в понимании того, что же я ощущаю. Неудивительно, если вспомнить, что я намеренно приглушил все обычные сенсоры чувств. Возможно, я сейчас пытаюсь… словно ощутить вкус радуги. Или взвесить лучи на ладони. Иными словами — воспринять то явление, для которого у меня есть органы чувств (что-то я ведь всё-таки ощущаю), но нет привычки воспринимать это нечто. Что передо мной? Да что угодно. Может, тот же естественный радиационный фон, заполняющий в той или иной мере весь мир, но совершенно не приспособленный для прямого восприятия его человеком. Как мне понять, что сейчас объективно, а что — лишь игра моего собственного разума? Мозг в колбе. Как проверить, так это или нет? Кажется, я имею сейчас лишь одного внешнего наблюдателя, способного подтвердить или опровергнуть мои выводы. Точнее, наблюдательницу. «Радина…» — снова зову я. — «Если ты можешь сейчас ощущать то, что ощущаю я… Скажи, пожалуйста, насколько это реально, а насколько… ну… насколько я галлюцинирую?» «Кобники считают, что это — единственная объективная реальность, в которой и находится Наблюдатель — одновременно синоним бога-создателя и самого кобника. Тёмные называют это Безначальной Тьмой. Ну а я — хаосистка. Для меня ни одна реальность не объективна и существуют исключительно галлюцинации. Тем не менее, ты достиг того, чего хочет Артара, и резонируешь со Вселенной». «Так я что же, тоже твоя галлюцинация?» — невольно несколько обижаюсь я. — «А впрочем… ладно, даже если так, ты относишься к этой галлюцинации хорошо, что меня вполне устраивает». Слышу лёгкое хихиканье Радины. Кажется, мне удалось её повеселить. Улыбаюсь в ответ. «А верно ли я понимаю, Радина: чем сильнее я стану, тем большую резонансную волну я смогу послать, которая отразится на материальной реальности? Если я, конечно, правильно понимаю саму идею всей конструкции». «Эти силы — отдельное умение, они не зависят от магии, которая обычно завязана на душу. Они ближе к той магии, которую практиковали на твоей родной планете: молитвам и ритуалам. Только ты будешь соединяться с источником без посредничества религий и обрядов». «Но посредством тебя?» — осторожно предполагаю я. — «Ты и есть… та, благодаря кому ритуалы становятся ненужными?» «Нет, через связь со Вселенной. Кстати, только через неё я и могу с тобою общаться». «Ага…» — сосредоточенно размышляю я. — «Иными словами, само моё общение с тобой тоже, фактически, является разновидностью такого вот… выхода за рамки привычного сознания?» «Для меня. Я вхожу во Вселенную и нахожу в ней тебя и твой «мозг в банке», через который и наблюдаю за твоей иллюзией реальности. По сути, я в твоей голове на тех же правах, что и ты сам. Некоторую часть твоей магии колдую я, а не ты. У тебя постоянная инвокация меня, то есть, призыв внутрь тебя. Меня можно вызвать чуть в большей степени при помощи эвокации, призыва наружу, как это делала Таната». «Ого. Это звучит даже несколько пугающе… но вместе с тем интересно», — признаюсь я. — «Но не означает ли это, что мы, в некотором роде, едины? Как Артас и Король-Лич… эм, то есть извини, конечно — не уверен, что ты слышала про эту историю». «Кобники ответили бы, что да, потому что и сознание на все мозги одно — Вселенная, единое квантовое поле. Я отвечу, что да, ты часть моего воображения. Артара бы сказала, что нет, я просто транслируюсь в тебя по квантовой связи. Кстати, она уже завершает урок». «Ой, спасибо, что предупредила!» — благодарно думаю я в ответ. — «Моя галлюцинация очень благодарна твоей галлюцинации. А если без шуток, то огромное тебе спасибо за помощь… королева». Последнее слово я мысленно произношу с искренним уважением, стараясь послать по линии контакта благодарное эмоциональное тепло. А затем начинаю аккуратно «раздёргивать» ранее возведённые «полотнища шатра», снова переключаясь на привычные способы восприятия реальности. Но именно что аккуратно — не заглючило бы от сенсорного перегруза после такого мысленного путешествия. — Пять очков я бы тебе поставила, но ты балльную систему нам отменил, — улыбается мне Артара. — Тренируйся «выходить из себя» так, чтобы не терять восприятие реальности при этом. Ну, всё, до следующей девятицы! — Премного благодарен! — склоняю я голову в ответ, а, как только пушистая драконица отходит в сторону, поворачиваюсь к Лууне. — Я, как бы это… сильно застывал? — Фиг знает, — она и Аврора сдают тонко нарезанные грибы. — Считай, лучше нас разобрался! — Аврора ухмыльнулась на Лууну. — А ты не завидуй: нет смысла в парнях хуже, чем ты сама! Смущённо улыбаюсь в ответ, потирая затылок. Не ожидал такого комплимента. Особенно… Так, интересно — а что, Аврора уже считает нас парой? Сама так сочла, или Лууна намекнула? — Спасибо. Уверен, у вас тоже скоро всё получится. Это… не так сложно, как поначалу кажется. Особенно если у тебя имеется связь с самой Радиной, разумеется, — иронично думаю я про себя самого. Едва ли без этого у меня что толковое вышло… во всяком случае, так быстро. На выходе из домика-лаборатории нас встречает Кальция: — Я договорилась насчёт тренировочного поля для нашей команды. Только с нас гарнир для резачки! Сегодня пойдём с ней булькать, по дороге решите, какой день у нас свободный для занятости. — Чего?.. — Аврора максимально похожа на мем с матерящейся брюнеткой. — Имей совесть, я не настолько хорошо праговор знаю, — Лууна тоже не вдупляется. — «Я» это местоимение первого лица… — нерешительно принимается объяснять Кальция буквально каждое слово. Исполняю короткий фейспалм: — Кальция, что такое гарнир для резачки? А также кто или что такое резачка. Остальное я вроде понял. — Ну, есть же основное блюдо и гарнир. Основное блюдо это как бы оплата, а гарнир — чаевые или взятка. А резачка в данном случае это Рози Вуцфеддлимс, третьекурсница Забызнана, которая подрабатывает на стадионах тренером и уборщицей. Она нам прорезала вход, поэтому резачка. Коротко киваю. Вот теперь уже гораздо яснее: — Прорезала в фигуральном смысле? Или в прямом — тайный проход на стадион? — Дело прорезала. В фигуральном, — она теребит длинный локон. — Надо с тобой чаще по-русски разговаривать. Ты меня лучше поймёшь, а мне нужна практика устной речи. Иначе как мне рукопись издателю отдавать… Или можно с твоей помощью? — Кальция, если ты явишься в натуральном виде к любому нашему издателю, он сочтёт, что у него белая горячка, — прыскаю я. — Если ты забыла — на Земле нет иного разумного вида, помимо людей. Так что тут явно напрямую не получится… Ну да ладно, это дело не самое срочное пока. Скажи, а какого рода… «гарнир» ей требуется? Что она желает за помощь? Параллельно слегка раздумываю о том, что у Кальции, видимо, тесней всего связи именно с Забызнаном. Интересно, почему? Ведь не в первый раз она именно туда обращается. — На прочистке… выпивании, — она подбирает более простой вариант термина, — выяснять и будем. Думаю только, к себе приглашать или к тебе. То есть, в «Дракона». Я серьёзно раздумываю, но прикидки длятся недолго. — Полагаю, что домашняя обстановка будет более располагать к деловым переговорам, которые касаются не совсем законных дел. Особенно если учесть, что в «Девственном Драконе» подслушать может, в принципе, кто угодно. — Да и с Филиппа потом уже его сослуживцы будут просить «на водку» или как у вас… — Лууна отправляется к повозкам в Буктвор. Еду туда часто, как на собственный факультет… Возможно, это является добрым предзнаменованием? Если так вдуматься, то на данный момент львиная доля контактов здесь у меня именно на Буктвор завязана. На территории Жимора бывал всего пару раз, причём первый закончился… в общем, если бы не Кина, то закончился бы во всех смыслах. Морщась, потираю грудь, куда когда-то пришёлся удар жала гигантского скорпиона. С Забызнаном контакты только опосредованные — через Кальцию. Ну, а Квантон с Агневаром для меня пока что вообще практически чуждые. Разве что тот творческий элементаль мне зашёл…

* * *

Рози не производит впечатление ни тренера, ни любящей уборку особы, ни даже, честно сказать, третьекурсницы. Антрокошка с неряшливой причёской — будто на годами нечёсаной копне сидевшая слева подружка связала от скуки два случайных локона между собой в косицу — и в комплекте из великой футболки и малых шорт. Но уж на кого Рози точно была похожа — так это на ту, кого можно подкупить бухлом. Рози приветственно тыкается мордами с Кальцией и входит в коридор, махнув хвостом с нелепыми синим бантом и сферическим колокольчиком. При виде Лууны она пытается подобрать формальное и вежливое приветствие: — Слава Сатане! — Рози поднимает вверх указательный и мизинец. — Кис-кис, — Лууна подбирает столь же клишированное обращение, засмущав кошку ещё больше. Интересно, а мне-то что сказать? Лично мне, так или иначе, Великого Противника поминать не след. Сёстры-Богини? Рози не производит впечатления того, кто вообще знает про них. Ограничиться вежливым «Добрый вечер»? Как-то… слишком травоядно будет звучать, во всех смыслах. А тут, вообще-то, компания хищниц, по факту. В голове всплывает оплывшая горечью память об одной неудавшейся в итоге игре, и я сардонично ухмыляюсь: — Да правит вечно Королева Драконов. — Эта часть улажена, переходим к делу, — проходя на кухню, Кальция целует меня в макушку. Умно молчавшая Аврора не выдерживает и глупо ухмыляется, Лууна качает головой, идя вслед за хозяйкой дома. — Да, вы точно сплочённая команда, — Рози улыбается, радуясь завершению неловкой части. Кальция без страха наливает Рози столь крепкий портвейн, что мне ударяет в голову даже от запаха. Рози столь же смело сваливает содержимое рюмки в глотку, будто из игрушечного самосвала в песочницу — аккуратно, методично и осмысленно. После первой стопки глаза кошки оживляются и блестят из-за плотной чёлки. Однако же. Жесты, как у, пардон, профессиональной алкоголички. Лучше ничего важного при ней не рассказывать, язык наверняка, как помело. — Так, какой день и час вы забронировали? — она произносит уверенно и зычно. — Кальция? — приподнимаю я брови. — Имеются идеи? Потому как мы, помнится, детально ещё ничего не бронировали. — Я-то всегда свободна, — она глядит в сторону первокурсниц. — В будний день после хвостодавильного урока, — предлагает Лууна. — В понедельник. — Ну нет, у меня репетиции, — Аврора вытаскивает меленький блокнотик из декольте и сверяется. — Лучше днём в полный выходной. — Да, мне это тоже видится годным вариантом, — соглашаюсь я. — В обычные дни у нас с Лууной охота помимо уроков. Ну, строго говоря, в выходные тоже, но время уроков можно заменить этим. Так будет лучше, чем выматываться трижды. — Вторник выходной? — Рози неуверенно смотрит на Кальцию. Она отрицательно мотает длинной пастью. Рози смущённо фыркает и наливает в себя ещё одну рюмку, после чего у кошки уверенно расправляются плечи. — Точно, нет. Тогда тритейник, в полдень. Будет жарко, как в настоящей игре. Я раздумчиво киваю: — А в чём именно это будет выражаться? С нами будет кто-то ещё? Или будут какие-нибудь… — слегка морщусь, подбирая выражение, — тренажёры? — О, я вас потренирую. За кис-кис будете у меня кровью пис-пис… Шутка! — навернув третью рюмку, антрокошка внезапно оборачивается к окну. — А это кто? Ещё не успев додумать, я резко разворачиваюсь на сиденье. Концентрирую ментальный всплеск и щурюсь, переходя на аурозрение. Если даже цель успевает присесть — ей не спрятаться… Но никого там не оказывается. Пьяный глюк Рози? Но у меня тоже на миг возникло ощущение, что за нами следил кто-то. Не Радина, некто недобрый. Раздражённо рыкнув, я подскакиваю к окну, толчком распахиваю его и разряжаю ментальный всплеск в пространство, рассчитывая, что он, расходясь полусферой вовне, сумеет всё-таки достать неизвестную тварь. Даже если не оглушит — даст знать, где она. — Лууна! — не оборачиваясь, зову я. — Чуешь кого? — Пахнет, — она две секунды принюхивалась, пытаясь разобрать что-то. — Моей родиной пахнет. — Твою ж налево… — расстроенно тяну я. — Неужели не добили? Да нет, не мог тот козёл уползти… Снова усиленно обшариваю всё доступное пространство, переключаясь с глаз на ощущение аур, а с того — на ментальное поле. — Кто? Вы о ком? — Рози дезориентированно вращает головой. Аврора берёт её под руку: — «Булькать» вам на сегодня достаточно. Я её провожу. — Это могут быть не они… — думает вслух Кальция. — Может, его отец… — Секунду, — я оборачиваюсь. — Рози, кого или что ты видела? Как оно выглядело? — Как глаза… — она показывает два пальца. — Большие или маленькие? — мягко спрашиваю я, сдерживаясь, чтобы не рявкнуть. — На чьи они были похожи? Человеческие? Кошачьи? Драконьи? — Жёлтые. Круглые. Большие. Друг от друга как, — Рози показывает ширину плеч. — И вагина по центру. Последнее уточнение заставляет меня несколько секунд ошарашенно моргать. — Лууна, — наконец, перевожу я взгляд на гончую, — ты случаем не помнишь, у кого может иметься влагалище вместо носа? Я абсолютно не могу припомнить нигде такое… — У любого Епископа Древней Веры. Да, это создания адские, — предположила Луна. — Либо у нефилима Лени — два светящихся сферы на тазе. Все они, впрочем, сильные создания. А так… оно у практически любой самки бафомета. — Самки… — отстранённо констатирую я, прижимая язык зубами. — Твою ж мать… или сестру… или дочь… или кто там за этого упыря мстить припёрся? В голове сразу всплывает легенда о Беовульфе. — Пусть с ними ангелочек разбирается. Я сюда приехала учиться и бухать, — Лууна отбирает у кошки бутылку и пригубляет сама. — Да, по крайней мере предупредить того херуба сто́ит… — Кальция задумывается. — Или, в крайнем случае… повызывать всю адскую родню того демона и разобраться с ними так же, как вы разобрались с ним самим. — Святая кровь, как бы потом Аднирвану не обвинили в сокращении демонического населения… — Аврора с неопределённой долей сарказма и восхищения подаёт Лууне собственный бокал. — Можно я с вами? — Кажется, ты говорила о том, что тот козлолень — сын Пигидии, греха Лености? — тоскливо вздыхаю я, глядя на мою гончую. — То бишь одного из семи смертных? Не жирно ли будет такую родню выкашивать? Не то чтобы я был против, но что-то мне подсказывает, что тут даже манипулятора Жарегнева может оказаться мало. Лууна поднимает уши, сообразив о чём-то, но смотрит в сторону пьяной кошки, тянущейся за добавкой: — Обсудим это без лишних ушей. — Поняла, — Кальция, улыбнувшись, достаёт с верхней полки сосуд с жидкостью, которая пахнет даже уже не крепким пойлом, а откровенной аптекой. Когда Кальция относит Рози спать в комнату Танаты и возвращается, Лууна со скуки расчехляет карты и играет с Авророй в «грешных кардиналов»: — Можно поныть Измаилу, чтобы дал нам «для самообороны» ангельское оружие. Оно убивает демонов насовсем. Но я не знаю, как это сделать так, чтобы он нам дал именно оружие, а не эскорт. — А может, так оно даже лучше будет? — я раздумчиво подпираю подбородок. — Пускай этим, действительно, профессионалы займутся. Я не имею в виду, что ты не профессионалка, — торопливо добавляю я, поймав взгляд гончей. — Просто… ты ведь по охоте, верно? А тут наоборот дело. Может, просто свалим это на Измаилову камарилью? Ведь у нас дел предостаточно даже без того, чтобы снова за неизвестными демонами гоняться. — Ты бы хотел, чтобы купидоны-карапузы наблюдали за нами, даже когда мы спим в одной кровати? — Кальция пошленько прищуривается. — Я, между прочим, трахаными убийствами зарабатываю! — Лууна внезапно оскаливается и хлещет по столу всеми своими картами, даже теми, что запрещено скидывать «буллой». — Не берите меня на слабо, чтобы я ещё и за демонов взялась! Аврора поднимает пирсингованные брови почти до середины лба: — Ты взаправду киллер? Почему ты не рассказывала? — Потому что я работала на ресепшене, — она забирает свои карты обратно, будто ничего не происходило и их никто не успел подсмотреть. — В киллерской конторе бати. И мы только на людей брали заказы. — Вот невезуха, — потираю я шею. — А то как было бы удобно ему же и позвонить. Лууна, я ни в коем случае не пытаюсь выразить сомнение в тебе. У меня того нет в принципе. Просто… я так надеялся, что всё, можно отдохнуть. — Если ты после смерти в наш Ад попадёшь, ты и на том свете не отоспишься, — гончая скидывает две карты. — Два убийства, сестра Аврора. — Маги нашего уровня так просто не помирают, — Аврора кивает Лууне, та с ухмылкой переворачивает карты, показывая два целомудрия и забирая кристалл из банка. Аврора с кислым лицом забирает скинутые карты. — Да, знать твою руку не помогает. — Вашего уровня? — Кальция разводит крылья. — Доучитесь сначала… Ой, кто бы говорил… — Ну окей, — я усаживаюсь на стул, развернув тот спинкой вперёд, чтобы было удобней сложить руки. — Тогда какие наши планы на данный момент? Ищем Измаила, чтобы выпросить у него Святую Антиохийскую гранату? — Ну, если у вас много денег, ими можно и через Регулуса попробовать затариться… — Лууна смотрит на карту, протянутую в закрытую Авророй: — Твоё убийство. — Эту карту я в лапах сегодня не держала, не вагинь, — Лууна вне порядка, предусмотренного правилами, берёт ещё кристалл из банка. — Нечестно играть с нюхачами! — Аврора в сердцах рвёт свою карту. — Всё равно что краплёными с шулером! — Пишу буллу, — Лууна возвращает свои два кристалла в банк, — честность — это грех! Играй бесчестно, сучка макаки! Тот момент, когда наблюдать за игрой гораздо интереснее, чем играть самому. — Увы, с деньгами у меня как раз дефицит, — вздыхаю я. — Точнее, не вот чтобы совсем дефицит, но точно не настолько много, что можно особым оружием затариваться. Видимо, придётся всё-таки снова на поклон к Измаилу идти. Дело благочестивое, отказать не должен. — А если нас этой же ночью? — Кальция махает носом на окно. — Значит, вагинец у Аднирваны охрана, — Лууна, как ни в чём не бывало, выкладывает ещё закрытые карты, но Аврора встаёт: — Нет, надо что-то с этим придумать. Вскрывай, шавка, стерильные перчатки и новую пачку. Филипп, Кальция, сядьте между нами и тонзурьте, вас она ещё читать не умеет. Кальция оживлённо распахивает крылья: — Как вы можете играться, когда тут у нас вокруг демонические убийцы мстят?! — Мы сами такие же, пенис ли, — Лууна пожимает плечами и выполняет просьбу Авроры. — И что вы постоянно срётесь? — Кальция укрывает крыльями голову. — Как попы на бесов, честное слово… Вы же будущие архимаги, в чём ваша культура? — Мы не срёмся, мы сквернословим, — Аврора раздаёт карты поровну, Кальции и мне в том числе, хотя мы согласия играть пока не высказывали. — Ты же сама Тёмная, или нет? — Тёмные — это благородство! — Кальция пытается подражать тону покойной матушки. — Это не извращения Хаоса и не подлость Света! — Вот мамка Азымайна и склонит наши останки к благородному адюльтеру, а не оттрахает наши трупы, — Лууна убирает с «алтаря» все буллы прошлой игры и собирает в одну груду пустые кристаллы, использовавшиеся как победные очки и «деньги для подкупа Папы». — Короче, выдвигаю предложение до темноты отыскать Измаила, ввести ему курс дела, а затем засесть на ночном дежурстве, чтобы в случае вторжения надирать задницы всей компанией, — я раздумчиво смотрю на карты. — Кстати, я в эту штуку играть не умею. — А он не спит? — Аврора, подумав, собирает карты обратно. — Он же ангел. Проблема в другом, — Лууна разочаровано кладёт голову на ладони, — его фиг найдёшь и призовёшь, в прошлый раз нам повезло. — А как вы его вызвали? — Кальция успокоенно складывает крылья. — Лууна навела меня на цель, а затем я нашёл ту в облаке, — коротко описываю я процесс. — Да, в тот момент он рядом был, обычно он где-то в мошонке, — Лууна скребёт затылок. — А что, если дёрнуть Жарегнева? — является мне очень недурная идея. — У него контактов с нашим «паровозиком» явно больше, общались они тесно. Опять же, сам Жарегнев вряд ли откажется поучаствовать в этой… весёлой охоте.

* * *

Споры в Церкви Мирдала не стихают даже ранней ночью — как будто тот же самый спор продолжается ещё с позавчера. Но войдя в вестибюль и прислушавшись к кабинету Ярины, я понимаю, что тема иная. — Мирдал ведь безгрешен, — монотонно распинается ушлый брюнет, — артефакт в виде его пениса — уже само по себе сомнительная вещь, тем более её оскверняли. Эту в кавычках реликвию нужно утилизировать по-тихому, пока она не вызвала у нас разброд или, того хуже, удоблудство. — Чем бы отец зачал, не имей он соответствующего органа? — прерывает его в сердцах Ярина. — Важен сам факт того, что это мощи. Будем честны, они и выглядят как останки, а не как член. Проблема только в снятии осквернения. — Не только в этом, — добавляет Жарегнев. — Еретики явно хотят реликвию обратно. Видел знаки и кошмары, чувствовал слежку. Что-то мне не нравится этот тип. Отлично помню, он же сидел у Танаты, как свой. Что он тут забыл? Теоретически возможно, конечно, что он тоже играет роль двойного агента… но вот нет у меня к нему никакого доверия. Что в прошлый раз, что сейчас — вроде бы всё правильно говорит… а всё равно чую что-то не то. Как будто… И тут меня внезапно осеняет. Ну конечно же. Точно так же на его месте вещал бы я сам, не имея возможности навалять прямо, но заменяя её саботажем. — Лууна, — шепчу я гончей, — помнишь этого типа? Который ещё в прошлый раз топил за то, чтобы Жарегнев оружие отдал? Он мне не нравится. Подозреваю. Не видела его раньше? Или, может, запах помнишь? — Запах как от наполовину живого. Будто он себя сделал личом, но не умер, — Лууна смотрит на Кальцию, — и он часто бывал в доме Танаты. — Да, он за Игру-Мистерию отвечал, — Кальция распахивает и складывает крылья. Я мрачно вздыхаю и коротко потираю руками лицо: — Девушки… я не я буду, если на этого упыря можно положиться. Готов поспорить, что тип умный, но доверия не заслуживающий абсолютно. Будьте бдительны. А пока… подождём, послушаем. Может, что ещё интересного скажут. Я неожиданно слышу голос Кин’Нары: — Мне больше интересно, как эта… вещь у самой Танаты оказалась и для чего она её хранила. Но я предполагаю, где это можно узнать. Как и нужные действия для снятия проклятия. Кина в ближайшее время собирается в Либрарий. — На второй ступени и первом курсе? — Ярина удивляется немало, но быстро возвращает самообладание. — Хорошо, это поручение назначу ей. Через игру не трогайте. Через игру не трогайте? Это в каком же смысле… тпру. В голове всплывает про ту самую игру, о которой упоминала Кина. Про деревянные клинки, про выслеживание. В прошлый раз мы как-то не довели до конца разбор того, откуда здесь ноги растут. А теперь… получается, Ярина как-то с этим сочетается? Так-так-так… Ещё интересней, между прочим, то, сколько народу из бывшего клуба Танаты Ярина собрала у себя. Вероятно, целенаправленно пытается перетянуть. Что ж, могу понять… но можно ли безоговорочно доверять самой Ярине? Что всё-таки забыл тут этот… недолич? Вопросы, вопросы. Они множатся быстрее, чем можно получить ответы! Жаль, у меня нет чего-нибудь вроде миниатюрного шпионского дрона, который имелась бы возможность либо здесь оставить, либо на след Ярины прицепить, чтобы мотался за ней повсюду… Лууна опасливо оглядывает вестибюль, но редкий народ в основном двигается через проходную в основное помещение храма или обратно, принимая нагло подслушивающую компанию за очередных просителей. Кальция держит уши в сторону двери — ей даже особо крутить головой не нужно. — Кстати, об игре, — снова столь же с выражением, но бездушно будто бы зачитывает «лич», — я надеюсь, переход Мира Разумных под ответственность Четверицы не нарушит её течение? Эксперимент требует яркой дихотомии Света и Тьмы для большего уровня стресса, в то время как дочка Инанны пытается их примирить. Какой ещё эксперимент, чтоб тебе пусто было?! Я же отлично помню, как Ярина на прошлом собрании прямо объявляла — мы, мол, не имеем отношения ни к какой религии. А теперь эта самая Четверица откуда-то взялась… Что это вообще такое? Кажется, я слышал что-то… вроде это как-то имеет отношение к антам. Наверно, Жарегнев объяснит лучше, в чём тут суть. Что за эксперимент, непонятно пока… но эта самая дочь Инанны действует весьма мудро, желая мира, а не войны. Так, секунду… а ещё он сказал, что… то бишь эта игра — вроде именно этот эксперимент? Всё любопытственнее и любопытственнее, как, помнится, выразилась Алиса у Кэрролла… — Господин Леонард, — из уст Ярины я впервые слышу имя «лича», — насколько ты сам рассказывал при первой встрече, ты ценишь прежде всего истину и философию, для чего эксперимент и проводишь. Чего сто́ит твоя концепция, если она сама не стрессоустойчива и твоё нагнетание легко преодолевается банальной целостностью? Если слияние религий с административной стороны — которое даже обрядовость не затрагивает, не служит Хаосу и при этом превращает Свет и Тьму в единое Добро — уже заставляет твоих игроков ставить под сомнение Прорыв Изнанки и все катастрофы после, смирись и подведи истинный итог своей дипломной работе. В Мире Разумных к Свету тоже приходят через Тьму. Изначально Светлых и полностью Тёмных здесь нет. Как прекрасный пример, Дитя Тьмы Филипп, прошу войти. Уголком сознания я на мгновения раздумываю, как давно она знает, что я тут. Если изначально — почему позволила мне всё это слушать? …Неважно. Потом подумаем, возможно. — Ждите здесь, — шепчу я, не оборачиваясь, касаясь одной рукой Лууны, а другой — Кальции. Удобно, что Аврора вызвалась присмотреть за домом, а заодно и за «набулькавшейся» Рози. Проведя руками по лицу и следом пригладив волосы тем же движением, я шагаю внутрь, вежливо улыбаясь. — Добрый вечер! Кин’Нара смотрит на меня с дивана чуть ли не как застуканная любовница. Жарегнев пару секунд изучает меня и потом приветственно кивает, что-то явно сопоставив. Ярина церемониально кланяется, не слезая с подушки перед столом, а Леонард включает улыбку на своём лице: — Даже доброй ночи, ценитель поэзии! Не тебе ли… Ярина распахивает крыло в сторону Леонарда, но он знак не воспринимает: — Мы обязаны гениальной победой над маньячкой и целым демоном? — Филипп, — Ярина строго смотрит на Леонарда, но его выражение лица так и не меняется, — ты отказался принимать клятву Добру и при этом признал, что не совершенен и «тёмен». Но и секту Танаты-Азымайна разрушил. Что тебе не нравится в нашем Свете и в их Тьме? — Я не уверен, что смогу ответить на этот вопрос достаточно полно, поскольку не думаю, что полностью изучил оба подхода к миру. Но, отвечая на уровне, который имею сейчас… — раздумчиво сначала развожу руками, прежде чем провести ладонью по лбу. — В первом — то, что он требует слишком всеобъемлющего служения. Настолько всеобъемлющего, что невозможно даже предсказать заранее, докуда простираются эти границы, что однажды могут от меня потребовать во исполнение клятвы. Во второй — ну… в некотором роде, как ни смешно, то же самое. Таната решила по первому же приказу её босса меня поработить или убить. Моё решение свернуть ей после этого шею было… немного предсказуемо. — То есть себе самому ты готов послужить? — спрашивает Леонард, возвращая лицу серьёзную деревянность. — Этим я обычно занимаюсь каждый день, — вежливо, но прохладно улыбаюсь в ответ. Леонард тоже улыбается, и это мне не нравится. — Ярина, Филиппу не нравится ни Свет, ни Тьма, потому что он столь же адекватный человек, как и я. А таких крайне мало. Мы — исключение из правила. Те, кто управляет и создаёт Свет, Тьму и прочие краски, как только научится этому — чтобы действовать в собственных интересах. И заходить в них так далеко, как заблагорассудится лично им. Даже убить мать своей девушки, которая, будем честны, заслужила свой финал. Твой пример, Ярина, лишь доказывает истинность моей теории. — Могу я узнать про эту теорию подробнее… любезный сударь? — приподнимаю я одну бровь. — Кажется, мы ещё не были представлены друг другу, но в клубе Танаты однажды, помнится, встречались. А про себя думаю, что это звучит как самые обычные Тёмные побуждения. Незабвенный «властелин ничего», Рейстлин, уже всё спел об этом в «Последнем Испытании». — О, пожалуйста, — Леонард встаёт и прощается с драконами жестом, показывая на свой правый глаз, а потом в их сторону. И идёт к выходу, кивая мне. — А ты зачем пришёл? — внезапно спрашивает меня Жарегнев. — Не подслушивать же. — Тебя искал, — спокойно отвечаю я, поворачиваясь к нему. — Обнаружились некоторые… важные новинки. Относительно… — мельком бросаю взгляд вслед «недоличу», — нашего предприятия. — Подожди нас снаружи, — Жарегнев победно задирает нос в его сторону. — Я подожду, — Леонард говорит скорее мне и выходит, двигаясь, как плохо анимированная три-дэ моделька. Повезло, что снаружи Лууна. Кальции-то этот тип, весьма вероятно, мог попытаться бы задурить голову. Но, готов поспорить, с адской гончей этот фокус не пройдёт. Ярина переворачивает шар на квадратной подставке, так что видная полусфера становится не белой, а чёрной. — Леонард не прав? — Ярина предлагает мне сесть на пуфик у двери. Он не столь удобен, как кресло, где сидел Леонард, но в него я бы и сам не уселся. — Ты делал это не ради одного себя. И поэтому же пришёл к нам сейчас. — Однажды моя… — тут я слегка запинаюсь, не будучи уверен в том, как лучше сказать. — Моя… близкая особа сказала мне, что необязательно делить все дела строго на эгоизм или альтруизм. Что бывают, и нередко бывают, такие решения, которые принимаются из личных мотивов, но при этом одновременно служат и ко благу всеобщему. Такой вот альтруистичный эгоизм… или эгоистичный альтруизм. Думаю, я нередко принимаю решение именно так. — Слова будто бы самого Мирдала, — Ярина улыбается по-живому. — Сейчас тебя не подслушают. Леонард услышит, что ты опасаешься одержимости Кальции, а мы предлагаем посвятить её в Мир Разумных, чтобы мгновенно снять с неё порчу. Примерно так Леонард нас с тобой и представляет. Удивление мне не удаётся сдержать — оно явно отчётливо проступает на моём лице, судя по ощущениям. — Ты… очень мудра, — наконец, придя в себя, констатирую я, уважительно склоняя голову. — Но позволь спросить: зачем тебе вообще здесь этот… тип? Я видел его у Танаты, они очень мило общались. Ну да, разумеется: то же можно сказать и обо мне. Но… оно, конечно, нежелательно возводить напраслину на человека… или не человека… но, Ярина, этот, кем он ни был бы, не внушает доверия! — Если его убить, из минуса мы выйдем в ноль. Если перевоспитать — в плюс. Леонард — студент четвёртого курса Буктвора, а учащиеся там пишут диплом на тему того, как можно гармонично сочетать альтруизм и эгоизм. Таната была его куратором по второму. С куратором по первому ты имеешь честь говорить. Кстати, тебя тоже рассматривают как кандидата на обучение в Буктворе. Хотя по гороскопу ты идеален для Квантона, факультета теории и практики, а Отрими считает, что дихотомия, которую тебе необходима уравновесить, это дихотомия Агневара — ремесло и искусство. Оказывается, Ярина знает обо мне ещё больше, чем я предполагал. Активно же меня обсуждают в учительской… — То, что он студент, — встревает Жарегнев, — не оправдывает того, что он самовлюблённый маньяк. Таких обучать не только вредно, но и опасно. — Если он поймёт, что зло невыгодно, то лишь на собственном примере. Ну или его одолеют раньше. Твой предок Семаргл, — напоминает Ярина Жарегневу, — выжег голосовые связки будущему демиургу Иерону, а ведь среди Тёмных Иерон был на тот момент известнее, чем среди Светлых. Знаешь, чем? Он притворялся Высшим Тёмным и брал среди них учеников. Поначалу он, как и полагается, обучал их убивать и питаться душами. Но постепенно всё больше и чаще прививал, что красть стоит у бесчестных, потому что они наворовали больше, чем есть у смиренных; что если убивать и насиловать случайных самок, за тобой будет охотиться всё больше деревень и городов… если вкратце, что добро выгоднее зла. То добро, которое Свет вбивает заповедями, Иерон объяснял от корня до плода. И так к концу обучения у Тёмного ученика совесть становилась более развитой, чем у некоторых Светлых того времени и большинства Светлых этого. Возможно, именно Иерону мы обязаны тем, что совесть — это девиз Нашара, страны Тёмных. Что мешало Иерону взять ученика и заколоть его в укромной пещере, чтобы уменьшить количество демонов во славу Всевышнего? — Иерон был трусом, и ему даже на подлое убийство не хватало храбрости, — Жарегнев разводит руками, — не то что на честный бой, как бился Семаргл. — Я не могу сказать ничего насчёт почтенного Иерона, о котором впервые слышу, — аккуратно начинаю я, — но на моей родной планете был один древний мудрец. Звали его Кун-цзы, но больше он оказался известен под адаптированным произношением Конфуций. Он учил, что разумные законы пишутся не для того, чтобы они соблюдались из-под палки, а чтобы они были выгодны тем, кто эти законы соблюдает. Потому что никакой не будет довольно стражи, если законы противны людям. Нельзя же половину населения упечь в тюрьмы, а вторую половину сделать тюремщиками. Точнее, можно — но что это получится за страна? Поэтому мудрый государь должен придумывать законы, чья общая польза будет очевидна. Тогда стражи потребуется во много раз меньше, что позволит перенаправить энергию населения на полезные дела. — Если законы разумные, — кивает Кин’Нара. — Правитель тоже может попасться себе на уме, как Огонь или Ожог у нас… Едва услышав памятные наизусть имена песчаных принцесс, я вздрагиваю, рывком оборачиваясь к Кин’Наре. — Леонард до обучения работал главой культа. Из правителей «так себе на уме» Аднирвана делает достойных Кун-цзы, — Ярина снова глядит на меня. — Говори просьбу. Чем помочь? Мне не без труда удаётся переключить внимание, пинком напоминая сознанию, что, вообще-то, только что был услышан самый главный вопрос. Причём тоже от… да, пожалуй, от принцессы: — Буквально меньше часа назад мы сидели дома у Кальции, — сосредоточившись, начинаю я, сооружая цельную выжимку. — Внезапно мы почувствовали некое… присутствие. Недоброе присутствие. Мне не удалось чётко зафиксировать источник, но одна из нас сообщила, что у него имелась пара глаз — белых, круглых, вот на таком расстоянии друг от друга. Но, что примечательней всего — между этими глазами была… пардон, вагина. Как сообщила моя… та самая близкая особа — эта внешность в первую очередь типична для «бафометок». Иными словами, если совсем коротко — имею веское подозрение, что некая женская родственница босса Танаты явилась за него мстить. — Не извиняйся, — Кин’Нара отмахивается хвостом. — У демонов бывает, как они сами говорят, и «рожа на зад похожа». Вот если бы ангел такой видок имел… — За тобой тоже следили? — Жарегнев оживляется. — А за Лууной? Так или иначе, в открытую она напасть не осмеливается, ещё бы, после того, что мы устроили Азымайну… Значит, дело не в реликвии Мирдала. Ярина думает немало, прежде чем отвечать: — «Кровная месть» демонов может нарастать бесконечно. Если ты не хочешь связываться с небесной защитой, разумно либо откупиться, либо убедить род убитого, что им самим от его смерти стало только лучше. Демоны зачастую не так уж и любят своих родственников, поэтому то и другое реально. Но сначала надо убедиться, что это именно родственники Азымайна или их агенты, а не иное нечто, например, из других союзников Танаты. — Посовещавшись, мы собирались отыскать для консультации или возможного предоставления… специфического оружия Измаила, — поясняю я. — Но были некоторые проблемы с прямым поиском. Поэтому я решил заглянуть сюда в надежде найти тебя, Жарегнев. Ну, чтобы… я подумал, в общем, что ты с ним чаще гораздо меня общаешься, так что можешь лучше знать, где найти можно. — Скажу честно, с ним не общаюсь. И не тянет он на высшее существо… — Жарегнев крутит головой. — Но положу, ты находишь Измаила. Для него разборки бафометов с тобой это недоказанное, но вероятное планирование покушения. Измаил скорее предложит помочь тебе переехать и перемутировать черты лица и цвет ауры, чем даст «табельное оружие» или отряд ангелочков в твоё личное пользование. Ему самому пистолет выдали под ангельские печати наверняка… Вот какой он святой дух после этого? — Ты даже не знаешь, что он ответит, а уже начинаешь его с огнём и серой мешать, — Кин’Нара хлопает крыльями. Ярина открывает ящик стола, сверяется с записями и даёт мне берестяную ленточку с накарябанным когтями номером: — Это контакт Измаила. Есть, чем связаться? Я смущённо улыбаюсь: — Как ни смешно, но да. Заранее воображая лица всех остальных, извлекаю ту самую чудо-трубку — подарок дочери Дискорда. Но выражения лиц драконов, к моему удивлению, особенно не меняются — может быть, они воспринимают трубку просто как артефакт, и им не с чем сравнивать, чтобы «поймать кринж»… — Я не вот чтобы… — упс, а не лучше ли промолчать, откуда она у меня? — …уверен, что не разбужу, но тут такой случай… Жарегнев, думаю, консультация тут уж точно не помешает, а там посмотрим. Внимательно глядя на написанные цифры, набираю номер. Измаил принимает вызов неожиданно быстро и говорит мне внезапное: — Не бойся, Филипп. — Менталишь влёт на таком расстоянии через артефакт? — восхищённо спрашиваю я, даже позабыв обо всём прочем при виде такого дива. — А меня научишь? Или для такого нужно сперва нимбом обзавестись? — У меня определитель молитв стоит. Ты поболтать или опять демоны и сатанисты окрест? — Не привычен тревожить людей по вечерам, — серьёзно отвечаю я. — Ну, то есть, конечно, ты не человек, но суть от этого не меняется. Со вторым вариантом ты угадал. Кажется, за нами увязалась некая женская родня босса Танаты. Или нет. Но явно какая-то демоническая дрянь. Я был бы очень благодарен за совет, как лучше от неё избавиться. — За вами? За кем ещё? — после полусекунды ожидания ответа Измаил поясняет, — хорошо бы просто за вами всеми внешнее наблюдение провести. Живите как жили, послужите приманкой, с этими чертями разберусь. — Я был в доме Кальции вместе с ней, — тут я на мгновение запинаюсь, бросив напряжённый взгляд на Ярину, — Лууной, Авророй и Рози Вуд… Ой, каюсь, не выговорю фамилию. Пока. Третьекурсница с Забызнана, фелинидка. И тут до меня доходит. — Что? — буквально подпрыгиваю я. — Приманкой? Нас было пятеро! Не можем же мы теперь всем кагалом везде бродить! А поодиночке… Ты что, думаешь, я Лууну позволю использовать, как червяка на крючке? Ой, заподозрят ведь. — Или Кальцию! Да в принципе, никого не желалось бы. — Конечно, нет, — ответ поначалу обнадёживает, но потом всполашивает ещё сильнее. — Ваш демон-мститель тоже явно боится вас трогать, пока вы ходите группой… Вероятно, он дожидается момента, когда вы ляжете спать, чтобы напасть поодиночке. Поэтому помоги мне с дедукцией. Кого из вас он бы атаковал первым? — Ради всего святого и нечистого, откуда же я знаю? — испускаю раздражённый вздох. — Я эту тварь не интервьюировал, да что там — лично даже не видел. Даже нет уверенности на полную, что это действительно бафометка. Лууна упоминала и другие варианты. Как же там… Вроде какие-то епископы-староверы, нефилимы… А уж если говорить о том, кого бы я атаковал первым на месте мстящей родни — так, пардон, Жарегнева. Он же того козла поджарил. Вот только Жарегнева там даже рядом не было. — Значит, либо ты, либо Лууна, потому что много знаете. По крайней мере её в эту ночь держи с собой рядом. Можешь даже пригласить в постель, — странно слышать такое от ангела. — Даст Создатель, две отвлечённые цели станут для убийцы заманчивее одной настороженной. — А что с Кальцией? — спрашиваю я, решив отодвинуть деликатные объяснения на потом. — Я полагаю, она тоже может считаться под угрозой. Как минимум, чтобы выловить меня на живца. Ну, на заложницу. — Обеих за раз ты вряд ли уговоришь… — Измаил вздыхает. — Тогда бери к себе Кальцию. Лууна вроде спит в том же корпусе, что и ты с Авророй. Так, по крайней мере, достаточно наблюдать за одним зданием. Рози, буду надеяться, ни при чём. Если бы не присутствие целой пачки зрителей, точно бы исполнил фейспалм. Дожили! Уже благочестивейшие на разврат подгоняют. Ты бы мне ещё презервативы подогнал… освящённые. — А как насчёт того, чтобы эту ночь мы втроём провели в доме у Кальции? Разные спальни там найдутся. — Либо так. Но не забывайте громко мотивировать этот поступок по дороге. Иначе будет выглядеть подозрительно. Кстати, сейчас, надеюсь, ты в укромном месте и даже теоретически никто не подслушает? На сей раз я громко фыркаю: — Как тебе сказать? Из врагов, вероятнее всего, никто. А из категории «свои»… Ну, в радиусе несколько метров от меня — Кин’Нара, Ярина и сам Жарегнев. Откуда, ты думаешь, я твой номер узнал? Измаил вздыхает уже в другой интонации, ближе к «и как я сам не догадался»: — Значит, за сохранность тайны спокоен. — А вот я за грядущую ночь совсем, увы, не спокоен, — вздыхаю я. — Ну да ладно… Рискну положиться. — Помню, Ваня Дамаскин каждый раз на ночь молился: «Неужели мне одр сей гроб будет…» Примерно так же, как ты, любил влипать в брань с дьяволами. Ладно, не бойся, Филипп. Надейся на себя, а уж Бог не оплошает, — после того, как Измаил кладёт трубку — или чем там является его приёмник — гудков я не слышу. — Как ни смешно, я сейчас больше даже не за себя боюсь… — отстранённо хмыкаю я, прежде чем убрать трубку обратно и повернуться к остальным. — Ну, что же. Мне предложили сыграть роль живца, а охотником Измаил будет. Причём живцом я буду вместе с… девушками. Вопросительно приподнимаю брови, поглядывая в первую очередь на Жарегнева. — А тот, кто испепелил Азымайна и Танату, совсем ни при чём? — он обиженно опускает уши. Ярина утешающе ему улыбается: — Измаил уверен, что этот герой сам способен отбиться. Кин’Нара снова хлопает крыльями, но на этот раз не говорит ничего. Жарегнев расслабляет уши и отмахивается хвостом: — Честь рода не посрамит. Внезапно мне веселеет при виде разочарованного паладина. — Ну, я тоже считаю, что первым делом за тобой следовало бы увязаться. Ты сам слышал. Но, видимо, бафометка сочла меня более… сочным. Впрочем, если ты заглянешь этой ночью к домику Кальции, это может пригодиться. Но не в сам дом! Измаил считает, что явная бдительность может спугнуть тварь. Но… у тебя ведь винтовка? Если желаешь, можешь где-нибудь на дереве засесть. На некотором расстоянии. — Винтовку Лууна подобрала, — Жарегнев помнит это лучше меня. Блин, действительно пора уже ложиться спать… — У меня манипулятор и разум. Или, точнее, рассортировать полученную информацию. Но это вполне можно сделать и в доме у Кальции. — А, точно, я и забыл за всем навалившимся-то… — улыбаюсь я, маша рукой. — Кстати, Ярина, поздравляю с наличием нового Рыцаря Пылающего Сердца! Я ведь правильно назвал? Если что, могу засвидетельствовать — всё сработало, как нужно. Жарегнев и Ярина кланяются мне одновременно. — Посещай нас чаще, — Ярина прощается. — Наведаюсь непременно, — киваю я с новой улыбкой, разворачиваясь к дверям. Блин. А ведь теперь ещё жмыря этого выслушивать. Впрочем, ладно — вряд ли дело будет долгим. В конце концов, вдруг моя милая Лууна успела эту нечисть благополучно порвать? Шучу, конечно… а жаль. Леонард дремлет на храмовой скамейке, под неестественным углом положив голову на плечо Лууны. Та скучающе и задолбанно листает смартфон. С другого бока от полумёртвого по струнке сидит Кальция, с испугом выпучив глаза. СОЖГУ! Э, тпру. Чего это я? Всё вроде… СОЖГУ!!! Яркое пламя практически до физического ощущения толкается в груди, умоляя позволить ему выплеснуться наружу, и я, наконец, соображаю, в чём дело. М-да, вот ты какое, чудовище с зелёными глазами, в просторечии ревностью именуемое. Впрочем, вряд ли тут только она. Сам факт наличия этого упыря в такой близости от Лууны в любом случае напряг меня бы моментально. Но такое?! Голову на плечо?! Моя воля бы, сейчас эта голова уже покатилась бы себе пыльный угол искать. Ладно-ладно, уймись, Филипп. Практически невозможно себе представить, чтобы недолич понравился Лууне. Всей душой на это надеюсь! Решительно подойдя, я встречаю поднявшийся мне навстречу взгляд адской гончей и вопросительно киваю на кандидата в зажарку. Ну, по крайней мере, в мечтах. — Помоги его на спину Кальции, — Лууна пинком ноги велит ей вставать. — Окунём его в реку. — Вот ещё, — морщусь я, окидывая его взглядом. — На твоём плече спал, на спине Кальции поедет? Телекинезом потащу. Он живой… как минимум, отчасти, так что это будет тяжелее, но нести тут не так уж далеко. Лууна смотрит на меня исподлобья и проводит пальцем по шее. Кальция нервно кивает. Я указываю пальцем сначала на него, потом на себя и вопросительно приподнимаю брови, смотря на Лууну. — Я им задолбалась по кишки, так что, — кряхтя, Лууна взваливает мёртвое тело на Кальцию без моей помощи, — пусть проспится! — Да подождите вы! — я торопливо скручиваю жгут телекинеза, подпирая тем «недолича». — Я просто не понял, решил, что ты имеешь в виду — мол, он прикончит за такое. Чего он тут учинил? — Докапывался, шлюха! — Лууна опасливо озирается, так как спор начал привлекать внимание даже пассивных обычно прихожан, и шлёпнула по заднице Кальцию, чтобы она быстрее покинула помещение. — Лез, какой он сутенёр очаровательный. Как ни странно, но на сей раз гнев не палящий, а морозный, но от того не менее жгучий. Внешне я лишь медленно делаю глубокий вдох, коротко стискивая пальцы, чтобы они не дрожали в желании впиться когтями… которыми всё равно в этом обличье не оснащены. Спокойно, Филипп… спокойно. Сожжёшь потом. Будет время. Недоличу капитально повезло, что у тебя нет огненной чешуи, как у Беды. Иначе бы через минуту пришлось разводить руками перед Яриной — ну что поделаешь, нулём на сей раз обойдёмся. — А что же отключился? Или это ты его? — коротко спрашиваю я, продолжая помогать в перемещении. Лууна ответила, только выйдя на улицу и пиная Кальцию в кусты в сторону обрыва к реке: — Да я, сука! Затрахал он меня, вот и свернула шею! Хотела по-тихому его вынести, а ты всю церковь на нас повернул, ещё засудят! Сообразив, в чём дело, я звучно шлёпаю себя ладонью по лицу. — Лууна! — раздражённо понижаю я голос. — А шёпотом мне нельзя было сказать? Как ты вообще умудрилась сделать это при целой толпе свидетелей? Так, чтобы никто не засёк! — Я тебе говорила! — рыкнув, Лууна снова взяла в крепкие руки тело и, зайдя за кусты, швырнула его в пучину и похлопала ладонями, будто счищая с них пыль. — Как-как… Одним быстрым движением. И потом усадила, типа уснул. Аура у него всё равно мертвячья, никто не поймёт. — Так, минутку, — я хмурюсь. — А ты вообще уверена в таком случае, что тебе это удалось? В смысле, что он не встанет? Если он действительно того… нежить. Даже если полунежить. Лууна крепко задумывается, глядя на течение: — Ну, если не удалось, то меня и засудить не за что. — Нужно было проверить… — досадливо морщусь я, потирая переносицу. — Поди докажи теперь, если что. Но тебе всё равно могут вменить покушение на убийство. Скверно. — А я говорила! — прошипела Кальция. — Не в первый раз, — Лууна отмахнулась, пойдя вдоль обрыва. — Ладно, а у тебя как прошло? — Наш разговор вы слышали? — рассеянно спрашиваю я, пытаясь аурозрением нащупать в воде следы «недолича». Течение здесь не настолько быстрое, чтобы сразу же далеко уволочь такой тяжёлый предмет, как тело. Кальция неожиданно меня обнимает: — Слышала. Спасибо, что столь многое ты готов сделать… ради меня. — А Ярина как была лупой, так и осталась, — Лууна тряхнула чёлкой. — Обе вы правы, но имеется кое-что ещё… — неторопливо тяну я, спешно соображая, что сказать, чтобы кто чужой не сообразил, что я понятия не имею, что именно они слышали. — Кальция, если тебя не затруднит, то эту ночь я бы желал провести у тебя. Причём вместе с Лууной. Это важно, поверьте мне, — поворачиваюсь к девушкам и многозначительно сдвигаю брови. — Раздельные спальни у тебя ведь имеются, не так ли? — Моя и мамина. Если прогнать пьяную кошку и Аврору, как раз хватит, — Кальция, заигрывая, прищуривается. Лууна хлопает себя по щекам, качая головой. Я ловлю взгляд гончей и предельно серьёзно касаюсь двумя пальцами сначала сердца, потом виска, а затем — переносицы между глазами. — Да. Им лучше побыть в общежитии. А нам троим — у тебя дома. Это очень серьёзно. Идёмте, лучше оказаться там до темноты.