Филипп Лунин и драконье училище

Известный публицист, редактор толстого журнала «Розарий» Сергей Вознесенский внуков и внучек своих на пороге не встретил, хотя обещал. Его квартира-офис в подвальном этаже доходного дома неподалёку от набережной Москвы-реки оказалась пуста. Настя звонила и в дверной звонок, и по телефону деда, но всё тщетно, и дверь пришлось невежливо открывать собственным ключом. Щёлкнул замок. Девушка протиснулась через массивные, потёртые двери старого дома: — Деда? — ей никто не ответил, и это напрягло. Особенно в свете того, зачем дед Сергей решил созвать своих родственников. Настя достала нож из кармана зимних штанов: прочный и заточенный… — Откуда у тебя оружие? — Лууна делает на Блитца морду кирпичом. — Пф-ф!.. — Блитц отмахивается и задирает голову. — Какое это, божьи яйца, оружие? Место действия, ты говорила, Россия двухтысячи десятых? Гарды нет, лезвие короче пятнадцати сантиметров, холодным оружием нож не считается! Или хочешь, чтобы я описывал убийства шариковой ручкой? Я-то могу… — Ёбаный господь… — Лууна, закатывая глаза, двигает губами, но не расцепляет зубы. — Итак, помня Мокси… — Блитц переглядывается со Столасом и со мной и слегка разводит ладони в стороны. — Первое правило ролевых: никогда. Не забывайте. Закрывать. Дверь. В квартиру. Иначе через три секунды мастер вам это припомнит и впустит внутрь отряд бандитов. Описывайте каждое грёбаное действие, каким бы логичным оно ни выглядело. — Ты меня за Мокси считаешь?.. — недовольно протягивает Лууна, но Блитца явно уже не остановить. Настя закрыла за собой дверь, вернула ключи в куртку и начала обходить комнату за комнатой, подозревая худшее. На просторной кухне с высоким потолком кипел чайник, тихо шипя и выпыхивая полупрозрачные комочки пара. — Ещё не выкипел… — рассудила Настя, отключая его, — значит, поставили недавно. Кнопочный мобильник Сергея Ильича со всеми пропущенными вызовами лежал в гостиной на журнальном столике, покрытом едва заметной белой пылью от ремонтных работ. В комнате пахло старой краской и подгнившим паркетом. Часть пола была разобрана, рядом валялся лом, в дыру спускалась металлическая приставная лесенка. — Не утерпел и решил залезть в одиночку? — бормотала Настя. — Не дождавшись нас? Но зачем тогда звал и рассказывал? Позвонили в дверь: звонок напоминал трель басовитового соловья. Насте пришлось возвращаться в прихожую. Увидев в мутный глазок, искажавший реальность, своего младшего брата Ивана на фоне его объёмного рюкзака, Настя убрала нож на место и впустила его. — Здравствуй! — парень просунулся в дверь, обтирая бока рюкзака о косяки. — А я тут вам даров леса привёз… Брусника, морошка, грузди, сыроежки. Прежде чем в глубины лезть, перекусить чем здоровым полезно будет! Чай, не здешние сосиски соевые… — Дед пропал, — Настя серьёзно сложила на груди руки. — Совсем недавно, но я его тут не застала, и на крики он не отвечает. — Остальных подождём или сами искать полезем? — Иван деловито подтянул лямки рюкзака. — Виктор скоро обещал подойти, остальные, сказали, не смогут, — Настя отошла с прохода, давая место Ивану разгрузиться, но в дверь позвонили ещё раз: явился их старший брат, Виктор. Хотя он носил обычные тёмную куртку и джинсы из грубой ткани, военный в нём угадывался по выправке. Прокашлявшись, он зачем-то представился: — Виктор Вознесенский, имею честь служить государю Президенту в чине лейтенанта! Лууна закрывает глаза ладонью, Блитц несколько секунд беззвучно смеётся. — Ладно, для первого раза превосходно! — я подбадриваю демона. — Не стесняешься, уже хорошо. — Мы в курсе, — махнул рукой Иван. — Лейтенант, а ствола у тебя не сыщется? Дед-то того, фьюить куда-то. Вроде недавно был, а теперь нетути. Виктор радостно хлопнул по огромному походному рюкзаку Вани: — Непромокаемая тёплая одежда, резиновые сапоги, фонари, верёвка, тревожный чемоданчик, ремонтный набор… — Это Ивана, — Лууна отодвигает от Столаса не тот лист и подтягивает нужный. — А… кхм… — Столас тупится виновато. — Но здесь тоже оружия нет. Как так получилось? Разве пристало офицеру являться хотя бы без парадной сабли, если боевое обмундирование в мирное время не положено носить? — Такой жанр, — Лууна отводит чёлку, сбившуюся после хлопка по глазам. — «Лавкрафтианский хоррор». Популярная вещь, когда адские твари решают для разнообразия поиграть за совершенно простых людей, которые ничего не знают о паранормальном, а потом сталкиваются с самым пугающим из потустороннего, что не победить силой и даже хитростью можно лишь вернуться живым, но не больше. Поэтому давай без оружия на старте. — Увы, мой брат, — Виктор отвернулся, — я на побывке, и табельное мне пришлось сдать по нынешним порядкам, а личное у меня изъяли, ибо я в немилости. Едва закончив эту речь и решительно отодвинув в сторону родственников, Виктор направился в гостиную, ведомый каким-то чутьём, и остановился на пороге, недобро глядя на провал и лестницу. — Вот неугомонный… — Настя бросилась за ним. — Нормальные стволы нам не дали, но остальное снаряжение собрали, это я вижу. Паспорта взяли? — Зачем паспорта? — Виктор округлил глаза почти по-совиному. — Чтобы в случае чего милиция держала нас на трое суток меньше. Ну или тела было бы опознать проще, — мрачно пошутила Настя. — Тогда нужно сразу в полиэтилен завернуть, чтобы влага не вымочила, — важно поднял палец Иван, роясь в содержимом рюкзака. — Но, прежде чем спускаться вниз, предлагаю написать записку! Чтобы те, кто придут сюда после нас, знали, куда мы, зачем мы… Может, это поможет нам благополучно вернуться. А нет, так другие будут знать, что лучше туда не лезть. Так ли, сяк ли — полезно написать будет! — Дело, — Настя достала телефон, вышла в интернет и муторно, по несколько раз щёлкая на кнопку для появления буквы, стала набирать письмо с отложенной автоотправкой. Потом десять минут насиловала кнопочку «вниз», вчитываясь в статьи из поисковика. — Я чего только не откопала касательно московских подземелий! Там реально может что угодно найтись: подземные реки, дореволюционные купеческие склады, правительственные бункеры… Совсем недалеко, под Соляной улицей, есть целый подземный квартал бывших соляных хранилищ. Там и милиция автопарк держала, и угонщики номера меняли, и нелегалы жили, пока все проходы не заперли коммунальщики… — Читал я краеведческие материалы, и такое впечатление, что надземный город — это верхушка айсберга, — вздохнул Виктор. — А сегодня одной загадкой больше стало. — Вот мы её и будем сейчас разгадывать, — парень деловито сунул всем по фонарику. — Батарейки новенькие, долго питать будут. Виктор, ты самый сильный из нас, на тебе ещё ломик. Что камень откатить, что метрокрысу долбануть — в самый раз будет. Предложил бы ещё поесть, но вдруг деду там помощь нужна? В случае чего прямо там поедим. Ещё можно верёвкой обвязаться, но пока рано, наверно — помешать может. Виктор попробовал ломик на вес, покрутил его в руке, делая несколько выпадов, и счёл такое импровизированное оружие приемлемым на первое время. Настя надела принесённые братом резиновые говнодавы, каску и перчатки: — Под землёй не забывайте смотреть вверх и под ноги. Старайтесь ничего не трогать, особенно кабели. Первым иду я, проверяя дорогу. — Первым? — насторожился Виктор. — Не доёбывайся, — сестра огрызнулась. Облачившись, компания спустилась в таинственную дыру, хватаясь за прохладные перекладины лестницы. — Ну, наверно, нужно осмотреться, — я поднимаю глаза на Лууну. — Я верчу лучом во все стороны и тщательно принюхиваюсь. — Принюхиваешься? — фыркает сестра. — Забыл, что там ты не гончий? — Тьфу, и верно. Привычка, — я раздумчиво ерошу себе гриву. — Ладно, тогда просто осматриваюсь и вслушиваюсь. Что я там обнаруживаю? Стены и своды туннеля были сделаны из тёмно-красного кирпича, древнего и прочного на вид, как кремлёвские стены. Иван вытащил из кармашка рюкзака компас, не надеясь под землёй на навигатор в смартфоне: — Коридор идёт в две стороны, туда — к Москве-реке — и от неё… — И дедушка как раз к реке и пошёл… — Виктор присел, светя фонарём на пол и читая следы в крошке и пыли. — Видите? Отпечатки ботинок с другой подошвой, чем у нас. — Дедушка! — крикнула в ту сторону Настя. Все замолчали, но услышали только едва заметную вибрацию от далёкого поезда метро. — Предположу, что он мог заблудиться, — Иван почесал затылок. — Если впереди много развилок, то отчего нет. Пойдёмте вперёд, что ли. Если развилки будут, я дорогу помечу. — Не знаю как в О.Н.А.Н., но даже гончие в Аду так не поступают! — указывает на меня пальцем Лууна. — Да мелом помечу! — в первое мгновение непонимающе моргнув, всплёскиваю я руками под гулкий хохот Блитца. — Ясное дело, не штаны спущу! — Тогда продолжаем, — хихикнула сестра. — Итак… Хотя до поверхности было не так уж далеко, низкая и массивная арка потолка давила психологически, особенно в темноте, метавшейся от лучей фонариков. — Этот коридор, судя по кладке без зазоров, заложили ещё в императорской России, — Виктор осторожно шёл за братом и сестрой, блеща эрудицией — наверное, чтобы отвлечься от непростых ощущений. — Сейчас ни кирпича такого нет, ни столь умелых каменщиков. Ширина — метра два, высота примерно такая же… Перед нами самый надёжный и долговечный вид московского подземелья. — Только вот в нашей гостиной пол обрушился как раз над таким, — хмыкнула Настя, а Иван улыбнулся настолько весело, насколько позволяло настроение: — Вот поэтому никогда не теряйте бдительность даже здесь. Тем более что обрушение — не единственная опасность под землёй… Иван шёл первым, постоянно простукивая своим ломом пол перед собой. Виктор замыкал, часто оборачиваясь на пятно света с поверхности, высвечивающее лестницу в квартиру, словно опасаясь, что этот переход из напрягающего подземного измерения в привычный надземный мир вот-вот исчезнет. Может быть, от города их и отделял всего метр прочной царской кладки, но психологически они словно спускались в глубокий бункер, и толща земли давила на сознание. А ещё нервировала почти полная тишина. До них не доносились ни привычные звуки улицы, ни еле слышный треск счётчика света. Только шаги трёх людей по неровному, почти искрошенному серо-коричневому камню пола, шелест одежды и настороженное дыхание. Они шли по ровному и прямому коридору до тех пор, пока свет фонаря Ивана не выхватил нечто странное. Они не сразу сообразили, что перед ними лежали несколько давно разложившихся скелетов в порванных и почти истлевших униформах с фуражками. Некоторые скелеты держали в окостеневших ладонях старинные револьверы и скалились в сторону пролома в левой стене — тёмного неровного лаза. Часть костей лежала не на своём месте, а в неровном свете фонариков казалось, что на них были видны росчерки выбоин будто от зубов. — Опаньки, — протянул парень. — Виктор, вот тебе и оружие. Надеюсь, эти револьверы уже с металлическими гильзами, и порох там не отсырел. — Лежали они тут лет сто, — Виктор направил луч фонаря на останки, — узнаю форму НКВД. Подземелье хорошо законсервировано. Настоящая капсула времени. — Тут даже диггеры и бомжи не ходят, — Настя присела на корточки у тел, — иначе бы давно стащили археологический хабар. — Или похоронили бы по-достойному, — Виктор отвернулся от мёртвых, и размытый овал света от его фонаря переполз на стену. В широкой трещине, уходящей куда-то далеко и вниз, сверкнуло что-то. — Смотрите! — вопреки собственным запретам ничего не трогать, Настя сунулась в дыру и выползла оттуда, держа очки с округлыми линзами на тонких, погнутых дужках. — Это же дедушкины! — Они не тронуты? — обеспокоился Ваня, бросив взгляд с очков на погрызенные кости. Затем он наклонился и взял один из револьверов. — Чувак, тебе уже ни к чему, а нам может пригодиться. Прочитал бы молитву за твоё упокоение, но ты при жизни едва ли был верующим. Второй пистолет Настя вложила в пальцы Виктору, кобуру третьего закрепила на поясе: — Очки не разбиты, но! Лежали они дальше, чем можно аккуратно положить снаружи. И он бы их добровольно не снял. Братья и сестра снова затихли. У них в голове не укладывалось происходящее. Этот день они представляли себе совсем иначе — просто проводить дедушку в подвал старого дома, возможно, найти клад в виде чугунных утюгов или старого тряпья… но не потерять своего деда в туннелях, сто лет не видевших живых людей. — За ним? — Виктор посветил в разлом. — Кажется, там хватает места пролезть… — Не бросать же деда, — развёл руками в ответ невольный приключенец. — Даже если эти следы от зубов оставлены только обычными крысами… ослабевшего, беспомощного они тоже обгрызть могут. Но, может, крикнуть ещё? Мы довольно далеко ушли, едва ли он без очков ушёл сильно дальше. — Дед Серёжа?.. — Виктор позвал, не надеясь услышать ответ — и действительно не услышал. — Это уже не шутки… Настя осмелилась забраться в дыру и вскоре вылезла в другой лаз — низкий и узкий, но позволявший передвигаться в полный рост тоннель с неровными краями, как у пещеры: — Уклон градусов тридцать вниз. Камешки чуть разворочены с середины, тут кто-то действительно полз по всей длине ещё до нас. — Ты уже не краевед и не диггер даже, а спелеолог, — Лууна качает головой. — Я писатель! — Блитц поднимает руки. — Писатель должен знать всё, чтобы о-пи-сы-вать! И чтобы его не засмеяли при этом. — Тогда замечу ещё, что тридцать градусов — это для опоры очень заметный уклон, — раздумчиво побарабаниваю я когтями по столу. — Без отличного сцепления на таком не удержаться. Посмотрев вниз, Ваня покачал головой и протянул спутникам верёвку с колышками. — Обвяжитесь в одну цепочку! Здесь легко кубарем вниз покатиться, а там, внизу, невесть на что можно с разгону напороться. Пока спускаемся, колышки держим другой рукой, не забываем всаживать! Это поможет, если вдруг нога поедет. Старший брат подумал немного, обвязываясь, и подобрал напоследок ещё и наиболее сохранившуюся финку. Револьвер наверняка отсырел, а вот касательно ножа… Виктор не был уверен, что впереди и внизу он окажется бесполезным грузом. Углубляясь всё ниже в известняковый карст, на некоторое время они даже забыли о своём беспокойстве, залюбовавшись ровными полосами осадочных пород грубых и неровных стен — словно кто-то обкусал слоёный торт «Наполеон». Казалось невероятным, что такие пещеры могут существовать прямо под городом, и тем не менее это было так. Изворачиваясь то и дело, подземный проход уводил всё дальше от поверхности, воспринимавшейся теперь только как смутные воспоминания о недавнем сне, и гипнотизировал равномерными поворотами. — Мне кажется, или впереди свет? — прошептала Настя. Она выключил фонарь. Остальные последовали её примеру. Впереди чётко виднелись изумрудно-зелёные переливы из множества светящихся точек. — Что это за чудо? — скептически вопросил Виктор, включая обратно свет. — Урановые залежи? — Уран, во-первых, не светится, — укоризненно ответил парень, пристально смотря вперёд. — Так, как это, светится радий. Или тритий. Но тритий газ, а радий быстро разлагается, и, если это он, то его нанесли совсем недавно. А ещё он альфа-радиоактивен, так что не вздумайте прикасаться ко всему светящемуся! Во-вторых же… Нету на среднерусской равнине залежей урана. И отродясь не бывало. — Последнее меня и удивило, — Столас больше на Лууну смотрит. — А что не светится… Я тоже забываю про человеческий диапазон чувств, прошу прощения. Направив фонарь на один особенно яркий участок, Виктор увидел пушистые отростки мха. — Это схистостега, — опознал он растение, — его ещё называют «драконьим золотом» из-за того, что в средневековье шахтёры иногда путали колонии этого мха с полезными ископаемыми. Но мне казалось, что мху нужно хотя бы немного света для жизни, пусть непрямого. — Света тут очень много, — Настя снова на секунду отключила фонарь, — как от свечей. Мхи светят сами себе… Магия дружбы. — По-прежнему ненаучно, но хотя бы поэтично, — Виктор улыбнулся слегка. Туннель внезапно вышел в помещение со следами обработки, лишь кое-где подпорченной осыпавшимися участками стен. Свет мха здесь был так ярок, что он начинал спорить с тусклыми фонарями, образуя с ними нервирующие переплетения оттенков. Свод потолка поднимался очень высоко, не меньше, чем на высоту пятиэтажного дома. Место было явно рукотворным, но при этом чудовищно древним — настолько, что выровненные своды подпирало несколько совершенно естественных колонн: сросшихся сталактитов и сталагмитов, давно закупоривших трещины в потолке, через которые они наслоились. В равномерном зелёном полумраке, непривычном жителям поверхности, через покров мха просматривались исполинские барельефы: повторявшиеся спиральные, змеевидные узоры, которые не могла бы сотворить природа — только разум, движимый неведомой целью. От грандиозного зрелища стало неуютно всем. Высоченный потолок и просторное пространство парадоксально давило на психику в сотни раз сильнее, чем узкие переходы «мелкого» подземелья Москвы. Этот исполинский зал воочию показывал, как далеко люди ушли от знакомого мира. Ни наука, ни даже городские легенды ничего не говорили Вознесенским о том, что их сейчас окружало. — Я абсолютно не понимаю, кто мог всё это соорудить, — пробормотал Иван, водя лучом во все стороны. — Это уровень, которым не владели даже близко в те времена, которые минимально отвечают такой глубине слоя! Готов поспорить, когда вернёмся назад, археологи душу продадут за информацию об этом месте. Виктор и Настя переглянулись. — Нет, — Лууна отрезает строго в ответ на синхронный взгляд Блитца и Столаса в её сторону, — это не Маммонополия. Вам предполагается искать деда и обсираться от невыразимого хоррора, а не высасывать бизнес-стратегии. Вам в жизни этого дерьма не хватает? Давайте переключимся на что-то необычное и свежее! — Кто это всё возвёл и зачем? — Настя, наконец, смогла сказать хоть что-то. — Когда? — вторил ей шёпотом Виктор. Этот внезапный, но уместный вопрос заставил остальных дрогнуть. — Поищем другие выходы, — отрезвил их он сразу. Пусть внутри его обуревали сомнения и эмоции, он старался этого не выдавать брату и сестре, желая остаться тем стержнем рассудка, который не даст погрязнуть в пучине мистического ужаса. Из-за мшистого, липкого и неровного ковра идти в резиновых сапогах было скользко, приходилось продвигаться медленно и осторожно. С другой стороны, стало много проще ориентироваться по следам, оставленным кем-то недавно на светящемся покрывале. Слегка притоптанная дорожка уходила на другую сторону зала к промытому в известняке туннелю с искусственно выровненным полом. Иногда встречавшиеся перепады высот соединялись ступенями, за века потерявшими угловатость очертаний. Ваня часто останавливался, чтобы себя ущипнуть, но бесполезный способ проверки, сон тебя окружает или реальность, не желал работать: — Он один такую тропинку бы не проложил… — Хочешь сказать, тут часто ходят? — сощурилась Настя, смотря под ноги и замечая у стен частично покрытые мхом кости. — Не знаю, — мрачно протянул Иван. Он остановился в своеобразном тупике. Дорожка привела его к отвесной шахте, ведущей вниз, и совершенно было не ясно, как предполагалось по ней спускаться. Опытный спелеолог и скалолаз мог бы упереться ногами в одну стену, спиною в противоположную и, помогая себе руками, спуститься, но семидесятилетний старик явно не был на это способен. Поразмыслив, Иван сказал остальным, чтобы держали верёвку прочнее и, наклонившись аккуратно вперёд, зашарил лучом по глубинам колодца. Светящегося мха здесь было много меньше, поэтому глазам людей открывался высокий коридор с древними, покрытыми местами известковым налётом горельефами, выпуклыми, почти как скульптуры. Они изображали буйную тропическую растительность, далёкие горы, реки и облака, передавая объём пейзажей, но среди выдолбленных фигур не было ни одного человека. Зато тут и там, в лесах, саваннах, в воде и небе встречались древние рептилии — динозавры, изображённые с поражающей натуралистичностью, вплоть до кожаных складок и пушинок оперения — там, где силуэты не оплыли от вековых наслоений каменного покрывала. Некоторые динозавры не просто ходили на двух лапах, как рапторы — они были прямоходящими и нередко носили одежду: жилеты из кожи и шкур, украшенные зубами и когтями пояса, шапки из перьев, сложенных веером, и даже просторные хламиды с низкими полами и длинными рукавами для рук и хвостов. Не только одежда свидетельствовала о разумности этих существ. Они очевидно владели и инструментами — а может быть, даже технологией, до которой никогда не додумывался человеческий ум. Охотники целились в исполинскую добычу из странного оружия, похожего на приклад со спиралью или пружиной вместо ствола — оно стреляло короткими, но толстыми заточенными дротиками, иногда показанными будто зависшими в полёте или сложенными в объёмных плетёных торбах, которые ящеры-воины носили на спинах. Монолитные камни, в несколько раз превышающие размер чешуйчатых строителей, левитировали сами по себе над возводимыми мегалитическими сооружениями, без видимых тросов или подпорок. Погибших рептилоидов несли в мрачные комнаты с низким потолком, где собратья ловко вскрывали их черепную коробку и нарезали странной формы мозг тонкими слоями, сохраняя их в особых погребальных сосудах, складываемых в ряды, бесконечные ряды в катакомбах. В одном из строений с высоким сводчатым потолком, трескавшемся от ударов бешеных тираннозавров, шестеро коленопреклонённых ящериц поднимали левую руку с тремя вытянутыми вверх пальцами в сторону громадного идола — свернувшегося в спиральную колонну змея. Вокруг голов молившихся о защите существ были выгравированы круги, похожие на нимбы святых. Что поражало больше всего — ни в одном сюжете: ни в пылу боя, ни во вдохновении творчества, ни в жаре молитвы — эти разумные рептилии не проявляли эмоций. Их морды были ровными, ничего не выражавшими помимо ума, внимательной созерцательности и едва заметного хищного прищура. В самом нижнем ряду настенных гравюр имелись и асимметричные, редко повторявшиеся символы, порою плавные и извилистые, как следы змеи на песке, порою острые, словно клинопись или следы когтей. Возможно, это была письменность, но совсем непонятная и не похожая ни на один современный или древний язык, а потому куда менее завораживающая и пугавшая, чем искусно выбитые в камне картины. Вознесенские не сразу вспомнили, зачем сошли так глубоко под Москву. Они даже забыли, что их может кто-то внезапно схватить, как их дедушку. В их головах крутилась одна и та же мысль: если только можно доверять глазам, то это не инсталляция и не розыгрыш, никто просто не стал бы тратить столько труда на подобные фейки, в которые всё равно никто не поверил бы. Да и нельзя подделать ровные наплывы известняка, принесённого давно пересохшими микроскопическими водяными струйками, нельзя подделать вековые колонии мха, тут и там оседлавшего ещё более древние творения чьих-то умелых рук. Чьего-то разума. Вывод был очевиден, но озвучить его было невозможно. Да и беспокойство за близких, забытое на минуту, вновь разрослось. — Ну, что тут скажешь… — пробормотал, наконец, парень, оперевшись локтем о край колодца, чтобы рука не дрожала — ни от груза на весу, ни от потрясения. — Кажись, это… рептилоиды. Ануннаки с планеты Нибиру. Знаете что-нибудь по-ейному? А то я ж только, того… Пнглуи Р’льех Ктулху Фхтагн! Но это для щупалец. — Так, кидай «на безумие», — Лууна решительно всучивает мне два десятигранника. — В глубоких коридорах, в тёмный час, это, знаешь ли, не просто слова! — В смысле «на безумие»? — Блитц приподнимается из-за стола. — Ролевая — это где мы играем за своих персов, так? В рамках их характера — и в этом мы стараемся — но так, как считаем нужным и как нам приятно! — Разве нет особой прелести открыть свой разум невыразимым ужасам далёких холодных звёзд, — Столас мечтательно задирает голову, — отдаться холодному осознанию, что человечество — это лишь ничтожная пылинка рядом с величеством Мёртвых Галактик и жестоких, но мудрых цивилизаций Дальнего Предела? — Ну вот ему нравится ебля с тентаклями, — Блитц мотнул ладонями в сторону сова, — пусть он и отыгрывает! Мне-то чего интересного огребать от ктулх да ещё и не рыпаться? Где там моя красная карточка несогласия?!.. — Нет повода для тревоги, — миролюбиво поднимаю я одну руку, другой забирая дайсы. — Так на так ведь я кидаю, верно? Может, неведомые ануннаки удовлетворятся только первым, вам же ничего не будет. Итак, сейчас посмотрим, окажет ли на мой невинный разум шокирующий эффект зрелище чешуйчатых ягодиц, которыми изрисованы все стены… Как следует помяв в сомкнутых ладонях оба декаэдра, я выношу руки над центром стола и мягко размыкаю низы ладоней. После короткого проворачивания на одном из дайсов значится «60», на другом — восьмёрка. Лууна несколько раз переводит нос с кубиков, больше похожих на гранёные юлы, на мой листок: — Ты не гончий, ты чорт! Это ровно успех, на единичку больше, и я бы тебя штрафовала за твою наглость. — Сасать! — Блитц выпрямляет два безымянных пальца так, что у человека бы давно хрустнули кости, и играет ими у щеки Лууны. Она щёлкает на него зубами. — Ктулху-хуюлху, — Настя вытащила нож и пистолет — они придавали ей такую уверенность, с которой можно и на Азатота пойти. — Мы с ними не болтать пришли, а деда спасать! А то б за живого аннунака нам люди в чёрном душ десять бы выдали без торга… Виктор хмуро отошёл к известковой колонне, закрепил на ней верёвку. Обхватив канат руками и бёдрами, он начал понемногу спускаться, пока остальные наблюдали за ним с нетерпением. Но спуск прошёл благополучно, длины верёвки и прочности хватило, так что парень отошёл из-под шахты, осматриваясь: — Идите сюда! — он отозвался возбуждённо, — вы обязаны это увидеть! — И… что я увидел? — Столас тянет, настойчиво ожидая ответ от ведущей. Лууна коварно лыбится: — Твой персонаж знает. Ты — пока нет, для интриги. — Не, ты видел эту моксю? — Блитц жалуется мне. — А может, Стола… Виктор бы что-то другое сказал, а не это, в зависимости от видка? Лунь, — он снова стал докапываться до дочери, — ну вот представь нас на работе, ты выходишь из-за угла и видишь труп Мирдала. Например! — он поднимает руки под совместным испепеляющим взглядом Лууны и Столаса. — Всё равно он потом отрегенит. Суть в том: ты б, как блондинка из слэшера, сказала бы «вы далжны эта увидеть!»? А потом тебя сожрут за башку? Ты б сразу орала «Блять, тут дохлый Мирдал!» И мы б уже понимали уровень опасности! — Но ведь персонаж Столаса — не Лууна, — мягко, но решительно возражаю я, кладя руку так, что она как будто разделяла в защитном жесте стол между гончей и бесом. — Вдобавок откуда мы знаем, что он там увидел? Может, там рептилье порно во всю стену. — Подобное зрелище… я бы действительно сформулировал именно этим образом, — Столас улыбается чуть ли не шире лица, разве что клюв не лопается. — Там рептилье порно на всю стену, можешь не торопиться, — успокоила Ваню Настя. — О, такое я как раз должен увидеть! — парень торопливо уцепился за верёвку. — Знаешь, как говорили у нас во дворе? Всяк, рисующий фуррей — пидорас или еврей! Причём тут те и другие, я так и не понял, но из-за этого у нас нормальное порно на стенах не рисовали, только хуи с поломанной анатомией… — Надо отвечать «натуралу по ебалу». Спустившись и пройдя на тихий оклик по туннелю, украшенному апокалиптическими скульптурными группами падающих с небес в огненном шлейфе метеоритов и антропоморфных ящеров, равнодушно скрывающихся в подземных укрытиях, они воссоединились с братом. Воздух становился всё более сырым, тёплым и затуманенным, как будто в бане. Стало различимо далёкое и тихое капание воды. А ещё — чьи-то шаги и звуки неторопливой спокойной работы. Они пошли в ту сторону, где свет от мха казался ярче, и выбрались в ещё одну обширную пещеру. Перед ними раскрылось будто бы сказочное королевство: в мшистом полумраке росли настоящие заросли светящихся грибов, некоторые из них даже выше человеческого роста. Пол здесь был особенно рыхлым, его густо покрывал лишайник, притоптанный в некоторых местах. Посреди грибниц бродили две человеческие фигуры. Но они явно не принадлежали пропавшим родственникам — да и, казалось бы, разумным людям вообще, хотя они определённо были живы, двигались и копались в грибных грядках. Эта пара монструозных людей была сгорбленной, бледной и безволосой. Даже издали заметно было, насколько искажены их пропорции, как коротки задние конечности и велики ладони, которыми они рыхлили гумус. Иногда они переваливались с места на место, не выпрямляясь, будто гориллы. — Не знаю, как вы, — шёпотом произнёс парень, напряжённо оглядываясь, — а я бы повернул. Если мы видим разумное население этого места… нас слишком мало, и мы не оснащены нормально ни для первого контакта, ни, тем паче, для боя. Помните те скелеты? Я очень сильно подозреваю, что положены они были вовсе не белогвардейцами. А раз за столько лет бывшие владельцы вот этого, — он качнул в руке револьвер, — никем не были найдены… Давайте-ка назад. А то и нас как бы потом никто не нашёл. — Разумное решение… — Виктор обернулся первым. Третья тварь оказалась прямо за ним, так близко, что можно было дотронуться до её сморщенной головы с вытянутым вперёд обезьяноподобным ртом. Этот жалкий, деградировавший человек был настолько худ и костляв, что не оставалось никакого сомнения — это не костюм и не маска. Оторопев, военный поднял руки, пытаясь сообщить существу, что не собирается нападать. Подземный человек сощурил маленькие глазки, морщась от света фонарей, закреплённых на касках, но иначе своё неудовольствие не выражал и, что важно, не торопился нападать. — Спокойно, мы пришли с миром, — Виктор говорил бархатным голоском, будто воспитательница в детском саду. Он не рассчитывал, что троглодит поймёт его, и полагался больше на тон голоса. — Мы просто ищем дедушку и братьев. Мы сразу же уйдём, как только вытащим их… Настя выстрелила уродцу в лоб. — Инициатива? — Блитц радостно трёт руки, оглядывая шокированного Столаса. — Какая инициатива?! На выстрел сейчас все сбегутся, а у нас в лучшем случае семнадцать патронов! — закатываю я глаза. — А вот теперь точно валим! — завопил парень, уже не заботясь о тишине. — Да не тех, а назад! — Можно и совместить! — отступая, Настя шмаляла по орде гортанно воющих недолюдей, но дрожащие руки постоянно мазали. — Ебать я косая! Это ж какой там шанс попадания?! — К туннелю — бегом! — он резко махнул револьвером, сам пока не стреляя — берёг патроны. — На верёвку! Там отбиваться будем, пока лезем! По очереди! Парень понимал, что звучит не менее косо, чем она палит, но надеялся, что общая идея понятна. Им повезло выбраться и убежать из провала аккурат перед тем, как зубы и когти вопьются им в плоть. Виктор обрезал конец верёвки ножом, не желая тратить время на её подтягивание — и правильно сделал, так как по ней уже пытались забраться вслед за ними. Лишь только в кирпичном коридоре, в относительной безопасности, все трое остановились, переводя дух. Ужасающий вой подземников сюда долетал совсем слабо, но гораздо чётче улавливалась вибрация от проходящего где-то рядом метропоезда. — Бо-ожья сра-ань, — Блитц оттягивает свои веки вниз, хотя не может скрыть улыбку, — какая это была параша! Невозможно играть такими персонажами в такую систему по такому сюжету. Но мастерица моя всё вытянула на десятку! Ну, из ста, хе-хе! Но тем веселее был этот трэш! — И нас всю последующую жизнь донимали кошмары об ужасах подземелий, эхо выстрелов в подземных коридорах и крики предсмертной агонии нашего дедушки, — Столас удовлетворённо вытягивает руки в замочек. — Так по-классически и печально! — Ну… или мы сообщили людям в чёрном, и они туда пришли, — раздумчиво чешу я левое ухо. — Но, когда они туда явились, оказалось, что проход завален, и подземная тайна так и осталась таковой… Что? Это так в сказке часто бывает — тайный лаз могут найти только избранные, а когда за ним является целая толпа, он куда-то девается. Позже в этот кирпичный тоннель спускались лишь однажды. Сын Сергея Ильича, Лев Вознесенский, был офицером достаточного чина, чтобы без проволочек и лишних вопросов организовать отряд и вместе с ним спуститься в кирпичный тоннель под доходным домом. Но единственные тела, которые они там обнаружили, лежали там уже лет сто. Дореволюционный подземный коридор с обеих сторон был заложен лишь чуть менее древней кладкой, да ещё имелась трещина неподалёку от останков — слишком узкая и заваленная, чтобы в неё пролезть. Ещё, говорят, в подмосковных зарослях чуть чаще, чем обычно, пьяницы и наркоманы видели в отдалении «инопланетянина». Им по-прежнему не верили — давно уже наскучило верить в подобные сказки даже тем, кто увлекался подобным в нулевые. — Я тоже рада, что вам понравилось, — скромно и искренне поднимает уши Лууна, выходя из хобби-клуба в коридор уже почти опустевшего торгового центра. Столас останавливается у выставленного у входа в музыкальный рояля и поворачивается ко мне: — Ещё раз благодарю тебя за ноты! И сейчас я исполню… не их, но тоже нечто тебе знакомое. И то, что тебе понравится. Сев за достаточно нерасстроенный рояль, Столас послал воздушный поцелуй продавщице инструментов. Она скрипнула зубами — опять играют, а не ппокупают. А Столас, подхваченный вдохновением приключений, мелодично заиграл «He's a pirate», заглавную мелодию «Пиратов Карибского моря». Но я, кажется, впервые слышу и её текст. ♪ Путь домой, что я наметил Не найдётся в целом свете: ♪ ♪ Даже ветер Не приметил У планеты На краю. ♪ ♪ Даль туманна Но желанна И не будет обмана — ♪ ♪ Только нам слишком рано Оказаться в том раю. ♪ ♪ Там Нет Смерти и боли, ♪ ♪ Там Нет Горя и бед, ♪ ♪ Там Лишь Синее море, ♪ ♪ Там Лишь Алый рассвет! ♪ — Красота! — довольно жмурюсь я, покачивая хвостом. — Мелодия знакомая, но вот слова я раньше не слышал… Вы не раздумывали о карьере исполнителя? У вас так завораживающе получается! — Не советуй, — Блитц шмыгает тихо, — шоу-бизнес его либо убьёт, либо испортит. Столас ещё раз салютует растроганно расплакавшейся продавщице, поднимаясь со скамейки: — Я не профессионал здесь, в отличии от маркизов моей семьи… Мелодия эта — совершенство двух сокомпозиторов, Циммера и Бадельта, без них мои скромные слова были бы глухи и немы. Лууна с большим трудом выходит из оцепенения, и вплоть до дома идёт с нами молча под впечатлением. Я слегка улыбаюсь сам себе, когда мы добираемся до уже знакомой двери. Как удивительно. Я уже чувствую большее родство с этой квартирой, чем с моей комнатой в академии… впрочем, удивительно ли это? В конце концов, та — не более чем временное пристанище, отведённое мне за моё студентство. Ну, конечно, пробазируйся я там подольше, какая-то привычка неизбежно бы образовалась. Но всё же… всё же это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я ощущаю, глядя на всю нашу компанию. Что на интеллигента-совушку, что на озорного балагура Блитца, ну, а Лууна… Сейчас, когда каждый взгляд на общие узоры на нашей шёрстке напоминает о том, в каком теле я теперь… или, точнее сказать, кто я сейчас? Так или иначе, а, разделяя с ней её биологический вид до такой степени… Это совершенно удивительное ощущение, но я ощущаю себя в этом теле, как в родном. И Лууну люблю ещё больше, чем раньше. Когда мы прощаемся мы на пороге её спальни с голубками, доходит даже до объятий. Хотя те, что дарит мне уже у себя на постели Лунушка, не сравниваются. — Ну что, — тут она слегка хихикает, — братец… Как тебе новообретённая родина? — Честно? Это самый лучший Нижний мир из всех, про которые я когда-либо слышал! — Не торопись судить его по одному лишь празднично-гуляночному дню… Не говоря уже о том, что даже сегодня у нас была стычка. Я только надеюсь, что эти… дредоконы не полезут к нам посередь ночи! Не то чтобы я сомневалась, что вчетвером мы им снова наваляем, но как-то желалось бы провести эту ночь, не отмывая снова пол от крови. — Это я понимаю… — медленно киваю я. — Я тоже на это надеюсь… А тем временем мне является в голову важная мысль. «Радина!» — сомкнув веки, беззвучно зову я. — «Позволь спросить: не будет ли слишком нагло, если я испрошу у тебя передать письмо Тиамат? Поверь, я понимаю, как это звучит, но у меня появилась идея, которую мне очень желалось бы почтительно передать Королеве Драконов возможно скорее… а без тебя я вообще даже вообразить не могу, как это сделать!» Радина отвечает мне неожиданно вслух. Я осознаю себя за лакированным столиком в её будуаре из мира грёз, и посередине столешницы стоит большая деревянная ширма с резными драконами и двадцатигранниками. — Она оставила тебе свой контакт. «Торговец с чёрным сердцем». И раз Тиамат тебя испытывает, предполагается, что ты сам должен этот контакт найти. Впрочем… полюбопытствую, что пятиминетной передать. Я нервно покусываю губу, усиленно надеясь, что последнее прилагательное — просто оговорка. А затем, прикрыв глаза, медленно начинаю собирать текст. — «Матери драконов цвета, Всебесцветной Королеве Тиамат приветствие и почтение от Филиппа Лунина. Ваше величество, смиренно осмелюсь испросить вас о маленькой милости: если вам угодно узнавать на практике о том, на что я способен, молю вас проявить милосердие и не посылать ко мне для боестолкновений кого-либо из драконьего рода, ибо мне безмерно грустно причинять им вред. Если ваша воля на то, чтобы испытания такого рода продолжались, почтительнейше прошу… выбирать тех, кого мне не жалко будет убивать, а ещё лучше — тех, чья смерть принесёт пользу драконьему роду. Если имеются у вас недруги, враждующие с драконами, я почёл бы за честь встать против врагов подобного вида, будь они людьми, гуманоидами или кем ещё бы то ни было. Но, молю вас, окажите милость и пощадите драконокровных, чтобы измысленные вами испытания не несли потерь вашим подданным и присным. Со всем почтением к великой госпоже — дракон-оборотень». Радина скрипит пером по бумаге с другой стороны ширмы. Стоит мне закончить — драконья фея выдаёт своё мнение: — Ты уверен, что тебе нужна Тиамат как покровитель? Или, по крайней мере — эта самая Тиамат? Да, их несколько, как и всех сильнейших драконов, что сливаются со своими параллельными версиями, стремясь объединить обратно Первый Мир. — Но я и не упоминал даже о таком варианте, — удивлённо отвечаю я. — Тем паче, что моя покровительница — ты! Я просто желаю, чтобы мне больше не доводилось губить кого-то из драконьего рода, и неважно при этом, из какого мира. — Нападавшие на тебя головорезы, — считает Радина, — ничуть не лучше любых других бандитов в аду. Как драконов, я бы не назвала их ни сильными, ни красивыми, ни умными. Если бы Тиамат из всех своих подчинённых выбирала наиболее провинившийся расходный материал, он бы и был среди абишаев. Я серьёзно раздумываю над услышанным. — Следует ли это понимать так, что она решила… одним камнем убить двух зайцев? Кто бы ни погибнет — ей польза? — Да. Хотя если бы умер ты, ей бы просто не было вреда… Пока ты лишь набираешь её уважение единственным способом, который она знает. Дракон должен быть в первую очередь живым, а уже потом благородным, она нам не свой паладинистый братец. Я печально вздыхаю и потираю предплечья, полуобняв самого себя. Мне как-то грустно. — Что ж, в любом случае я не собираюсь изменять моим привычкам и, что ещё более важно, принципам. Не отсылай тогда, пожалуйста, это письмо. Мне что-то кажется, что пользы оно не возымеет. Но я ведь могу и ошибаться, и мне сейчас очень желалось бы ошибиться. Так что… если ты не против, пускай оно пока побудет у тебя. — Твоя воля, — Радина складывает бумажку. — Если желаешь моего совета тебе — у Тиамат самой тяжёлая ситуация в жизни. Если удастся её решить — её характер мгновенно исправится. Но её цель не менее масштабна, чем моя. Я хочу сделать новую вселенную, а Тиамат — починить старую. Восстановить тот самый Первый Мир — единое измерение, прообраз всех остальных, его собственных осколков. А в этом Первом Мире возродить Щура — первого дракона, для которого все остальные — клетки организма, что разошлись отдельными бактериями. Об этом, кстати, много написано в гримуаре, на обложке которого Ртуть. Я снова принимаюсь раздумывать об услышанном. — Значит ли это, что ваши цели, в некотором роде, противоположны друг другу? — Естественно, нет. И мне, и ей есть, кому мстить и что уничтожать. Ближайшие пятьсот тысяч лет мы точно союзники. Нас обеих раздражают представители Порядка, которые перекраивают Вселенную под себя. Светлые, Тёмные, религии и философии — это всё кем-то придуманные законы, что служат лишь тому, кто управляет иерархией. Остальные должны быть лишь его покорными инструментами, по мнению таких… Сатана, архангел Метатрон, Инанна и Зорат — они отличаются только цветом своих фигурок. Зато ни у меня, ни у Тиамат цвета нет — и мы не собираемся навязывать его окружающим. Так что я и Тиамат идеологически ближе, чем она с собственным братом. — Что ж, это меня весьма радует, — облегчённо расслабляюсь я. — Было бы неимоверно неприятно обнаружить, что вы с ней враждуете. Позволь спросить тогда вот ещё о чём: «торговец с чёрным сердцем» — как ты думаешь, это эвфемизм или нет? Просто вдруг это в прямом смысле слова, и от меня ожидается, что я проверю внутреннюю анатомию неудачливого торговца, прежде чем он заговорит, как те, чёрные? — Настолько буквален бог хищников Малар, а не богиня драконов… причём даже не потому, что жесток, а потому, что туп. Но и эвфемизм это вряд ли. Возможно, торговец будет носить символ с чёрным сердцем. Пока советую не брать это испытание в голову и не искать никого специально. Ты же не почтовый дракон на побегушках у Всебесцветной, покажи и собственное достоинство! — Ну… не могу же я не чтить королеву драконов, коли считаю себя добрым драконом, — развожу я руками. — Какую бы то ни было… ну, не считая Пурпур, конечно. Другой вопрос, что, даже если понимать «чёрное сердце» не в прямом смысле слова, вариаций толкования — море разливанное. Наркоторговец? Торговец оружием? Контрабандист? Торговец, практикующий незаконную конкуренцию? Монополист, кошмарящий малый бизнес? Наконец, может, это просто маньяк, который днём торгует честно, а ночью выбирается на кровавый промысел? Всё это можно назвать «торговец с чёрным сердцем»! Ещё повезло, что я не комми, они вообще поголовно считают таковыми всех торговцев… — Ставлю на то, что он будет банально носить нашивку в виде чёрных черв или значок-сердечко, — Радина хмыкает. — Тиамат могла пока сама не придумать, как именно исполнить для тебя своё пророчество. — Возможно… М-да, лишь бы она не посчитала меня слишком умным. Будет как-то… неловко, — потираю я затылок. — Что ж, так или иначе — поживём, увидим. Доживём, узнаем. Выживем, учтём… Благодарю за помощь, Радина. Отдельная признательность за то, что до тебя ещё никогда не было проблемой дозваться. Возможно, у тебя будут ещё какие-либо вопросы или поручения ко мне? — Если желаешь, могу принять как заказанный подарок конфеты Блитца, — игриво предлагает дракофея. — Тем более, он купил для тебя артефакт, который ты бы вряд ли осмелился съесть… Знаешь бобы Берти Боббс? А теперь представь, что у них вместо разных вкусов — разные случайные события, готовые ворваться в твою жизнь. Положительные, отрицательные, нейтральные, странные — но всегда неожиданные. Ты бы ел такие сладости? — Я бы эти конфеты заморозил, пока не разобрался бы, как точно выяснить, где что спрятано, — почти не раздумывая, отвечаю я. — А там уже рассортировал бы по назначению. — О! — смеётся Радина. — Если бы ты научился этому навыку, ты бы стал величайшим хаосистом галактики и за твою службу соревновались бы архидемоны, драколичи и махатмы. Архетипы событий, насыщенные в шоколад, меняются каждую мельчайшую единицу времени, а вступят в действие лишь в самом центре твоего тела причин, как раз в животе. Однако я могу схитрить и, пока ты со мной, задержать для этих конфет энтропию. Этого окажется довольно, чтобы присмотреться к ним и в общих чертах предположить, что произойдёт, если поглотить именно в этом состоянии. Ты готов открыть эту банку червей? На этот раз я размышляю уже основательно. — Но ведь… я сейчас сплю, верно? Причём я заснул, даже не держа в руках ту коробку. Разве то, что я увижу или съем сейчас, отразится на мне в реальности, когда я проснусь? — Знаешь, резонно, я об этом забыла, — Радина смущается. — Я-то не сплю, но ты спишь, и, хотя можешь мне передать что-то, но не оказаться здесь сам. Я бы их съела, не раздумывая. Во-первых, здесь скучно, как на астероиде, и я рада любому разнообразию. Во-вторых, хуже мне не будет, а вот лучше — запросто, из заточения меня может освободить любая случайность. А в-третьих… для себя самой я применить стазис и начать изучение могу, так что мне они безопасны! Слушай, а тебя самого не удивляет, что рядовому бесу хватило средств на такой артефакт? А что их столь массово продают в Аду? Они очень просты в изготовлении, лишь связать в обычной физической материи первоматерию кармической плотности. Но кто в здравом уме стал бы за это платить без умения этим пользоваться? — В таком случае самое лёгкое объяснение, которое я могу предположить… — удивлённо протягиваю я, — это что Блитц вообще не знал, что покупал. Более того — возможно, что о свойствах конфет не знал и продавец. Коробка могла оказаться подброшена под видом обычного шоколада. Теоретически я могу вообразить могущественное хаотичное существо, которое сделало это… да банально ради веселья. Посмотреть, что получится. Да, Дискорд, это я про тебя подумал. Ну или про весь твой род, если ты не единственный и неповторимый… — Зная, какая случайная идиотия творится в их Аду, особенно у политиков, мои коллеги по хобби там не переставая наслаждаются зрелищами и только новых конфет подбрасывают, — Радина легко принимает мою версию на полном серьёзе. — Значит, я тебя сегодня спасла от превращения твоей и Лууны жизни в мыльную мелодраму со внезапно нашедшимися родственниками, раком хитрости, шантажом жениться на другом гареме и налоговой инспекцией. А ты меня спас от дня, похожего на вчерашний, подбросив аналог отмычки для хаосистки. Таким конфетам я буду рада. — В таком случае, полагаю, мы все только выигрываем от этого, — я с улыбкой склоняю голову. — Мне следует в следующий раз заснуть с ними, или ты можешь принять те прямо сейчас? — Уже! — она показала мне коробку, вытянув руку с белой шерстью над ширмой, а потом опустила обратно, вскрывая упаковку и зачитывая надпись, что, видимо, была на внутренней стороне: — «Жизнь, как коробка со сладостями — не знаешь, что внутри, пока не откроешь… но вкусно!». Моё почтение завуалированным подколам… Спасибо за дар, Филипп! Есть ли ещё вопросы — или желание обучиться новому приёмчику? Я серьёзно раздумываю над вопросом и как-то внезапно понимаю, что, несмотря на то, что моё тело сейчас отдыхает, душе с разумом следует отдохнуть тоже. Возможно, демиурги умеют восполнять силы, вообще не выделяя отдельного времени на релакс, но ведь я-то не демиург… пока. — Не сочти меня нелюбопытным, но в эту ночь я желал бы дать побольше отдыха не только телу, но также и разуму. Прошлая-то не очень длинная получилась… — Понимаю. До встречи тогда! Отпускаю. Я благодарно склоняю голову — и чувствую, как темнота смыкается так же внезапно, как я оказался тут.