Филипп Лунин и драконье училище

Проснувшись, я обнаруживаю себя утеплённым отовсюду: со спины бережно подоткнута мягкая простыня, голову поддерживает подушка — широкая, плотная, — а спереди меня обнимает Лууна, уютно прижавшись ко мне всем телом и снова, как вчера, уткнувшись мне носом в грудь. Ласково улыбнувшись, я наклоняю голову и целую гончую в пушистую макушку. Канидка слегка возится, прежде чем поднять сонную мордашку, рассеянно похлопать глазами и улыбнуться в ответ. — Салями, братец. Как спалось? — Очень глубоко! Кажется, выспаться удалось вполне нормально. — Ещё бы. Вчера ты отключился прямо сидя. Я уж тебя сама уложила… Ты говори в следующий раз, когда так вымотаешься. Кто мне пенял, что высыпаться нужно, а сам–то? — Признаю, всё так. Думаю, будет только удобно, если мы примемся следить за взаимным релаксом, не так ли? — Со стороны яснее видно чужую усталость, — охотно соглашается Лууна. — Кстати, не сочти за нелепый вопрос, но что тебе снилось? Я раздумчиво сдвигаю брови, пытаясь припомнить. — Да ты знаешь, на удивление много чего. Причём, что интересней всего — кажется, мне снились мы. — Мне тоже, — кивает канидка. — Причём на удивление чётко. Может, конечно, просто впечатления друг от друга… Но мне почему–то кажется, что здесь что–то ещё имеется. Что именно тебе снилось? — Да ты знаешь… это было как фантазии о другой нашей жизни. Как будто всплывавшие воспоминания о том, как мы жили… а может, живём… когда–то в другом мире. — И как же мы там жили? — Ну, мы жили в семье… большой семье, — я смыкаю веки, припоминая детали того, что мне пригрезилось после Радины. — Помимо тебя, у меня там ещё три брата было. Ты и я — младшие в семье. Мама ушла, не знаю, куда, вскоре после нашего рождения. Воспитывал отец. Старшие наши братья уже закончили школу, работают, а мы в выпускном классе. Тоже ранняя осень. Последнее, что запомнилось — это как мы сидим на чердаке и рассматриваем найденный семейный фотоальбом. Как выглядели наши родители в молодости. Как выглядели наши братья. Но мы не обнаруживаем там наши фото, если не считать снимка УЗИ на последней странице. Мы даже не сразу понимаем, что именно мы видим. А потом я такой: «Ни фига себе, ты даже ещё не родилась, а у тебя уже рожа шире задницы!» А ты в ответ: «Это ты, идиот!» А я такой: «Не, сестрён, что бы ты ни говорила, а я узнаю твою черепушку где угодно!» Лууна рассмеялась лающим смехом. — Кажется, в том мире ты не настолько вежлив, как эта твоя версия. — Типа того. Если я верно понял то, что видел… или то, что запомнилось из сна… Я там, вроде как, семейная проблема. Меня нужно куда–то приткнуть, но никто нафиг не знает, куда, потому что у меня толком получается только квасить на приставке и подсобничать летом в оружейном магазине. — А я что? Квашу с тобой на пару? — Ага, если бы. Ты, наоборот, гордость семьи. Самая головастая, любимица отца. Едва произнеся эти слова, я сразу же жалею об этом, видя, какая печальная тень пробегает по лицу Лууны. — Извини. Мне не нужно было это говорить… — Да нет, почему же, — медленно вздохнула гончая. — Наоборот, мне приятно слышать, что где–то я всё же устраиваю родителей… одного, как минимум. Жаль, что здесь от меня отказались оба. — Я не откажусь никогда, — немедленно отвечаю я, снова целуя её в макушку и тут же обнимая. — Слышишь? Никогда. Я всегда о тебе позабочусь. — Спасибо, братец, — выдыхает с чуть заметными нотками слёз в голосе Лууна, снова утыкаясь мне в грудь. Потом её нос переползает мне куда–то под руку, чтобы уткнуться ещё глубже, и теперь её голос звучит глухо. — Может, не поверишь, но мне тоже снились мы. Не знаю только, в этом ли мире, в каком другом. Но это было будто… будто я стояла и смотрела на двух щенят в корзинке. Я понимала, что это мы, но не могла ни пошевелиться, ни сделать ничего — знаешь, как это во сне бывает? Я видела, как мы жмёмся друг к другу в этой корзинке, потому что нам холодно, на нас накинуто только тонкое одеяльце, а корзинка у какой–то кирпичной стены, и на нас капает дождь. Я безумно желала что–то сделать — поднять, унести, защитить, но могла только стоять и смотреть. Мы там ещё совсем маленькие в этой корзинке были. Спали, уткнувшись носами друг в друга, и ёжились то и дело — от холода… Тут я внезапно проснулась и даже не сразу поняла, что уже всё, мне поначалу показалось, что это уже я в этой корзинке лежу. Потом уже, проморгавшись, сообразила: нет, всё в порядке. Ты, и верно, меня обнимаешь, но это единственное, что как во сне. А прочее — нормально… Ты спишь, всё спокойно. Я продышалась, успокоилась и снова решила уснуть. Или даже не решила, а просто сама не заметила, как заснула… Выговорившись, Лууна вытаскивает нос из–под моей руки и серьёзно смотрит на меня. — Как ты думаешь, это ведь просто случайность? То, что нам обоим снились в эту ночь такие сны. — Честно? Понятия не имею, — раздумчиво покачиваю я головой. — Два раза… Может, случайность, а может, и нет. Посмотрим, что дальше будет. Если завтра снова что–то на такую или аналогичную тему приснится, то подумать имеет смысл. А так… пока едва ли. Не тревожь себя. — Поделись твоими снами, если сможешь, — отвечает Лууна, и я не очень понимаю, шутит она или нет. — Мне зашло, знаешь ли, то, что ты описал. — Воображай тогда это, а не корзинку под дождём. Или, знаешь… может, корзинка тоже из того же мира, просто мы в тот момент как раз переезжали. Ты не могла ничего сделать, но мог кто–то другой, кто и занёс нас в дом минутой позже. Гончая издаёт гортанный смешок, прежде чем податься вперёд и нежно коснуться носом моего носа. — Наверно, я просто слишком много думала перед сном, что это значит — иметь брата, который тебя защитит в случае чего. Вот и приснилось такое — что нужна защита, что ты рядом… Но приснилось в таком вот покорёженном виде. Сон разума рождает чудовищ. — Не тревожься, сестрён. Это был всего лишь сон. — Да, всего лишь сон… — раздумчиво откликается она, но в следующую секунду коротко фыркает одним носом: — Но всё же в следующий раз закинь мне твой! Или я тебе мой закину, если вдруг мне повезёт больше, чем тебе. Ну да ладно! Ещё чего, печалиться из–за сна. Давай–ка лучше подниматься! О, поверь, я бы не отказалась проваляться вот так с тобой до заката, но нынче нас ждут дела. — Согласен, — я медленно, неохотно разнимаю объятия. — Опять же, конечно, с девушкой в постели о таком не говорят… но мне не помешал бы туалет. — Тебе и душ не помешает. Давай–ка ты первый! Ты кобель, одет был плотнее меня… короче, тебе больше времени нужно. Иди давай в ванную, приведи себя в порядок. — Но у меня нет здесь даже зубной щётки, не говоря уже обо всём прочем! — Зубами уже в академии займёшься, ничего страшного. Мыло моё бери, гель для душа тоже. Который, ты разберёшься, — Лууна шутливо постукивает пальцем по моей переносице. — Полотенце — аналогично. — Окей, мерси за щедрость, — довольно жмурюсь я. — Ты всё–таки мой брат… во всяком случае, мне приятно так думать, — вздыхает гончая, но тут же весело улыбается. — Так что давай, Артемис, тащи твою волосатую задницу в душ! Да не слишком–то засиживайся, мне тоже нужно! — А у тебя–то какая, сестрён? Надеюсь, что не бритая! — Пощупай, если за руки не боишься! — весело хохоча, Лууна упирается лопатками в стену и без лишней деликатности сбрасывает меня лапами на пол. Смеюсь и я, тормозя за счёт одеяла и за счёт него же скорее сползая на пол, чем плюхаясь туда. Тут же мне по голове достаётся подушкой, и я, не тратя времени на принятие вертикального положения, на всех четырёх оказываюсь у двери. Ванная оказывается довольно просторная, так что в ней не тесно. Закончив принимать душевые и гигиенические процедуры, я всё–таки трачу некоторое время на то, чтобы заняться, как это ни смешно звучит, самолюбованием. В антрособачьем обличье я смотрюсь гораздо симпатичнее. Не то, чтобы я был сильно недоволен моим человеческим обликом, но такой подтянутости и такого мышечного уровня у меня в нём отродясь не бывало. Пожалуй, мне нужно поразмыслить о том, как сберечь форму! Нужно будет проконсультироваться у Лууны, может, посоветует спортзал или ещё что… Благо с такой фигурой ни в какой тренажёрке показаться не стыдно будет. Никакого заметного уровня живота, широкие плечи, стройность на грани с худощавостью, но при этом заметно поднимающие шёрстку мышцы при каждом сгибе руки или лапы. Ни лишнего жира, ни лишней обвешанности мускулами — ни «пивное пузо», ни «пособие по анатомии»! Великолепно! Всегда бы так ходить… Я уже люблю это тело! А грива какая! Конечно, придётся приложить немало усилий, чтобы всё это держать в должном порядке… но вот ради такого не жалко потрудиться! Закончив делать то, чего, кажется, не делал ещё никогда в жизни, — а именно вертеться туда–сюда перед зеркалом, принимая разные фотогеничные позы, — я досушиваюсь, взбиваю пальцами гриву для большей пышности и расчёсываю хвост, после чего уже было собираюсь нажать ручку двери, как досадливо спохватываюсь: часов–то тут нет, но мало ли кто может сейчас быть там, в комнате, через которую неизбежно нужно пройти. Когда я выскакивал в неё, подумать об этом даже в голову не пришло, но сейчас… Одежды–то нет — Лууна позаботилась, прежде чем уложить меня в постель. А сейчас остаётся только обмотать на саунный манер полотенце на бёдра. Это оказывается сложнее, чем я думал, но всё же мне удаётся завязать его так, чтобы оно не валилось на пол. Облегчённо вздохнув, я небрежно толкаю ручку и выбираюсь в комнату с поднятыми руками, продолжая пытаться уложить гриву ровнее… и, только встретив расширенный взгляд сидящего на диване в ожидании Столаса, я понимаю, насколько разумна была моя предусмотрительность. Я ведь сейчас прилично выгляжу, верно? По глазам Столаса ответить не получается — такими не смотрят ни на джентельменов во фраке, ни на эксгибиционистов, ни даже на горячих партнёров. Хотя… может быть, так бы пятнадцатилетний школьник смотрел на одноклассниц, перепутав душевые. Мне могло показаться, но на миг белый зрачок совиного принца даже крутится спиралькой гипноза. — Бёдрое утро, — он оговаривается слегка по Фрейду. Положительная новость в том, что я явно выгляжу впечатляюще не только в собственных глазах. Отрицательная же в том, что я, вообще-то, не собирался его соблазнять! Лишь бы Блитц не выглянул вдобавок… — Эм, да. Доброе, — смущённо киваю я, поспешно опуская руки. Повезло, что я кобель — прикрывать грудь, по крайней мере, не нужно. — Я… всё закончил, уже готово. Мысленно ругая себя за вылезшую непонятно откуда косноязычность, я быстрым шагом прохожу по комнате, придерживая на всякий случай полотенце дополнительно рукой, и быстро заныриваю в комнату Лууны. — Судя по запаху и ушам, тебя как минимум застукали за чтением хокку Дьяо Жатьяна, — сестрёнка перебарщивает с метафорами. Ей приходится снять с полки маленькую книжку, одну из тех, что притащил вчера Столас, и открыть на странице с ляссе: Одиночество: В руке не клинок — верный Нефритовый жезл. — Нет, всего лишь за выруливанием из ванной комнаты в одном полотенце. Зато сам Столас, — закатываю я глаза. — Видела бы ты, как он на меня уставился! У меня прямо подозрения возникли. — В чём? — Лууна крутит ухом. — Что он не однолюб или что он догадывается о твоей изначальной расе? — В том, что ему тоже нравятся адские гончие! — я сбрасываю полотенце и машинально спиной качаю туда-сюда, словно сбрасывая с неё избыток влаги. — А насчёт второго варианта… Я вообще, признаться, не понимаю, как он за такой период времени всё ещё не додумался взглянуть на мою ауру. Она же должна чётко выдавать, что я… эм… Пока я договаривал две последние фразы, мне пришло в голову самому глянуть на то, как моя аура смотрится сейчас, для чего я снова переместился пред шкафовое зеркало Лууны. И, едва присмотревшись как следует, понял, что физиономия у меня становится почти как у Столаса. Аура не должна изменяться при смене облика — но сейчас она, пускай в зеркале и виднелась размыто, определённо была совсем не та, что я видел раньше! Настолько не та, что я поначалу засомневался, можно ли вообще увидеть в зеркале собственную ауру, и не вижу ли я лишь размытый отпечаток ауры Лууны. То, что после долгого использования коснулось вещи, с которой она часто взаимодействует… Но нет: покачавшись туда-сюда, чтобы прикинуть обзор с разного ракурса, я вынужден был признать, что меня отнюдь не глючит. — Лууна… Мы не только внешне близнецы. Теперь я понимаю, почему по ауре никто ничего не отличил. Она у нас тоже по уши исписана родством. — Видимо, поэтому я тебя никак трахнуть не могу, — Лууна, беря меня за плечо левой, правой чешет свою макушку. — Мда… выходит, будь я парнем, Столас бы мечтал о тройнике с Блитцем и его сыном? Какое кринге. Так, надо переключиться, — Лууна берёт книгу правил и кладёт в институтскую сумку. — Сегодня охотимся или ну его и ещё раз на рынок? На другой, естественно, на первом вряд ли нам обрадуются. — Я прямо не знаю, — признаюсь я. — Вроде так здорово было бы сэкономить кучу времени и сил, пойдя на рынок… но после того, чем закончился предыдущий наш рейд туда, меня что-то не тянет снова рисковать. Вдруг в третий раз нам «выдадут» кого-то поумнее? — Могу понять… — Лууна гладит портальный камень и открывает переход в нашу рощу. — Но такое впечатление, что они бы нас не только на рынке подстерегали. — Это да, — соглашаюсь я, собирая вещи и шагая следом за ней. — Но мне что-то кажется, что они не суются наружу. Ну, в смысле — едва ли эту братию можно повстречать в академии. — Есть риск, — Лууна достаёт трофейную абишайскую винтовку, видимо, решая опробовать её на охоте. — У Ленг сегодня коллоквиум на существ, начинающихся с руны А. Ты учил? Я только весело фыркаю в ответ. Несмотря на все наши приключения, я всё-таки никогда не забываю, что моё самое главное приключение здесь — это саморазвитие, немыслимое без обучения. Имей я дома такие стимулы, дорос бы до отличника МГУ. — Ааракокра, аболет, альмираж, амнизу, амфисбена, аллип, алхун… Абишаи, конечно же, спецстрокой. А вишенкой на торте, — тут я не удерживаюсь от прысканья, вспоминая незабвенную сцену у озера в пятой книге про Гарри Поттера, — адская гончая! «Признак первый: он сидит на моём стуле. Признак второй: он носит мою одежду. Признак третий: его зовут Ремус Люпин!» — Я её чуть ли не единственную прочитала. Еба-ать… — Лууна с крика срывается на шёпот, поздновато вспомнив, что хотела охотиться. — Пособие будто писал этот ваш Златопуст из фандома Гарри, который переписчик учебника по полётам на метле. «Охотятся стаями, питаясь всеми существами, которые выглядят съедобными. Избегают потенциально опасных врагов, предпочитая кусать и сжигать заживо слабую добычу». Если все остальные билеты будут в том же стиле, можно врать любую чепуху, и это не отличишь от правильного ответа. — Я бы скорее сказал, что описание очень расплывчато, так как подойдёт почти под какого угодно плотоядного. Да что уж там — точно так же можно описать было бы мою охоту, когда я в драконьем обличье! Разве что не «сжигать», — тут я вздыхаю, — а «травить». Но, в целом — очень много в описании построено на логике, причём простой логике. Ну да ладно! Так или иначе — помнишь, с чего у нас сотрудничество началось? Садись рядом, помогу, коли такая возможность будет. А рейтинг нагхыр, даже если… да что угодно если! — Даже если его нет, — она тыкает носом мне в щёку. — Не забудь офилиппиться на обратном пути!

* * *

Поскольку у нас на этот раз уже имеется немаленький такой запас мяса, именно охоте мы уделяем немного внимания. Даже можно сказать, по минимуму — больше из привычки, ну и чтобы разбавить немного однотипный рыночный вариант. Заодно Лууна увлечённо испытывает новое оружие. Я тоже несколько раз делаю это, но целюсь в сухое дерево — не желаю рисковать с непривычки за собой оставить несчастного подранка. А, учитывая то, что Лууна гораздо лучше меня работает огнестрелом — у неё-то такой риск невелик, но вот у меня явно имеется. Нет уж, сначала приноровлюсь, благо штучка удобная. Даже удивительно, как её прежняя умудрилась в меня промазать с не самого, мягко говоря, великого расстояния. Может, Радина верно предположила, что Тиамат решила выслать на это дело, кого заранее не жалко? Так или иначе, а теперь у меня и Лууны имеются неслабые такие винтовки, жаль, запас патронов невелик… Мысли о Тиамат наталкивают меня на ещё одни, тоже драконьего плана. Так… а отчего, собственно, не сейчас? Благо мы снова там, где нас увидеть некому… — Лууна, имею к тебе предложение… — начинаю я, дождавшись времени передышки. — Помнишь, я предлагал тебе… одракониться? — Пропёрло прямо сейчас это делать? — канидка окидывает горизонт внимательным взглядом, но ничего явно подозрительного на нём не прослеживается. — Ну, знаешь… На всякий случай я бы желал, чтобы ты обрела этот облик поскорее. Мало ли что… сама понимаешь, — я неловко развожу руками, смущённо покусывая губы. — Не знаю уж, как тебе, но вот мне за тебя точно будет спокойней. Мягкая, благодарная усмешка касается губ Лууны, когда та сначала похлопывает мне плечо, а потом, скользнув рукой повыше, начинает ерошить мне шевелюру. — Заботливый мой кобель. Ладно уж, ебашь! Но в случае случайной срани мне будет проще отбиваться в привычном теле, которым я нормально владею. Впрочем, с другой стороны — чем раньше начнёшь, тем раньше появится мастерство... Окей, что там от меня требуется? Как в прошлый раз — встать, прижаться, не шевелиться? Или что-то ещё? — Мммм… А тебе вообще доводилось раньше чужой облик перенимать? — Так а нахуя, — коротко пожимает плечами гончая. — У меня, конечно, ещё человечий имеется, но он обычно для маскировки только. Ещё феральный… но его тоже принимаю нечасто, в основном тогда, когда нужно куда-то очень прытко бежать, а транспорта под рукой нет. Или если вдруг физическая сила резко требуется… я имею в виду — повышенная, которую так, как вот я сейчас, в принципе выдать не смогу. Но это всё наши обычные альтернативные облики, ими большинство владеет, кто не ленится уж совсем. — Иными словами, вам не нужно им специально обучаться? — Ну да. Нет, вообще мы обучаемся; но это что-то типа… не знаю, как плавать? — Лууна неопределённо вертит в воздухе рукой. — Или кататься на велосипеде? В общем, то, чем владеет всякий, нужно только показать, как это делается. Какие-то доноры извне тут не нужны. Но вот сейчас, я так понимаю, дела иначе совсем обстоят… — Верно, но, полагаю, это разрешимо… Сейчас, минутку… «Ртуть? Мне снова требуется твоя консультация». «Я уж понял! Значит, смотри. Вы с ней превращаетесь, в общем-то, по одному принципу. Просто у её вида это умение, как она верно заметила, как бы встроенное. С заранее заложенными основными обликами. Поэтому они принимаются легко, но умения перенимать какие-то новые нет. Ну, изначально нет; научиться можно, конечно. Так что сейчас скажи ей, чтобы внимательно прислушивалась к ощущениям, когда процесс пойдёт. А поведёшь его ты. Это, в общем-то, несложно, довольно только понять основную идею. Ты ведь помнишь это ощущение слияния? Ну так вот, возьми да перестраивай, когда снова к нему придёшь, уже не твою базу, а её. Это будет немного сложнее, конечно, но, если она не будет сопротивляться, процесс просто займёт несколько больше времени. Я тоже буду наблюдать и подскажу, если что». «Мерси, Ртуть», — я ласково касаюсь его сознания в ментальном поле и получаю радостно-тёплое движение навстречу. «Давай-давай! Нас будет трое драконов, и это будет здорово! Ой… ну, когда я получу мой настоящий облик обратно, конечно. Если получу… ну, если наши догадки верны…» Он заметно грустнеет, и я срочно представляю опускающиеся на этот комок тепла утешающие и защищающие крылья. «Сделаю всё, что могу, чтобы его вернуть тебе получилось. Если же у тебя его никогда раньше не было — значит, сделаем с нуля!» «Правда?!» — потрясённо и благодарно откликается дракончик. — «Ой… ну… даже не знаю, что сказать!» «А не нужно, я же тебя чувствую». Он заливается счастливым смехом и благодарно льнёт ко мне. — Ну что, сложно будет? — почёсывает затылок Лууна, терпеливо дождавшись, пока я открою глаза. — Ты прямо в себя ушёл… — Несколько сложнее, чем принимал облик себе я, но вроде проблем случиться не должно. Значит так, смотри: начинаем, как тогда. Всё помнишь? — За сутки не забыла, — она фыркает добродушно. — Отлично. Тогда смотри: на этот раз я буду перестраивать уже не мой, а твой энергетический облик. Твоё тело потянется за ним. При этом твоя задача будет аккуратно принимать его, не сопротивляясь. Ты доверишься мне для такого? — Если б я не доверяла тебе, я б хер в это вписалась… Но… — Что? — А я тоже буду такой же, как ты? Снова облик откопируется? — Ну, так тоже можно, если ты пожелаешь, — киваю я. — Это проще всего. Но, полагаю, любой другой облик при желании тоже реально получить. Когда Ртуть обучал меня этому, показывая мне во сне, сам он был другой драконьей расы. Наверно, это как-то завязывается на желания и стремления нового реципиента. Я желал быть, как ты, — и вот результат. Когда я превращался в дракона, то, вероятно, сыграли роль мои желания… возможно даже, подсознательные поучаствовали… в общем, мой комплекс представлений о том, каким драконом было бы здорово быть. Получился такой вот гибрид. Так что, думаю, здесь это тоже будет работать. Не сопротивляйся мне, но думай о том, какой драконицей ты желаешь себя видеть. Это создаст… в некотором роде каркас, базовый набросок для копирования облика и всего, что на него завязано. «Полная копия желаемого не факт, что получится, но основа точно будет взята. Дальше же уже наложится ближайший к ней стабильный вариант», — подсказывает Ртуть. Кивнув, я повторяю его слова. — Всё понятно, — Лууна, сбросив с себя всё, за исключением одежды, деловито разминает мышцы, словно перед тренировкой. — Повезло, что я уже об этом думала… Ну, что — начинаем? — Сейчас, я только превращусь — так легче передавать облик, когда донор уже в нём… Сложнее всего, как ни смешно, оказывается отыскать такую позу, которая бы позволила надёжно удерживать контакт между нашими телами во время превращения; если в пространстве сна это не было проблемой вообще, да и в прошлый раз, когда новое тело по размерам не сильно отличалось от прежнего, тоже, то вот теперь… в случае неравномерного изменения это может помешать. После некоторого ряда примерок мы сошлись на том, что сделаем это у крутого бережка речки, к которому гончая привалится, прижав моё крыло между ним и собой. При таком раскладе любое изменение её формы тела не должно прервать контакт. Как и обещал Ртуть, на этот раз кольцевое стремление ментально-энергетических потоков длится дольше. Чужие, пускай и подставленные добровольно, изменять сложнее, чем собственные; это занимает больше времени, больше сил. Представления Лууны о том, как следует смотреться ей после превращения, выделяются в кольцевом потоке, подобно выставленным в реке утёсам; меловые вроде поддаются течению, соглашаясь сменить форму, но при этом остаются на прежнем месте, каменные же стоят твёрдо. Полагаю, так я сейчас вижу те детали, про которые она готова подискутировать, и те, которые менять в принципе не намерена. Поток продолжает течь, обтекая утёсы, отчасти меняя форму выступов, отчасти приспосабливаясь сам. По мере этого до моего сознания добираются сообщения тела о том, как там, в материальном мире, тело Лууны растёт, изменяя очертания, фактуру, размеры… Процесс завершается, как и в прошлый раз, когда все параметры потока сочтены удовлетворяющими запросам, а сознания мягко размыкаются порознь. Разница только в том, что на этот раз запросы проверяются сразу двумя контактами. Я чувствую себя довольно-таки утомлённым ментально, но зато глубоко удовлетворённым. — Лууна, подвинься… — морщусь я, без заметного результата пытаясь дёрнуть крылом, прижатым к бережку. — Ты тяжёлая! — Лишь бы не жиробасная, — насмешливо рычит мне в ответ голос, как и мой в прошлый раз — знакомый и не знакомый одновременно. Я открываю глаза и с взволнованным нетерпением гляжу, что у нас получилось. — Лууна! Какая же ты… красивая! Драконица рядом отвечает довольным урчанием, несколько неловко поднимаясь в сидячую позу и начиная осматривать себя. Надеюсь, ей по душе то, что она видит! Никакой толщины нет и в помине, в новом облике Лууна всё такая же подтянутая и сильная. От макушки до хвоста её тело теперь заковано в сияющую на Солнце синюю чешую, блестящую так, словно она выкована из драгоценных камней. Все оттенки синего переливаются на теле моей драконицы: небесный, лазурный, аквамариновый, васильковый и ещё, наверно, с десяток, которым я даже названия не знаю. Словно платье из драгоценных камней всего синего спектра, идеально облегающее фигуру, лучащееся, играющее, искристое… живое! Такого великолепия не смогли бы соткать даже портные королевского двора. На самом деле, любой портной за возможность создать нечто подобное душу бы продал, наверно! — Лууна, ты абсолютно прекрасна! Она смеётся, и я отмечаю ещё кое-что. Драконий облик я считаю красивым, даже будучи сам в человеческом обличье, но сейчас, когда я сам дракон, я будто смотрю… глубже. Отмечаю такие детали, как тонкие изгибы чешуи, положение пальцев, крыльев, хвоста, форму рогов. Не просто с нейтрально-геометрически-эстетической точки зрения, но и как бы… на более глубинном уровне. Мне сложно даже сформулировать для себя, в чём тут разница, за исключением того, что я как будто вижу два слоя картины сразу, и оба — красивы. Возможно, второй даже ещё более красив, чем первый. — Влюбился бы в тебя, если бы я уже не, — со смешком признаюсь. — Кобели… то бишь, самцы, — она закатывает глаза безумно знакомым движением. — Вам красивую самку только покажи — уже язык навывес и слюна капает. — Ну, наверно, такая реакция на тебя всё же лучше, чем брезгливый отворот, верно? — База, — Лууна аккуратно поднимается на все четыре, пытаясь не запнуться о хвост, ставший не только гораздо длиннее, но и сильнее. — Пиздец! Как вы, драконы, с этим ходите? — Мы, драконы, — смеясь, уточняю я, подставляя ей плечо. — Ничего, ты быстро привыкнешь. Раз уж ещё раньше имела феральную форму… — Но там не было такого здоровенного хвоста! — Ну зато представь, как ты им шибаешь кого-нибудь. — Мммм… А что, нравится, — голос её быстро делается гораздо удовлетворённее. — Это ж как залепить фонарным столбом, по меньшей мере. — Вот видишь, как удобно! А что крылья? Как они тебе? Лууна оборачивается назад, но тут же, обнаружив, насколько длинна и гибка теперь её шея, переключает внимание на неё. Перепробовав, кажется, всё мыслимые её положения, гончая-драконица окунается в восторг с головой. — Это ж получается, я могу куда угодно посмотреть, не оборачиваясь! Даже себе на спину! Ка-а-айф! Блин, ну почему я не могу так в оригинале, когда я гончая… Насколько бы удобней было укладывать гриву и вообще приводить себя в порядок! — А ты почаще превращайся. — Хитрец какой! Где у меня сейчас грива? — изогнув хвост, на неловкость которого ещё недавно жаловалась, драконица легко щёлкает меня по крупу. — Скажешь ещё, что я лысая красивее! — Лууна, ты обворожительна что гончей, что драконицей. Правда, — нежно произношу я, улыбаясь, и получаю возможность увидеть, как выглядит драконий румянец под искрящейся на солнце чешуёй. — Подлизун. Ну ладно… ты про крылья спрашивал? Сейчас посмотрим… Они медленно разворачиваются ввысь — длинные, широкие полотнища цвета морской волны. Я заворожённо смотрю на это зрелище, счастливо улыбаясь, когда обнаруживаю на её крыльях то же самое дополнительное ребро жёсткости между корпусом и основным несущим веером, что и у меня. — Смотри! — приподнявшись, я ласково касаюсь его носом. — Видишь вот это? У меня такие же. Усиление несущей плоскости, типичный знак пиррийского дракона. Или драконицы. — Пиррийского? — Это моя любимая драконья вселенная! Если я не ошибаюсь, между прочим, она здесь не настолько вымышленная, как мне думалось раньше… — Ага, понимаю. Значит, ты себе этот элемент получил, когда сам становился драконом, а мне передал, потому что я была не против… Ну, полезно. Легче будет против ветра лететь, если потребуется. — Против ветра лететь вообще легче, я сразу скажу. Подъёмная сила больше. — Учту. Взлетать пока не рискну, мне на земле бы к этому телу полностью привыкнуть… Но приятно знать, что у тебя надёжные, усиленные крылья. А между прочим — раз уж ты так знаешь драконью внешность: какого я там рода получилась? Они ведь неодинаковые наверняка? Я вот не ощущаю у себя такой перепонки за челюстями, как у тебя… — Это воротником называется, — уточняю я. — Но — да, у тебя сложение тоже несколько другое. Форма рогов тоже… — Разве? — Лууна, склонив голову пониже, аккуратно нащупывает те пальцами. — Вроде как твои. — В общем очертании, но твои, они… изящнее. Это сложно описать, но, поверь, это явно не только различие между мужским и женским вариантом. — Окей, поверю на слово. Так кто я тогда, раз ты так в этом разбираешься? Синяя или гибрид какой? «Сапфировая», — раздаётся у меня в голове довольный голос Ртутя. — «Отличная молодая сапфировая драконица. Чуть-чуть гибридная, да, но это менее заметно, чем у тебя — только за счёт крыльев». Кивнув, я озвучиваю услышанное. — О-окей, — кивает она в ответ, выслушав этот вердикт. — За чешую, нужно полагать, так названы? Что ж, жаловаться тут точно не за что — я прямо сияю вся. Возни, конеш, будет полировать этот доспех… Но оно того стоит! Раз уж ты при моём виде едва в шок не вошёл — значит, я и впрямь красивая. А чем ещё мой новый род примечателен, помимо выгляда? — Вы интересуетесь военным делом, — я слегка зажмуриваюсь, будто воспоминая, а на самом деле — пересказывая то, что сообщает Ртуть. — Любите делать логова в пещерах, потому что отлично умеете копать, ваши когти способны одолеть даже камень. — Нихерасе, — Лууна поднимает правую переднюю лапу и любуется естественным оружием. — Не только копать, но и лазать вы умеете, даже несмотря на размеры, — продолжаю я. — У вас очень сильные лапы, способные выдерживать ваш полный вес в любом положении. Воинственные вы ещё и территориальные… ну, во всяком случае, славитесь так. Не настолько, как красные драконы, но всё же. У вас необычное дыхательное оружие — вы испускаете что-то вроде звукового удара, формируя его так, что он движется не во все стороны, а сфокусированным конусом; и этот конус такой силы, что способен дробить твёрдые тела и лишать цель сознания. — Вау! А я могу это сейчас опробовать? — Да отчего нет. Смотри: сначала почувствуй в себе источник боевого выдоха. Он ощущается как некое… средоточие силы, которое аналогично выдыхаемой энергии. Обычно этот источник располагается где-то от гортани до диафрагмы… — Нашла! — перебивает меня Лууна, взволнованно ощупывая свои плечи. — Вот здесь… за ключицами… Я ощущаю что-то такое, что словно звенит… знаешь, бывают такие подвески на двери в магазине, чтобы колебались и звенели от любого колебания? Вот, я ощущаю такое сейчас… где-то там, в глубине, словно перезвон тысячи хрустальных колокольчиков… И оно, кажется, резонирует с моим дыханием… Откликается на него, когда я сосредотачиваюсь… Что мне делать дальше? Резко выдохнуть? — Резко совсем необязательно. Почувствуй эту энергию в себе, чем глубже — тем лучше, и представь, как ты устремляешь её, желая разнести цель в щепки. И вот тогда — выдыхай! — Поняла! — Лууна радостно вскакивает на все четыре лапы, слегка пошатываясь с непривычки и расставляя те пошире. — Сейчас я… Куда бы? А, вон кучка камней на берегу лежит. Пока она устремляет взор куда-то себе в грудь и поводит плечами, явно сосредотачиваясь, я наблюдаю не без волнения. То, что я описал — результат собственных ощущений вместе с подсказками Ртутя; но окажется ли этого довольно? Выясняется — вполне. Запрокинув голову вначале так, что рога едва не касаются спины, Лууна затем резко подаётся вперёд всем телом, выбрасывая разинутый рот вперёд так, словно собирается таранить кого-то зубами. И я слышу это… Едва ли возможно внятно описать вырвавшуюся какофонию звуков; можно только радоваться, что я стою сбоку, а не прямо в ударном конусе. Но даже отсюда мне слышен отзвук невообразимой смеси, в которой слышится лязг железных когтей о камень, яростное завывание настигающей добычу группы собак, отчаянные вопли вырываемых из тел и утаскиваемых прочь душ — одним словом, вся лютая симфония, которая, будучи разобрана на части, легко может послужить звуковой иллюстрацией классического образа адской гончей — той самой, из древней легенды. Цербер, Гарм, Чёрный Шак. Песок взмывает в воздух густым облаком, камни покрупнее с шумным плеском валятся в речку, поменьше — идут трещинами, несколько даже разваливаются на части. Кажется, окажись сейчас в зоне поражения не-глухое существо, его немедленно приложило бы, как минимум, нокдауном. — Сработало! — радостно подпрыгивает на месте Лууна, заставляя пробежаться по воде прочь от берега ещё один веер ряби. — Даже с первого раза! Не хуже тебя я драконица! — А ты сомневалась? — со смешком интересуюсь я, подходя и ласково потираясь шеей о её шею. — Ты драконица, Лууна. Как и я. Скоро будем вместе вылетать на добычу. — Ты тоже драконица? — Лууна меня подкалывает. — Блин, если бы ты знал, как мне уже не терпится! Это ощущение гораздо круче, чем я думала! Вот только… наверно, мне не стоит пока торопиться в небо, а? Раз уж у тебя даже не сразу получилось… — Да, мне самому ещё тренироваться и тренироваться, — согласно киваю я. — Собственно, раз время у нас ещё имеется… отчего не заняться именно этим? Давай ты пока привыкай к возможностям этого тела на земле, а я потренирую взлёт… Пока довольная Лууна разминается и бьёт по деревьям подальше от берега, я решаю использовать именно его, выбрав местечко, где берег полого спускается к воде до обрыва, а после обрыва идёт довольно значительное расширение, позволяющее рассчитывать на то, что в случае неудачи я всё же плюхнусь в воду, а не впечатаюсь с разгона грудью в противоположный край обрыва. Затем брожу туда-сюда, приминая отдельные неудобные кусты, намечая маршрут для разгона. И, наконец, встав подальше, начинаю медленно качать крыльями вверх-вниз, собирая перед ними телекинезом уплотнённые куски воздуха — если, конечно, вообще можно так сказать о газе. Что-то толковое получается далеко не сразу. Сначала уплотнёнки разлетаются от первого же серьёзного взмаха крыльями. Потом, когда мне удаётся удерживать те, выясняется, что это требует такой сосредоточенности, при которой сложно держать нужный ритм взмахов. Спустя не меньше получаса трудов мне, наконец, удаётся найти более или менее гармоничное сочетание — но тут же выясняется, что это только стоя. На шаге, не говоря уже о беге, всё требуется начинать сызнова, уже на более высоком уровне сложности… В итоге я плюхаюсь в речку, наверно, не меньше десятка раз — то чуть ближе, то чуть дальше. Взлётная полоса оказывается вытоптана так, словно по ней играли в догонялки слоны, а угодившие под когти особенно невезучие кусты оказываются вырваны с корнями. В конечном счёте, когда мне всё же удаётся подняться в воздух, едва не чиркнув брюхом по обрыву уже берега противоположного, я так утомлён, что даже не особо радуюсь. Мне явно нужно ещё много работать. Да и мои крылья изрядно устали ещё даже на земле. Так что я, сделав для приличия несколько кругов, сажусь обратно, почти сразу ложась в травяно-кустовое месиво. Никогда раньше не подумал бы, что не так сложно лететь — как взлететь! «Ты очень славно потрудился, и я горжусь тобой», — неожиданно заявляет Ртуть. «Но у меня ничего толком не вышло…» «А ты думаешь, все драконы в небо поднимаются с первого раза? Никто не поднимается. На самом деле, для того, кто не был драконом изначально, у тебя получается вообще здорово. Ты, главное, не складывай крылья, не переставай трудиться. И у тебя всё непременно получится! У тебя нет никакой физической причины, чтобы не научиться летать от и до. Ты ещё сам Лууну учить будешь. Так что знай: я горжусь тобой!» Это подбадривание оказывает на меня удивительно утешающий эффект. Печальное недовольство отступает, и я даже подбираю под себя лапы, ложась в довольную позу. «Ну, раз ты так говоришь, то это ободряет. Но всё же я ощущаю себя слишком усталым, чтобы сегодня продолжать полётные тренировки…» «Да и не нужно. Тебе же ещё с дичью в лагерь возвращаться. Так что можешь просто поваляться, заслужил». «Поваляться — это, конечно, хорошо, но я вот ещё о чём думаю…» — перебрав в голове последние несколько часов, отвечаю я. — «Тебе не кажется, что ударный конус у Лууны получился больше, чем у меня? А она только-только ведь превратилась, первый раз…» «Она меньший гибрид, чем ты», — отвечает Ртуть. — «Думаю, дело в этом. Твой боевой выдох будет нарастать с несколько меньшим темпом. Но в итоге он окажется не меньше, заверяю тебя». «А я могу как-то ускорить этот процесс?» «Как и любые твои физические возможности — тренировками. Это драконье оружие отчасти магично, но в гораздо большей мере зависит от возможностей тела. Так что, если можно так выразиться — качай дыхалку». «Знал бы ты, какой каламбур только что выдал», — хихикаю я, а потом объясняю, что в моём родном мире словом «качать» иногда обозначают физические упражнения, а «дыхалкой» — меру возможности долго упражняться, не переводя дыхания. Ртуть в ответ весело смеётся. «Ну вот видишь, как я угадал! Так что — давай, это на порядок проще, чем летать. Или даже больше. Выбирай местечко, какое не жалко, и вперёд!» С этим вот оказываются сложности — живую траву мне травить жалко. Я и так вон как сегодня её потоптал… Поразмыслив, я решаю вернуться на тот самый бережок, где Лууна опробовала боевое дыхание на россыпи камней, рассудив, что в песке, по которому прошлась такая звуковая волна, уже едва ли кто сидеть будет. Зелёные волны газа начинают примерно раз в полминуты прокатываться по тренировочному пляжу, а я с радостью подмечаю, что, кажется, они действительно уже стали немножко больше, чем та, которую я выдохнул в первый раз. Тренируемся! Надышавшись не меньше, чем налетавшись, я вылезаю обратно на береговой склон, оставив за собой позеленевший песок — не перепутаем впредь. Что меня сейчас особенно радует, так это то, что воздушный телекинез на мой боевой газ действует намного лучше — что, в общем-то, предельно логично: подогнать в нужную сторону облако газа гораздо, во много раз проще, чем держать под крыльями напор воздуха, которого довольно, чтобы взлететь! Но, так или иначе, а одну положительную оценку в мысленный дневник за драконью физкультуру я себе всё-таки ставлю: теперь я могу не бояться того, что облако хлора сползёт на соратников. Отгоню даже без того, чтобы спешно бить крыльями. Или удержу на враге, тоже полезно. Ну, если этот враг не спешно побежит, конечно… но что-то я не помню существ, способных активно бегать, надышавшись хлором. — Как твоё ничего? — довольно встречает меня Лууна, которая, судя по тому, насколько замызгана её блестящая сапфировая чешуя, тоже вволю покувыркалась, вот только уже не в траве, а как будто в буреломе. — Меньше, чем я надеялся, но больше, чем я боялся! — Как оно обычно всегда и получается, — согласно кивает драконица. — У меня примерно то же самое. Знаешь, я думаю, что нам имеет смысл, пока полностью не приноровимся к этим телам, после охоты тренироваться здесь. Потрахаться-то у нас теперь есть где и помимо нашей заводи… а навык нужно качать! — Полностью согласен! — одобрительно киваю я в ответ. — Кстати, не желаешь вкусного паучка? — О, давай! Стоп, тьфу! Пока она активно отплёвывается, мотая головой, мы с Ртутем беззвучно на пару хихикаем. Информация оказалась верна. — А ну признавайся, морда зелёная — зачаровал?! — раздражённо вперивается в меня Лууна. — Даже не думал! — от души отмахиваюсь я. — Просто вспомнилось ещё кое-что. Любимое лакомство твоего рода — гигантские пауки. — Фу-у-у, блядь, что за мерзость! Надеюсь, ты это выдумал, такую тушу и гигантскими не прокормишь! — А ты представь себе вкусного, сочного, хрустящего, только что пойманного паучка ростом тебе по локоть. — Фууу! Фу? М-м… Нет, ты меня всё-таки зачаровал, зелёный. Я, между прочим, тоже кое-что знаю о вас! Вы — самые отъявленные менталисты среди драконов! — Ну а ты думаешь, почему я именно зелёным стал? Но утешу тебя: мы-то менталисты, а у вас — сопротивление менталке. Не полный иммунитет, но и я ведь неопытный ещё в этом плане. Так что нет, зачаровать тебя я бы не смог, даже если бы того пожелал. Твоему новому телу действительно нравятся вкусные пауки! — Харе уже, смени тему! Меня же стошнит тебе на нос! — А ты вообрази, что это такие наггетсы. — Значит, стошнит наггетсами! Ты извращенец, цветной. — А ты стесняшка, самоцветная, – я беззлобно показываю язык. – Ладно, вот найдём где-нибудь гнездо – сама увидишь! — Да я лучше Энджела Даста в конченном соусе сожру, чем эдакую мерзость! Кого-кого? А, кажется, припоминаю... видел на афише. — Дешевле будет прокормить тебя гигантскими пауками, чем элитными паукообразными стриптизёрами, — развожу я лапами, сев по-собачьи. — Сейчас кто-то получит по сочному зелёному крупу сапфировым хвостом! — Оу, доминирование! — я весело виляю уже собственным. — Я не против. Презервативы у тебя с собой? Лууна несколько раз моргает, прежде чем машет на меня лапой и плюхается в траву от смеха. Я присоединяюсь к ней. — Филипп? — отсмеявшись, драконица перекатывается ко мне под бок. — Да? — А я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю, — повернув голову, я нежно потираюсь о её нос моим. — Поцеловал бы тебя, но, боюсь, после тренировки у меня весь рот пропах хлором. — Да уж, тут лучше не рисковать. Но обнять-то меня ты можешь? — И даже крылом накрыть! — Во, отлично, милый. Так и лежи… Поваляемся немного, а потом уже пойдём. День сегодня у нас вышел удачный на редкость.