Филипп Лунин и драконье училище

Кальцию мы находим в кафе «Под каменной аркой», действительно расположенном под одним из зависших в воздухе полукруглых рядов парящих камней, иногда встречавшихся в Аднирване и ближайших окрестностях. Здесь куда больше посетителей, чем в других, где я был, и играет куда более приличная музыка, чем когда меня травили лимериками — в ней, как минимум, не было слов… впрочем, те бы всё равно заглушались сердобольными воплями шеф-повара тролля: — Блюду нужно больше любви! И добавь-ка перчинки! Целый столик на верхнем уровне был занят народом из бывшего клуба Танаты. Снежок и Кин’Нара, эльф Кадорас, фестралка Владлена, кислотношёрстный сине-красный дракон Ратихор, тот Пушкин-панк Вася и, конечно, Кальция накупили себе не самые гурманские блюда, но зато аппетитные — все тарелки уже обчищены, рты заняты разговорами. — Откуда бы мне это знать было? — Кадорас руки разводит, а Кальция поднимает брови: — Тот корпус не просто так закрыли. Конечно, ты не имеешь такого доступа! Я раздумчиво чешу за ухом, осматривая эту сцену. — Как ты думаешь, — вполголоса шепчу я на ухо гончей, — может, лучше пока вообще не упоминать о том, что мы подытожили покойничка? Такое впечатление, что Кальция пробует силы в роли новой ведущей. Не обиделась бы… Конечно, она так на так узнает, но, может, если пока не знает — не портить вечер публичным скандалом? — Внедриться хочешь, что ли? — Лууна качает головой, по скучающей ауре явно раздосадованная, что эту маленькую секту никак не вытравить. — Больше всего я желал бы цапнуть сейчас тебя, её и провести остаток ночи у уютного костерка… — легонько вздыхаю я. — Признаться, не любитель массовых посиделок. Мне вечно кажется, что в большой толпе я никому не нужен. А что до внедриться… Да нафиг. Танаты больше нет, Леонарда тоже, а Кальция, по счастью, способна разве что совершенно обезопасить этот кружок. — Если у Набериуса вдруг не появятся на него планы. Но… вряд ли убийственные, — Лууна обрывается, когда чёрно-бело-серая Ланбела, тоже нашарская драконица из группы, идя от зоны отдыха к столику Кальции, замечает нас по пути: — О, друзья, вы тоже прибыли, прекрасно! Успели как раз к «магии-шмалягии!» — К чему? — с улыбкой уточняю я. — Кстати, всем добрый вечер! Решили вот заглянуть к вам на огонёк, не помешаем? — Филипп! — Кадорас радостно крадёт три стула у соседнего столика, всё равно там сидели только пара пернатых драконов, один, кстати, тот самый победитель конкурсов начала второй недели. — Конечно, иди к нам! — О, слушайте, — Ланбела быстро и возбужённо рассказывает, подхватывая меня и Лууну в объятия крыльев и подводя ко столу, — на уроках, где отрабатывают наведение заклинаний на движущиеся цели, используют такие артефакты, в форме куба с трубой оттуда. Учитель ударяет по крышке, и куб выплёвывает тонкую энергосферу, которая лопается от соприкосновения с любой вещью, как мыльный пузырь. Но у таких артефактов маленький срок точной службы, потом их выкидывают, когда они становятся слишком расфокусированными, не стреляют точно, а шары становятся больше похожи на желудки. Но мы их таскаем со свалки и устраиваем соревнования, кто больше шаров забросит в ведро за тридцать мигов. Сегодня у нас даже есть спонсор, старшекурсник Явеншу Крепкоготь! Он готов отдать победителю целую сумку артефактов! Говорит, ему они всё равно не нужны, но по нему видно, что он просто хочет завести друзей, а то с ним боятся разговаривать даже. Кадорас и Вася переглядываются: — А чем он это заслужил? — Так ничем, он просто вышибалой работает, — Ланбела кивает назад, на большого белого грифона, который и был Явеншу, видимо. — Ну что, покажем себя друг другу? — Кальция прищуривается на меня и Лууну. — Можно подробнее узнать условия соревнования? — я оценивающе смотрю на предложенные агрегаты. На той стороне зала как раз ставят некую хрень, похожую на цветастый ящик фокусника или очень древний фотоаппарат с торчащей из него вбок толстой короткой трубой. У соседней стены на пол кладут жестяной таз. Снежок формальным голосом, явно подрезав интонации у кого-то из своих лекторов, оглашает полные правила забавы: — На первой неделе турнир проходил так. На пол ставится зона попадания. Игроку отводится, на земное время, примерно минута. За это время он активирует «шмалягию» в виде кубообразного артефакта ударами по верхней части, чтобы из неё вылетали энергосферы по монобатическому принципу. «Шмалягия» расфокусирована, но участнику разрешено воздействовать на свои энергосферы магически, чтобы направлять их в цель. Остальные участники не имеют права воздействовать на другого игрока и чужие энергосферы, за исключением подбадривающих или насмешливых выкриков, ибо это непредсказуемые реакции, в которых и есть всё веселье. Побеждает тот, кто направит наибольшее количество энергосфер за минуту в… ведро. При одинаковом значении победители соревнуются повторно. — Короче, — отмахивается Вася, — бей как ошалелый по коробке, тащи в ведро телекинезом шары, и не дай ни одному уёбку твою первенство в могиле зарыть! — Йоу, — рефлекторно брякает Лууна, Вася удивлённо-уважительно складывает губы трубочкой. — Велл, вай нот? — я смотрю на Лууну, вопросительно приподнимая бровь. — Залетаем? — Даже если выиграю хрень… — она, наоборот, брови уверенно сводит, — я знаю, кому её сбагрить за деньги! Обилие участников легко компенсируется быстрыми раундами. Проводящий мероприятие грифон, как мне кажется, не перестаёт улыбаться тому, какой движ устроил, или у него форма клюва такая? Наша компания уступает мне первую очередь, сразу за тем обогнавшим меня лидером прошлого конкурса: — Давай, устрой матч-реванш! — Вася хотел меня одобрительно хлопнуть по плечу, но его останавливает Лууна, оперативно подставляя свою ладонь и превращая нарушение моего личного пространства панком в хлопок дружественной поддержки. Рыжий дракон-победитель праздника бьёт по крышке как барабанщик-металлист и явно пробует контролировать выскальзывающие из его чар объёмные кляксы, но за отведённую минуту в таз влетают только пять штук, так вёртки энергошары — чуть ли не броуновские молекулы! По большому счёту, я в этом веселье не сказать чтобы вообще заинтересован, что помогает сберегать спокойствие — выиграю я или проиграю, мне, в общем-то, без разницы. Зато можно, как минимум, лишний раз потренировать воздушный телекинез — дело полезное! А, возможно, удастся законтачить с этим грифошей? Воздушный союзник обычно лишним не бывает… Нужно будет к нему присмотреться, когда с этими пузырями закончу. Дождавшись, когда рыжий «отпузырится», я занимаю позицию и готовлюсь левой шлёпать, другой же создавать нечто вроде трубки из воздуха, которая должна ограничивать метания пузырей туда-сюда, наводя те прямиком к ведру. На воздух, увы, энергошары не реагируют вообще, но вот когда Ртуть подсказал сделать «шланг» из энергии собственной ауры — дела пошли лучше. До самого ведра я его не дотянул, но он уже значительно сокращал разброс, и три комка праны я в ведёрко так-таки заталкиваю. И этот результат уже лучше, чем у большинства из нашей «команды»! Подавляющее число «поэтов» чисто случайно только одним шариком попадают. Снежок и Вася равняются со мной, Кин’Нара — с тем рыжим. Предпоследним достаточно самоуверенно выходит Ратихор: — У меня в играх большой скилл, уступает только моему отцу Хорламиру и деду Аренилу, — Ратихор обводит глазами зал, явно ожидая реакции, но грифон-судья только щёлкает клювом: — Громкие предки… если налажаешь, будет позор ещё и им! — На что спорим? — щурится и скалится Ратихор на Явеншу, он разводит крыльями: — На мою сумку фокусов, как и все тут! — Засекай, — Ратихор подходит к бандуре, чуть поворачивает её и бьёт только после этого. Шар серьёзно промахивается, зал хихикает, но Ратихор не унывает и снова наводит «гаубицу» в другой бок и вверх. На этот раз бросок попадает ровно в середину таза. Не успевают зрители удивиться везению, как новым поворотом «шмагии» в, казалось бы, случайную транкторию Ратихор попадает следующим выстрелом, пусть уже и не так точно. И, хотя не каждая наводка оказывается удачной, рыжего Ратихор обыгрывает, «попав в корзину» шесть раз. — Эта шмагия как боссы в «тёмных демонах», — сине-алый покровительственно скрещивает руки перед Лууной, — главное запомнить последовательность их движений, потом она только повторяется. Дарю тебе эту тактику, красотка, меня зовут Ратихор Черсин, а тебя? — А меня нет… — с удивительным спокойствием, достойным английской леди, отвечает она и занимает позицию, кивая Явеншу. Позади похлопывающего глазами Ратихора беззвучно давится со смеху Снежок. Как только грифон запускает мигомер на карманных часах, Лууна хватает палочку и совершает пасс вверх сбоку от коробки, поднимая из неё полупрозрачную схему из энергетических потоков. Пока зрители переглядываются, несколькими быстрыми движениями Лууна ведёт по дёргавшимся линиям, стабилизируя их, и возвращает схему в коробку обратным пассом, сверху вниз. Успевает за остаток минуты выдать Лууна всего семь выстрелов, зато все — в цель. — Не знаю, кто тупее, кто выкинул то, что ещё починить можно, или те, кто среди вас до этого не додумался… Боссы-объебоссы… — Лууна подходит ко грифону и в вальяжном ожидании протягивает ладонь. Зал взрывается горячими спорами: — Шулерство! — Гениальный ход! — В правилах не сказано, что так можно! — Не сказано, что нельзя! Слышны крики, будто дело доходит до драки. Но не среди зрителей, а где-то позади, кажется даже, на кухне. — Пора на работу, — Явенш шлёпает серую котомку на руку Лууны и спешит разобраться, в чём дело. А паника доходит и до первых рядов зрителей, что прут к обоим выходам, устроив давку и там и там. В голове у меня тем временем к месту, но запоздало всплывает прочитанная однажды фраза «Боятся сватать умных жён лишь только глупые мужчины». — Ты чудесна! — слегка притянув к себе Лууну за талию, я целую её в щёку. — Я горжусь тобой. Нужно будет непременно рассказать твоему отцу и Столасу… А пока — пошли глянем, что там? — Давай, — Лууна быстро лижит меня в ответ и пафосно достаёт трофейный леонардов пистолет, выдвигаясь вслед за грифоном на кухню. С который как раз выскакивает шэф-тролль с обломанным бивнем и весь в ожогах: — Пар! Слишком… острый… — и рушится без сознания перед нами. Явенш быстро оглядывается на нас, практически единственных, кто сохранил сейчас адекватность. Кальция, кстати, тоже ведёт себя достойно, организует какой-то порядок в эвакуации и кричит «поэтам» открывать окна: — Первый этаж, дураки! Спрыгнут и не поранятся! Лишь бы окна не в осколки! — За мной, — Явенш сам выхватывает палочку из своей кожаной куртки и кивает нам на задымлённую кухню. Перепрыгнув через ползущую из неё гномиху-поварёнка, он резко остановился, когда несколько клуб пара чётче оформилось в ехидные носатые физиономии элементалей. Мне сразу вспоминаются те мефиты, которые когда-то обнаружились в кофеварке у Асторы. Фраза про острый пар наводит на мысль о том, что среди мефитов, помнится, именно что имеются паровые… Впрочем, кажется, сейчас банально нет времени выяснять, кто перед нами — мефиты особо разожравшиеся или перегревшиеся воздушные элементали. Что у нас имеется? А имеется важная разница. Паровые мефиты индифферентны к огню, зато воздушники — нет! Но воздушника сложно пронять чем-то немагическим… Ладно, сейчас проверим. — Не приближайтесь пока! — кричу я спутникам, а сам, цапнув со стола первый же приличный нож, метаю его в ближайшую тварюгу. Ну-ка, сильно ли дёрнется? — Да хер ли ты в… — Лууна видит, как «элементаль» не только задерживает нож своей головой, но и начинает верещать после этого, опадая на пол. — А, ёпт… я-то думала… — и сама шмаляет из ствола, скашивая ещё одного. Явенш ударяет палочкой по одному из котлов, и посуда издаёт чудовищный дисгармоничный звон, от которого лопается ещё парочка мефитов. Драка заканчивается довольно-таки быстро — сложность даже не разделаться с живыми воплощениями пара, а не побить в процессе больше мебели и посуды, чем необходимо. Явенш запускает вытяжку на полную, раздаёт пострадавшим поварам кровавых из аптечки. Хочет передать и нам, но видит, что мы и пострадать не успели, после Леонарда какие-то там низшие стихийные духи — это совсем плёво. — Вот за это вы куда более достойны приза, — замечает грифон, пожимая нам руки, а потом поворачивается к троллю. — Доэкспериментировался ты, Качлак! Больше любви, яйца всмятку! Чуть не отлюбили вас по кишки самые! — Клянусь, — шэф прикладывает наколдованный лёд ко лбу, — с мефитами я сегодня не экспериментировал! Да и это… — он замечает на месте развеявшихся стихийных духов несколько острых чешуек хитина, — это что-то вообще незнакомое. — Сейчас посмотрим, что это… — подойдя, но не трогая, я приседаю, чтобы лучше рассмотреть необычные следы. Энергия этой штуки, раньше части живого существа, похожа на ту, что имелась в «кофейном мефите», но где-то ещё я её встречал. Лууна, принюхавшись, подтверждает мою догадку: — Помнишь, мы с Авророй собирали маскотов по Жимору? Там нечто похожее пахло, но в стороне от дорожек, я внимание не обратила. Мало ли ёб на болотах. — Значит, скорей всего, кто-то у нас тут балуется с мефитами, — я выпрямляюсь. — В том ресторане, где я работаю, тоже они не пойми откуда обнаруживались… в кофемашине. Возможно, это как-то завязано на те проблемы с анимирующей мазью, помнишь? Может, это тот же экспериментатор… не пойму только, какой у него расчёт на мефитов. Анимированные изваяния были бы куда проблемнее. — Кто-то устраивает покушения на… — Явенш переглядывается с нами, — конкурентов по кулинарному бизнесу? — Реалистично, но мелко, — Лууна качает головой. — Источник мази Филипп очистил, а засрать его заново тот утырок, видимо, не смог… поэтому и перешёл к другим проказам. Но я поспрашиваю Аммониту, знаете. А то в «Раздолье» такой херни ещё не было. Если это не кентаврийская булочная мафия, то пусть будет осторожнее с мефитами и хитином. — Думаю, имеет смысл показать эти штучки преподавателям, спросить, с чем они могут иметь контакт, — собрав хитинки, я раздаю те грифону, Лууне, да и себе тоже оставляю. — Где такие можно взять… как они действуют. — Согласен, — кладёт Явенш хитинку в мешочек, который носил как кулон вместе с ожерельем из зубов. — Поделим вещественные доказательства. — Ты спроси у Лэнга, — Лууна предлагает мне, — вы с ним очень ладите, судя по тому, как он на коллоквиуме тебя тащил. Возможно, щуры-директора что-то знают, да и надо их в курс поставить. Я у Регулуса поинтересуюсь, если это был завоз… хотя вряд ли, раз это живёт на болотах потенциально. Или те маскоты взбесились тоже из-за хитина? — К директорам нас просто так никто не позовёт, да и не чину им мефитами заниматься, — качаю я головой. — Лучше спросить Иоданара… и Тотцки. Контакт с ними я уже имел, думаю, они уж точно не откажутся проконсультировать. Насчёт маскотов тоже можно спросить, возможно ли такое. — Тогда встретимся следующим вечером здесь же? — Явенш обводит крылом заведение. Персонал уже не только его оперативно ремонтирует, немало клиентов возвращается обсудить, что за нафиг был, за спиртной кружкой. — Расскажем, что каждый узнал. — Скорее тогда уже ближе к ночи, — задумываюсь я. — Вечер может оказаться занят… Да, между прочим — забыл представиться. Я Филипп, а это Лууна. Приятно познакомиться, я раньше ещё не встречал грифонов. — Явенш Крепкоготь, второй курс, Забызнан, — он скромно хохлится. — Познакомиться действительно приятно! — Что мы выиграли-то? — Лууна открывает серую сумку и видит в ней несколько разноцветных пушистых комочков. Явенш достаёт один — и только клубок оказывается снаружи, как разворачивается в нюхающую воздух куницу. Грифон поясняет: — Оно плодит случайных животных. Хотя за день максимум троих. Я-то не умею за ними ухаживать, у меня даже кактус завял… — Ну, знаешь, на экспериментальной кухне полезная вещь… — Лууна смотрит на тролля, который жалуется гномке-поварихе, что нервы на пределе и пора в отпуск. — Не кактус жевать, конечно, а такой источник экзотического мяса. — Я их от этого и спас, — Явенш снова наклоняет голову так, что клюв будто бы улыбается. — Ну, куницу действительно как-то жалко есть, — я улыбаюсь, глядя на миловидного пушистика, крутившего головой и дрожащего нюхавшим носом. — Опять же, как я понимаю, едва ли тут какие-то большие животные получаются? Что-то типа буйвола не вылезет? — Мне попадались кабаны и олени, так что будьте поосторожнее. С другой стороны, они будто сразу выдрессированы, — Явенш гладит зверька, — в том числе как боевые товарищи. Но пропадают с рассветом. — Тогда тем паче есть некультурно, — соглашаюсь я. — Молодец, что избавил от этого. Явенш издал милый совиный звук, который я раньше только от Столаса слышал. — Фух… — к нам подходит Кальция. — Кажется, всё успокоилось. Филипп, куда б ты не пошёл отдыхать, постоянно случается заварушка! Кваквы в «Кофе с огоньком», медвесов на Розовой Сцене… даже наш литературный клуб. С тебя надо проклятие снимать. Понимаю теперь, почему ты на вечеринку со Столасом меня брать не хотел — во избежание и для безопасности. Ну так зря! Я справилась, как видишь! — Ну-у-у, как сказать, — я чуть лукаво улыбаюсь, разводя руками, — помнится, когда мы вместе… ловили релакс там, на крыше, ничего непредвиденного не случилось! А если даже случилось, то только приятное. Так что, возможно, я тут совсем даже ни при чём. Что же касается вечеринки — если тот раз вообще можно так назвать — то там совсем другая причина была, ты же помнишь. И, между прочим, рад сообщить, что она, кажется, пропала! В следующий раз тебя там рады будут приветить. Ту бутылочку весьма оценили! — Я их провожу? — Кальция прощается за нас с кивнувшим Явеншом и выводит на веранду кафе. — Хочу вас предупредить, кстати. Вас относительно давно не было, я устроилась на работу. — В универе? — Лууна уточняет. — Да, на Буктвор. Не взлетела моя писательская карьера, компьютер от Набериуса входит в галактический интернет, а деньги не может даже с донатов мне перевести, не то, что с гонорара… Я решила отдать его в аренду факультету. Так что у меня, с одной стороны, пассивный заработок теперь… А с другой — у меня дома могут появляться посторонние профессора и старшекурсники. До моей личной жизни им дела нет, но я вас информирую. — Без проблем, — киваю я. — Между прочим, такой пассивный вариант ресурсодобычи — это удобная штучка. Ты здорово придумала! — Желала я не этого, а чтобы, не выходя из дома, рукописи во все издательства отправлять, — горько-мечтательно вздыхает Кальция. — Публикуйся бесплатно, — Лууна махает телефоном, напоминая про адфики. — Не придётся тебе плясать под кожаную дудку издателей, сможешь говорить о чём хочешь. — Кальция, — мягко произношу я, утешающе касаясь рукой её плеча. — Тебе не следует так печалиться. Подумай: много ли времени прошло с той поры, как ты занялась этим? Считанные дни. Никто из писателей, ведомых мне, не оказывался осаждаем издателями за такой малый срок. Порою миновали годы, прежде чем они обретали славу. Не огорчайся, что мгновенно это у тебя не случилось. Просто продолжай работать. Самое главное — пиши про то, что тебе по душе, что тебе приятно. Без этого не получится ничего, а с этим — рано или поздно ты наберёшь круг читателей, которые будут тебя ждать. Ну, в смысле — ждать нового твоего произведения. Кальцию, впрочем, волнует не это: — Всё это я знаю, как получить, но как деньги с этого принимать без возможности перевода? Лууна разводит руками и ушами: — Для денег есть более денежные работы. — На этом тоже можно зарабатывать, — замечаю я. — Но вообще, это странно. Таната же как-то получала деньги? Не от нечего же делать она столько накропала. Кальция кивает: — Какой-то способ сообщения с Землёй у неё был… Леонард утверждал, что это был он. — Ну, какой он был врун, мы уже выяснили — лгал, как дышал, — отмахиваюсь я. — А разве ничего в её записях не нашлось, более детального? Какие-нибудь координаты она наверняка отмечала — кому что послать. — Да, есть земной адрес… Видимо, телепортации между планетами достаточно просты сами по себе, — Кальция смотрит многозначительно на Лууну, делающую вид, что ничего не слышит. — Не всегда — только если имеешь выделенные каналы и проработанную технику для этого, — замечаю я. — Меня вот, как ты помнишь, вовсе не телепортировали. Не исключаю, что она тоже навьей помощью пользовалась. — В любом случае странно, что Лууна при её работе ничем не может помочь… — Кальция доходит вместе с нами до самодвижущихся повозок. — Ну что, я полетела? — Она же не сама по себе туда-сюда гуляет, — с лёгким намёком на укоризну в голосе отвечаю я. — Лууна, я ведь верно понимаю, что тут нужно договариваться с шефами академии, чтобы без проблем делать межмировую телепортацию? Ты ведь здесь впервые не на экскурсию явилась, а Столас посодействовал. — У меня и нет кристалла для телепортации на Землю. Он у Блитца. Мой — для этой планеты и Ада исключительно, — Лууна скрещивает руки. — Ты талантливый писатель, зачем тебе именно Земля и именно поношенный псевдоним матери? Публикуйся тут. Кальция дёргает носом отрицательно: — Я пробовала, «тут» такое не нужно. — О чём я и говорила, в пизду работать на издателей, — Лууна подскакивает в повозку. — Твоя мама писала явно не для себя, а под их вкусы. — Но это и мои вкусы! — хватается Кальция за грудь. — Значит, с земными издателями у меня идеальное совпадение! — Окей, милая, — я примирительно поднимаю руки. — Всё решаемо. Как насчёт того, чтобы в следующий раз, как мы заглянем навестить Блитца со Столасом, мы взяли тебя с собой? Сможешь лично побеседовать с обоими на любую тему. Блитц может тебе посоветовать, как выяснить решение вопроса с Землёй, а Столасу наверняка будет приятно твоё тёплое дружелюбие, которое поднимет ему мораль. Самое тяжёлое прошло, но помощь ему сейчас точно не помешает. Так мы сможем сделать так, чтобы все остались довольны. Как тебе идея? Кальция задумывается с надеждой, но всё ещё сомневаясь: — Более компетентный в этом вопросе член Гоэтии мне помог, лишь устроив межпланетарную связь, чем помогут дух-астролог и наёмник? — Каль, —Лууна редко к ней обращается коротко и берёт за руку, но сейчас она и то, и другое сделала. — Ты хочешь творить книги и зарабатывать деньги. Так? У тебя сейчас есть и то, и другое. Тебе обязательно, чтобы оно было неразрывно связано? Чтоб, если похерится одно, ты бы не спаслась другим и не восстановила потом вторую половину своего самовыражения? — Мама зарабатывала, в пересчёте на души, около души в месяц. А я сейчас — две трети души в год, — Кальция ещё не заканчивает нытьё, а Лууна уже подскакивает на сидении: — Писатель зарабатывает шесят тыщ баксов в месяц?! Таната либо и в этом пиздела, либо отмывала деньги, либо Дмитрий Нагибов наравне с Джорджом Сапковским и по нему уже сняли десять экранизаций голый Вуди и Воксфликс. — Ну, это вместе с преподаванием, но вряд ли Аднирвана ей давала в разы больше, чем мне. А дом в Буктворе я арендую, он не моя собственность. Это я ваша кормилица, получается, — Кальция тыкает в нас крыльевыми пальцами, а Лууна скалится и прижимает уши к голове: — Да сдался нам этот дом, можем и в Аду ночевать, и в общежитии. Мы не привередливые, как на крыше выяснилось. — Прошу вас, не ссорьтесь, — я продолжаю говорить мягко, заодно начиная посылать к Кальции лёгкие умиротворяющие волны. На Лууну-то это едва ли подействует, уже пробовано; но вот здесь, наверно, поможет. — Кальция, подумай: а разве Таната такого результата сразу добилась? Наверняка она шла к этому долго и упорно. Не думаешь же ты, что душу в месяц она начала получать спустя три-четыре дня после посыла рукописи в издательство? Что же касается Блитца и Столаса — они помогут тебе тем, что о способах наведения контактов с Землёй знают больше, чем все мы, вместе взятые. Да и, в конце концов, разве ты не мечтала всегда заглянуть в Нижний Мир, лично увидеть демоническую знать? Погуляешь, развеешься, новые впечатления наберёшь. А Столас, помимо прочего, вполне возможно, сможет тебе астрологическую консультацию дать. Развеешься, возьмёшь релакс, двинешься к твоей мечте с новыми силами. М? Для лучшего контакта — что магического, что душевного, что телесного, — я начинаю ласково поглаживать плечо Кальции. Она выдыхает и накрывает мою ладонь своей: — Я готова попробовать. Когда это сделаем? — Послезавтра, — предлагаю я. — У нас промежуточный день, будет время, чтобы спокойно заглянуть, без спешки. — Хорошо, — она меня тыкает носом в макушку. — Ну вы там где, сахарные вы головы? — Лууна хлопает нам дверцей повозки, поднимая уши и нетерпеливо махая хвостом. — Уже идём! — весело откликаюсь я, подавая Кальции руку и помогая ей забраться в карету. Мы отправляемся в прохладную ночь, уже чуть менее тёплую, чем в первой неделе, когда я впервые катался с Танатой на этой бричке домой к ней. Лууна всё ещё дуется, судя по ауре и сложенным под грудью рукам, и какое-то время я не понимаю, почему. Дело явно не в том, что Кальция меня обнимает и гладит по ладоням, это мы точно уладили. Но как это выяснить без того, чтобы уже успокоенную крылатую потревожить? «Ртуть», — мысленно обращаюсь я к маленькому другу, — «прошу тебя, передай Лууне, что я прошу у неё прощения, если обидел её, но мне нужно было успокоить Кальцию, а иного варианта я не видел. Добавь ещё, что я обещаю ей компенсировать обиду. Я ведь показывал ей мои чувства души, которые к ней испытываю. Она может на меня положиться». «Ох, не побыть бы мне испорченным телефоном…» У Лууны дёргаются глаза и сужаются глаза, но руки она расслабляет и одну кладёт мне на колено успокаивающе. «Она просто боится, что Кальция тобой манипулирует, потому что не умеет просить нормально… или потому что свою игру ведёт». «Передай, что Таната уже пыталась — вышло не очень в итоге. А у Кальции даже близко такого опыта нет. Опять же, я полагаю, что она скорее просто очень нервничает, впервые столкнувшись с вызовами внешнего мира без посредства матери. В любом случае — я никогда не теряю бдительности». Одну руку я опускаю на руку Лууны и тоже успокаивающе её сначала поглаживаю, а затем и вовсе беру её пальцы в мои. Она устало откидывается на спинку сидений, тоже успокоившись — а, может, слишком сильно вымотавшись за день, чтобы беспокоиться дальше. «Вроде всё улажено. Любовь спасена!» — Ртуть мысленно трётся со мной носами. Я так же беззвучно смеюсь в ответ и пускаю тёплую, ласковую ментальную волну и на него. А потом, сообразив, что Лууна теперь едва ли будет против, разворачиваю это и к ней, фактически заполнив всю внутреннюю территорию повозки душевно-ласкающей аурой. Лууна машет хвостом уже чаще и радостнее, заявляя Кальции: — Кстати, если ещё не выросла из этого, книгу правил я принесла. — Между прочим, было бы недурно найти в команду ещё кого-нибудь — как думаешь? — спрашиваю я. — Насколько мне ведомо, обычно партия в ДНД рассчитывается под четвёрку, а не двойку. — Я легко наберу желающих из бывшего клуба, — предлагает Кальция, — или, опять же, можем обратиться в гильдию ролевых игр живого действия. Возможно, там заинтересуются менее «занавесочным» форматом отыгрыша. — «Занавесочным»? — Лууна поднимает одни бровь с ухом и опускает другие. Настаёт черёд Кальции объяснять сленг: — Дешёвые костюмированные ролевые представления. Вроде тех, что пытался ставить Леонард, но без негатива… и дешёвые, с плащами из занавесок, кольчугой из скрепок и мечами из палок. — О, а я ведь помню такие, — мечтательно улыбаюсь я. — Когда-то это были самые первые ролевики у нас. Правда, поначалу заимели не очень удачную репутацию, именно из-за «занавесничества», оно казалось несерьёзным. А между прочим: как насчёт того, чтобы поинтересоваться у кого-то уже знакомого? Кин’Нара, Снежок, Кина, Жарегнев, наконец? Наверняка не все заинтересуются, но ведь нам много и не нужно. — Первые двое как раз в нашем бывшем клубе, — Кальция оглядывается на то место, где учила меня полётам. — Кина и Жарегнев, наверное, даже формат игры с кубиками воспримут как несерьёзный, у них свои военно-религиозные игры. — Тем проще будет пригласить — в некотором роде это можно расценивать как расширение профиля клуба, — предлагаю я. — Насчёт же Кины и Жарегнева… вот не уверен, между прочим. Насколько я понимаю, именно броски дайсов придают течению событий определённую объективность, а не только «раз я заявил, что не промазал, значит, не промазал». Разыграть же можно практически любой сценарий, в том числе и вполне серьёзный. Верно, Лууна? — А пойди тогда сразу к Ярине с предложением, — Кальция смеётся. — Тайные мистерии в театре разума, как звучит! — Я видела сценарии приключений «с масонским уклоном», они даже не полное говно, — Лууна роется в телефоне, но быстро себя обрывает. — Чёрт, не могу вам показывать. — У нас слишком маленькая степень посвящения? — Кальция подтрунивает и трогает Лууну крылом за плечо. Та делает вид, что хочет это крыло укусить: — Вы, может, в это как игроки сыграете, зачем мне вам спойлерить сюжет! — Слушайте, а это же реально мысль, — задумываюсь я. — Может, и верно Ярине будет интересно? Небось, однообразие ведения за собой душ к возвышенному разуму надоедает временами. Всё время будь мудрой, благочестивой, доброй, терпеливой… Вдруг втайне Ярина будет только рада оторваться на полную, засев с теми, кто не будет ждать от неё возвышенности, а позволит развеяться, сбросив заботы и отыграв беспечную варварку с двуручным топором? Примерно по тому же принципу, по которому я охотно в, м-м, ролевой игре более интимного плана соглашаюсь побыть пассивом и дать себя отдоминировать? Релакс за счёт того, что противоположно привычному? — А кстати, — Кальция проявляет в руках подоржавленные металлические оковы. В аурозрении они выглядят очень похоже на магический щит, но куда более плотный, чем показывал Нахожаев. — Они блокируют магию тех, на кого надеты. Как насчёт испытать новую степень беспомощности? — Их бы на одного шутника надеть… — Лууна вертит в когтях хитиновую чешуйку. — Хотя нахуй, того лучше убить сразу. — Это вы про что? — Кальция заглядывает нам в лица по-очереди. — Или про кого? — Сегодня там, на кухне, обнаружились паровые мефиты, — поясняю я. — А на прошлой неделе в «Девственном драконе» всплыли лавовые. Откуда ни возьмись. Там, где в норме даже близко быть не должны. Развеяв паровиков, мы обнаружили вот такие хитинки. Думаем, что уж больно почерк вроде того, что был с мазью, анимирующей предметы. Возможно, это тот же самый тип, ведь его пока так и не нашли. — Были нападения с таким почерком в местах, где ты не проходил рядом? — по детективной традиции Кальция решает закурить. — Могут ли это быть покушения на твою конкретно жизнь? — Это очень сомневаюсь, — качаю я головой. — Никто не мог предвидеть, что именно мне поручат отремонтировать ту кофемашину. Сегодня я мог вообще на кухню не соваться. Наконец, боевые мефитные качества… мягко говоря, не впечатляют. На покушение это никак не похоже. Ну, а были или нет такие случаи где-то ещё… это мы собираемся выяснить. — Если вас это сильно заботит, можем погадать по этому поводу. Без демонов, — Кальция вспоминает, сколь напряжённо мы отнеслись к тому, что она связалась с Набериусом. — Ты имеешь в виду карты Таро или что-то в этом роде? — с любопытством спрашиваю я. — Да, ничего более точного, иначе б я куда лучше устроилась, — Кальция понуро хлопает ушами. — Тогда уж лучше у Столаса спросить, — бурчит Лууна. — Отчего же не совместить? — улыбаюсь я. — Про Таро я раньше только слышал, сам дела с этим не имел. С удовольствием опробую… а потом у Столаса поинтересуемся, как лучше понять результат. Когда мы входим в комнату Танаты, в первую очередь я обращаю внимание на большой серебристый компьютер с чёрными вставками на корпусе и большим изогнутым экраном в форме крыла. Но Кальция не глядит в его сторону, а расчищает столик перед зеркалом и ставит на него свечу: — Попробуем ввести тебя в гипноз и увидеть преступника в отражении. Мама делала похожие вещи. Лууна разводит рукой с книгой правил: — Достовернее будет нагенерировать случайного персонажа и сказать, что мы нагадали досье на преступника. — Учитывая, что я иду по менталистике, даже если ничего не получится — как минимум, изучу взаимодействие с гипнозом, а это полезно, — отложив сумку на диван, я усаживаюсь перед зеркалом. Что-то алые прожилки вроде в белках глаз наблюдаются… спать бы больше, наверно. Кальция зажигает передо мной свечу и сдвигает боковые зеркала трюмо так, чтобы я оказался в бесконечном коридоре отражений: — Вот так… Дальше мать говорила собственные слова для настройки раппорта ШППТ, но тебе вряд ли подойдёт её взывание ко всем известным именам адских иерархий. Главное — сконцентрируйся на том, какого результата желаешь достичь. Какого я результата желаю… Вопрос интересней, чем кажется. В общем-то, нафига мне этот жалкий экспериментатор? Зеркальный коридор смотрится так интересно… По легендам, магия зеркал способна пронизать практически любое пространство. Возможно… Тиамат? Поразмыслив о таком варианте, я всё же качаю головой. Вдруг ей не понравится то, что я, если можно так выразиться, звоню без спроса? Или вообще подсматриваю… Очень неудачно получится. Помнится, Артемида за такие штучки Актеона вообще в оленя превратила и скормила его же собакам. Лучше не рисковать… Но от мыслей о Тиамат я перекидываюсь к кое-чему другому. Королева пожелала, чтобы я искал «торговца с чёрным сердцем»? Вай нот! «Торговец с чёрным сердцем», — сосредоточенно думаю я, ищущим взором вглядываясь вглубь зеркального коридора. — «Покажи мне его». Я стараюсь не бегать глазами и не пугаться, а просто дожидаться ответа. Сонное зрение устало и быстро подёргивается будто полупрозрачной плёнкой, а язычки свечей размываются, но именно в этот момент я замечаю зеленоватый силуэт абишайки, которая бежит поперёк коридора из отражений, держа что-то тёмное на уровне груди. Но, стоило мне сфокусировать взгляд, как видение сразу пропадает. Раздражённо поворчав и мотнув головой, я протираю глаза, затем массирую через веки и снова воззреваюсь вглубь, но что-то подсказывает мне, что едва ли видение повторится, даже если в другом виде. — Что там было? — Лууна тоже позёвывает. — Только бегущий силуэт… явно не мой. Не уверен, что смогу точно опознать, если встречу, но всё же это какая-то зацепка на будущее, — я отворачиваюсь от зеркал, снова потираю глаза через веки и, невольно зевнув в ответ, добавляю: — Это была женщина. — Треть Аднирваны под подозрением, — Лууна поводит бровью под вопросительным взглядом Кальции. — Ну, мужчин и детей можно не подозревать. А вы что подумали? — Не факт даже, что она из академии, — уточняю я. — Мне показалось, что пейзаж за ней мелькнул явно нездешний. — Что же, я ожидала меньшего! — Кальция тушит свечу колпачком на палочке. — Если ты раньше не гадал на зеркалах. — Я тоже, — киваю честно в ответ. — А ты это уже не раз делала? — Нет, не делала, боялась, — теперь уже Кальция смущается. — А других подсаживаешь… — Лууна потягивается. — Ладно, у нас для тебя есть чего-то. В первое мгновение я даже не очень понимаю, о чём она говорит, прежде чем соображаю: это же про мой подарок. — Верно, — я поднимаюсь и иду к сумке. — Кальция, я тут поизучал некоторые обычаи твоего народа. Верно ли говорят, что у вас особенно ценятся полезные подарки, которым можно найти практическое применение? — У нашаран, я хардолька. Но, надеюсь, ты подбирал мне по душе, а не по генам! — Складывает Кальция ладони друг с другом и вниз, улыбаясь. — Странно, я читал, что именно у харадольцев это в обыкновении… Ну да не суть важно, полагаю, тебе в любом случае лишним не окажется! Выпрямившись и повернувшись, я с некоей даже долей торжественности протягиваю ей перевязанную зелёным ленточным атласом большую… щётку? Гребень? Массажёр? Сам не знаю, как назвать одним словом! — Вот. Это я привёз с Земли. Она выполнена из нашей сибирской лиственницы и пропитана таёжными эфирными маслами для большего удовольствия работы с нею. Как видишь, она большая, так что даже тебе придётся под руку. Это одновременно и расчёска, и гребень, и массажная щётка — зубчики расположены широким овальным полем, у каждого на конце маленький шарик. Такой щёткой никогда не наколешься, ею можно расчёсывать любые волосы, даже самые густые. А если нажать посильнее, то шарики будут через шёрстку доходить до кожи, нежно массируя её. Из Сибири с любовью, как здесь на ручке и написано. Держи — это тебе! Чтобы ещё комфортней тебе было ухаживать и за гривой, и за шёрсткой. — Такому подарку будет рад любой длинногривец. Спаси-ибо! — Кальция пробует меня поцеловать в благодарность, но скорее утыкается зубами мне в губы. Наклонив голову набок и раздвинув челюсти пошире, я всё же встречаю её язык собственным и уделяю ему должное внимание. Пускай целоваться при такой разной форме ртов не слишком-то удобно, я получаю особенное удовольствие от того, что это удаётся преодолеть и как следует поцеловать даже нечеловеческую девушку. Лууна всё это время ходит туда-сюда по комнате, хлеща хвостом, и смотрит строго, так как Кальция долго меня не отпускает и вылизывает мне чуть ли не нёбо. — Но не будем эгоистами, — нацеловавшись, с улыбкой шепчу я Кальции, а затем, повернувшись, протягиваю руку Лууне. — Иди к нам! Тебе я тоже непременно подберу достойный подарок. Как только пойму, что же это должно быть! Она охотно и быстро врывается в наше общее личное пространство, понизив урчащий голос: — Нахер подарки, хочу время с вами. — Об этом тоже не забудем, — я ласково обнимаю её той самой рукой, которой звал. — Может, пойдёмте на кухню? Кальция, у тебя ведь найдётся что-нибудь мягкое для питья? Без алкоголя, в смысле. А то, признаться, день был насыщенный, пил же я довольно давно. Посидим в уюте. Кальция доскребает нам с Лууной заварку того чая, которым потчевала ещё Таната, и приносит горячий напиток в более укромную библиотеку, где проще разлечься в полуобнимку: — Продукты уже заканчиваются, но по крайней мере на сегодня ещё осталось! — Может, тебе принести чего-нибудь с охоты? — спрашиваю я, с благодарным кивком принимая чай. — Нам много чего встречается, вполне можем тебе птицу-другую раздобыть. Или ты предпочитаешь другое мясо? — Буду рада, — она успокоенно кивает и слегка улыбается, садясь почти по-турецки. Лууна поднимает бровь в неприятном удивлении: — Почему ты никогда прямо не просишь? И неужели после оплаты аренды даже на еду не хватает? — Вы хотели расслабляться. Так что обсудим что-то нежное и заботливое, — она приобнимает нас широко распахнувшимися крыльями. У Лууны глаза распахиваются в широком шоке, а потом раздражённо сужаются. — Я понимаю тебя, — мягко говорю я, поглаживая Кальции крыло. — Мне тоже было бы стеснительно признаваться в недостатке и просить помощи. Но наедине ты можешь просить нас без стеснения. В конце концов, я никак не желал бы, чтобы ты голодала! Вообще, я говорю это больше для Лууны — судя по всему, она сейчас снова думает, что Кальция не умеет просить по-нормальному. — Но и на шею не садись! — Лууна свободной от чая рукой тычет ей в пух на груди. — А то мы даже не поймём, твоя проблема в бедности или в неумении ходить в ебучий магаз. Такое бывает — Столас, скажем. — Нужно было добавить тебе успокоительное, — в голосе Кальции начинает прослеживаться сладкий яд, — его у меня ещё много пока что! Вздохнув легонько, я отставляю чашку на столик и начинаю ласково гладить и почёсывать шеи прямо через гривы обеим девушкам — Кальции левой, Лууне правой. Мягкими, упругими, тёплыми, разминающими движениями я рассчитываю без лишних слов навеять умиротворение. Лууна смотрит меня со всё меньшим раздражением и большей уязвимостью. Какой бы хулиганкой она ни была, сейчас выглядело, будто это её задирают и заставляют огрызаться. Кальция стыдливо отворачивается, грустно опуская уши: — Любовь это принятие… Такой, какая я есть. — Это не значит, что не надо ради любимых становиться лучше и те, кто с тобой согласились быть, стерпят любой каприз, — Лууна передаёт мне чай и снова начинает нервно играть желваками на скулах. Кальция хмурится: — Ты говоришь, как Таната. — Но Лууна не подразумевает под этим то, что подразумевала та, — мягко улыбаюсь я. — Полагаю, не слишком ошибусь, если скажу: Таната под этим предлогом требовала от тебя продолжать ей услуживать, верно? Лууна же просто имеет в виду, что ты можешь спокойно доверять нам. Мы не примемся тебя оскорблять или унижать, если у тебя возникнут проблемы, не будем пенять тебе, рассказывая, как ты должна быть в восторге от того, что прислуживаешь таким замечательным людям… эм, точнее, в данном случае — гуманоидам. Думаю, что Таната такое отмачивала, не так ли? В конце концов, я сам видел нечто в этом роде. Но мы так себя не поведём, не волнуйся. Ты спокойно можешь рассказать нам, если тебе в чём-то нужна помощь, мы не станем смеяться над тобой. Это ведь и означает, что мы принимаем тебя такой, какая ты есть. — Но я же рассказываю! — Кальция всплакивает. — И плохое, и хорошее! Лууна останавливает мельтешение, хотя хвостом ещё качает: — Вопрос ещё в том, чтобы мы тебя понимали без телепатии. Раз ты нас любишь, то к чему эти кухонные интриги и подтексты? У меня от них впечатление, что ты нас троллишь и говоришь с сарказмом, даже если нет. Почувствуй, блин, разницу, — она забирает у меня чашку обратно и наклоняет к ней нос: — «ебать, жрачка кончилась, до зарплаты век, магазин хуй где знает, надо чё-то делать» и, — она неестественно лыбится и поднимает чашку вверх, словно дар богам, — «спасибо за новый день и за старый чай, что ещё наскребается в наших сусеках!» — Вы так устали, а я бы вас грузила, — Кальция разводит крыльями, — да ещё и грубыми ругательствами. — Тогда ты можешь просто в следующий раз сказать нам об этом утром, — предлагаю я. — Ругательства при этом использовать не обязательно, и, разумеется, нам приятно, что ты заботишься о нашем отдыхе. Но мы тоже желаем заботиться о тебе, чтобы тебе тоже было приятно с нами. А ещё — безопасно и уютно. Нам легче будет это обеспечить, если ты будешь прямо говорить, если что-то тебя тревожит. В конце концов, даже если… даже когда я смогу, в случае нужды, просто уточнить твои мысли без слов — не думаю, что тебе будет комфортней, если я каждый раз буду просто заглядывать в твою голову менталкой, чтобы понять, что именно тебе нужно! Кальция… ты чудесная девушка, поверь. Нам уютно здесь. Просто… не бойся сказать прямо. Даже если это может показаться грубо — в конечном итоге так будет проще решить проблему. Вот что бы ты сделала, если бы я не уточнил, не нужна ли тебе дичь, а сказал что-то вроде «Окей, главное, что на сегодня ещё имеется», а после перевёл разговор на другую тему? — Спокойно бы допила и поддержала тему, — Кальция наконец делает первый глоток. — С твоим умением двойного дна фраз ты бы и старую тему не бросила, — Лууна пьёт симметрично. — Ладно, обговорили и хорошо. Теперь похлебаем молча, для умиротворения всем. А потом выспимся, а то реально глаза болят и все нервные. — Согласен, — киваю я, снова беря чай. — День был долгим, день был непростым… так что давайте от души отдохнём. Мы вместе, мы можем друг на друга положиться… мы любим друг друга. Так давайте просто будем об этом помнить. Мы разные, но мы поймём друг друга. Люблю вас, мои милые. Ваше здоровье! На последней фразе я приподнимаю вперёд кружку, как провозглашая тост. Конечно, вроде как обычно тут требуется, чтобы налит был алкоголь… ну да без разницы сейчас. Главное, чтобы между нами всеми был мир.