Филипп Лунин и драконье училище

Самодвижки до Агневара катили по виадуку почти от самой Книгоцентрали, и, чем дальше от неё и ближе к факультету экспрессивных и рассчётливых творцов, тем острее была необходимость в мосте. Горы западной границы университета приближались и становились горячее — куда горячее, чем в окрестностях Забызнана. Больше света этим ранним вечером давали уже не небо в багряных отсветах прошедшего заката, а лавовые реки. Бричка останавливается посреди каменного леса из выкрученных башен или столбов, созданных будто бы застывшими вулканическими ураганами. Я даже не сразу соображаю, что это строения, что в них есть входы и окна. Тут всю архитектуру будто бы сделал наш магмовый Картуш и его сородичи! — Конструктивистски, — коротко заявляет Кальция, одним взмахом крыльев выбираясь с повозки на ровную каменную площадку, без перил над каньоном. — Ты имеешь в виду… — не очень уверенно начинаю я, окидывая взглядом пейзаж, — что это какие-то… особенные конструкции? Понятно, что конструкции; но такое ощущение, что я чего-то недопонимаю в её реплике… — Так решили эти формы в целом назвать, «дырчатые колонны» слишком длинно и совсем не поэтично. О-о, здра-авствуйте! — Кальция одновременно с нами замечает, как неподалёку приземляются Картуш и Обачник, узнаёт их сразу по нашим с Лууной описаниям и кидается их приветствовать. Тем временем Лууна слезает с повозки спокойнее и помогает сойти мне: — Да, если я тут буду учиться, придётся мне приспосабливаться к местной… эстетике. — Наверно, тебе это будет проще всего, — шучу я, подмигивая. — Потому как сия эстетика лично мне однозначно напоминает нечто инфернальное. Во всяком случае, не раз в компьютерных играх я видывал подобное оформление для него. Взять те же «Герои», что третьи, что пятые… да и «Последователи», там тоже близко было. Так, секунду… Ну, не то что секунду, конечно — но всё же превращаюсь я уже довольно быстро, даже в настроении спокойном и адреналином не подогретом. Как я и говорил Лууне раньше, встречаться с другими драконами я предпочитаю в аналогичном теле, чтобы не чувствовать себя… скажем так, неловко. — Во всех компьютерных играх у людей деревеньки с соломенными крышами… — Лууна какое-то время отводит взгляд и явно думает, нужно ли превращаться, чтобы стать узнаваемее для новых друзей, но в конце концов решает остаться в более привычном облике и нагоняет меня у остальной компании. — Добро пожаловать всем, — Картуш на правах «местного» студента выступает и экскурсовода. — Ну, как вам вдохновляющий вид? Тут ещё твёрдые произведения стоят, а в Гневопарк, — он расправляет крыло в западную сторону, где в изрезанных скалах мигали зарницы, — отправляем нечто более зрелищное, опасное и стихийное. — Ну, тут… — я верчу головой по сторонам, — тут, пожалуй… завораживает! Смешней всего, что я сейчас даже не преувеличиваю, чтобы польстить. В этом вулканически-творческом пейзаже в самом деле видится нечто дикое, страстное… даже, пожалуй, соблазняющее, как бы неожиданно такое ни звучало. Ловлю себя на мысли, как здорово было бы сейчас с разгону плюхнуться на плато поровнее и потереться спиною о него, разметав широко крылья, точно на тёплом пляже… М-да, занятно. Откуда это у меня вдруг? Я же зелёный, мы должны леса любить, аки эльфы, а не такие вот… геотермальные ландшафты. Но, тем не менее, я продолжаю ловить себя на желании пощупать лапами этот разогретый камень, или даже прижаться щекой, чтобы теснее соприкоснуться с этим природным жаром… — Поближе? — Картуш во мне это стремление осознал. — Давай подведу к своим. Их я разрешаю даже потрогать! — А о чём говорят эти произведения? — Кальция, следуя за нами к штопорам из камня, разделявшего текущие по спирали лаву и воду, спрашивает у Обавника. — Расскажешь растерянной даме, буктворник, м? — Говорят о том, — Лууна вклинивается с ответом, потому что Обавник долго думал, разинув пасть, — что невъебически круто завернуть красиво природные материалы! Каль, это примерно как дамские боевики про твоего Русова, только в ландшафтном дизайне. Не всякое искусство читает мораль, какое-то просто красуется. — Ну нет, как раз тут мысль есть, — Картуш гладит внешним пальцем крыла чуть надтреснутую каменную ленту, разделявшую два потока. — Огонь и вода — это как противоположные стремления в душах. И не только страсть и рассудок, что изучают на Агневаре, не только те дихотомии, которым посвящены другие факультеты, а любые противоположные силы, от любви и ненависти до загадки и ясности. Эти противоположности бурны и не могут соприкоснуться… Но настоящий, реальный, плотный мир только между ними. Он и разделяет их, и формируется ими, и уравновешивает их. — Даже больше того скажу, — я наклоняюсь над двумя потоками. — Огонь и вода во взаимодействии дают пар. В моём мире около века главным движителем что в промышленности, что в транспорте были паровые машины, а если учесть паровые турбины, то даже сейчас значение пара для цивилизации сложно переоценить. А это значит, что, когда противоположности могут объединяться, то результирующий эффект может оказаться больше, чем базовая сумма слагаемых как таковая! От лавы идёт предупреждающий жар, который всё же одёргивает меня от того, чтобы наклоняться слишком низко. Но вот от воды веет лишь приятным теплом — таким приятным, что я решаю окунуть туда нос, проверив, насколько эффективна моя амфибийность, обещанная Ртутем. Желание появляется так быстро и гладко, что я выполняю его раньше, чем начинаю подумывать о том, что, возможно, не следовало так уж поспешно это делать. Впрочем, ничего особенного не случается — во всяком случае, незамедлительно. После первого же аккуратного вдоха под водой я ощущаю, как сменяется состав газов, которые поступают в мои лёгкие. Они делаются тёплыми почти до жары, влажными — напоминая, в целом, по ощущениям баню или разогретую ванную комнату. Вода дрожит у ноздрей, вызывая желание инстинктивно задержать всё дыхание, из-за чего каждый вдох, каждый выдох делаются медленно; но после каждого такого цикла следующий делается уверенней. Не знаю пока, как это у нас работает, но, совершенно явно, я действительно могу дышать под водой, не напрягаясь. — Если бы такие шедевры подписывали, — Обавник, оценив мою мысль, приподнимает голову, срезонировав со мной настроем на философию, — если бы объясняли только в одном ключе, в них заключилось бы куда меньше смыслов… И эти смыслы бы омертвели, а сейчас они рождаются в обсуждении всё новые и более глубокие! — Мгм, — Лууна усиленно корчит скучающий мордас, но в моменты, когда думала, что её не виделась, селфилась с магическими скульптурами. — Соприкасаться с этим искусством безопасно? — Кальция всматривается в мою голову. — Для него да, — добродушно хмыкает Картуш. — Не то чтобы со всяким, — с определённым нежеланием вытащив нос из воды, говорю я, ощущая, как влажное тепло сразу же сменилось суховатой… ну, не жарой, но близко к тому. — В лаву я, конечно, не сунусь. Но, как зелёный дракон, я могу дышать под водой… так что да, вот в этот канал я могу сунуться. Тёпленький, между прочим… приятно! — Лууна! Ого! Что ты тут делаешь? — к нашей компании подбегает та кореянка, что дежурит по чётным дням в общежитии. Нора Анн Ву, кажется, так её звали — её анимешное прозвище для друзей я совершенно запамятовал. — ТЫ что тут делаешь, Хуесуки?! — Лууна явно переиначила её кличку. — Сейчас чётный день, ты дежурить в общаге должна. — Ага, а ещё учиться! — она расправляет лацкан своей красно-синей агневарской формы. — Хотя… сейчас у нас дела поинтереснее есть! Там… — она показывает в сторону выветренного дырчатого амфитеатра, похожего на крепость чейнджлингов, и внезапно смеётся от души, — нет, вы бы видели это! Мы там живые статуи собираем из маскотов. Один уникум разлил для них приманку, теперь вся Гала-арена ими кишит — счастливые, как кабанчики в грязи, и поиграть готовы, мы этим воспользовались и устроили соревнование по их складыванию в башенки… Лууна задумчиво принюхивается, потом подскакивает к Норе, хватает за руку и внюхивается сильнее. Оглядывается на меня: — Там есть липкая смесь, в составе которой хитин пранаама. Первые секунды у меня нет слов, одни эмоции, и те матом. Затем я сглатываю и обвожу взглядом сородичей. — Господа, я очень желаю ошибиться, но имею предположение, что сейчас на этой арене готовится… вражеская акция. Массовая атака, проще говоря. Объяснять подробно нет времени. Веди! Последняя реплика обращена к кореянке. — Да-да!.. — она явно выбивается из колеи от моей решительности и бежит в сторону полупорушенного «колизея». Картуш растерянно оглядывается на Обавника, который пару мгновений смотрит перед собой затуманенно: — Им надо помочь! Кальция взлетает, опережая Нору на пути к возможному месту преступления. Лууна скачет за ней, выхватывая палочку: — Если повезёт, возьмём уебана с поличным! Ну, а мне остаётся только спешить… ну, точнее, идти несколько быстрее обычного вслед за проводницей. Одновременно неловко от того, что не могу сейчас полететь — и довольно от того, что лапы у меня всё-таки длинные. Ускоренного шага оказывается вполне довольно, чтобы не отставать от бегущей девушки. Опасную забаву мне слышно прежде, чем становится видно: смех, крики и вопли — пока что радостные. Когда я вношусь с разгона в одну из входных арок, едва не шатнув при этом боками опорные колонны, я вижу, как Кальция и Лууна машут руками на нескольких измазанных в чёрной жиже студентов — кто-то играючи убегает кругами от ползающих за ними жиморских маскотов-гусениц, кто-то при помощи направляемых палочками чар прилепляет те к ходячим статуям и элементалям искусства, пользуясь клейкостью тёмной массы, будто смешанной из грибов и мазута. — БОЛВАНЫ, БЛЯТЬ! — Лууна со студентами себя не ограничивала. Кальция даже на пределе глотки не может её перекричать: — Вы хоть знаете, из чего эта жижа?! — Внимание всем! — едва набрав в грудь воздуха после быстрого шага, громко рычу я, да так, что Лууну мне легко удаётся перегнать — как ни крути, а драконьи лёгкие — это мощь! — Немедленно отойдите от маскотов! Имеется подозрение, что эта чёрная мазь зачарована и может вызвать агрессию в любой момент! Все прочь от маскотов, повторяю, все прочь! — Вы чего орёте? — пробует меня оборать телесатая гномка… или дворфийка, если у них нет бород в этом мире. Впрочем, были ли вообще или нет? Толкиен умолчал… — Всё легально, всё проверялось, — разводит крыльями тот грифон, который мне ставил подножку на лекции, а его подружка Рози поддакивает: — Бальзам из Жимора в мазь не входит! Но возмущённые выкрики плавно, но быстро меняются испуганными, когда та многотельная химера, которую студенты слепили, будто оплавилась, срослась и заревела кровожадно тремя головами. Маскоты, которым посчастливилось не попасть в этого монстра Франкенштейна, пугливо уметнулись по краям арены. Я чего-то начинаю подозревать, что именно эта парочка каким-то боком завязана на всю эту катавасию. «Ртуть, предупреди Лууну, чтобы следила за этим грифоном и недомеркой! Не уверен, но подозреваю, что это они!» «Сделаю! А ты не суйся к этой твари, твой яд на конструкты не действует! А эта фигня явно уже вроде голема из плоти!» «Зато я знаю альтернативу», — довольно улыбаюсь я мысленно, вспоминая то, как легко удалось поджечь то чучело совомедведя в вечер нашего знакомства. — Картуш! — я окликаю магмового знакомца, не оборачиваясь, чтобы не выпускать чудо-юдо из вида. — Сделай такую милость, обдай эту ересь огнём. Мазь горючая. Обавник, а ты давай прибереги студентов, чтобы под неё не угодили! Я с тобой! Картуш в ответ только ухмыльнулся с прищуром и топнул передними, открывая трещину в каменном полу — она расширялась, дальше уходя от него, пока не стала достаточно широкой, чтобы маскотовый голем свалился в волнующуюся лаву на её не таком далёком дне. — Ад бы вас подрал! — грифон, его Верелда вроде назвал Шувадри, пытался спрятаться за крыло Обавника и утащить Рози за собой — Вы их убили! — Зато нас спасли, дурень, — карлица щёлкнула его по клюву. — Спасибо вам… Как вы сообразили, что это так кончится? Гномка, выдохнув и утерев пот со лба мускулистой ручищей, снимает с себя узорчатый пояс и закрепляет его Картушу, как браслет: — Благодарность тебе от меня, Греты Горунн, — оборачивается и к нам, — всем вам. О, а ты не Лууна, про которую пели сегодня в «Под аркой»? — Ученица первой недели к вашим услугам, — она заходит за Обавника и складывает руки на груди, строго глядя на двух хулиганов. Те переглядываются, и, по крайней мере по аурам, искренне не понимают, в чём виноваты. Ну, что ж… Или они очень умело притворяются — что тоже не исключено, — или же были использованы «вслепую». В любом случае… — Ваша мазь? — коротко спрашиваю я, оглядывая подозреваемых. — Откуда взяли? — Сами приготовили, — они оглядываются на других студентов. Сине-жёлтый с короткой белой гривой нашаранин из толпы кивает: — Мы все её делали из сахарного сиропа и грибов-волховиков. Это обычный корм для вредителей, маскотов Жимора, делает их послушнее. — Это добавляли? — Лууна показывает чешуйку пранаама из своей доли вещдоков. Студенты асинхронно и отрицательно закачали головами, хотя Грета решила перепроверить, наклонилась к одной из лужиц: — Мы не добавляли, но тут такие есть. Кто это сюда засунул, дуэргары вы недотёсанные?! — она крикнула другим студентам, поголовно растерявшимся. Я как можно скорее окидываю внимательным взглядом толпу, ища в сплетении аур признаки тревоги, испуга, желания удрать прочь. Но этого, честно сказать, хватало во всех. — Проверьте ингредиенты, которые ещё остались, — смаргивает Обавник пелену с глаз. — Очень внимательно. Через некоторое время Нора выходит с несколькими другими из подсобки, мрачно и держа волнистый гриб, и достаёт такую чешуйку из его мембран: — Они очень похожи на части споровиков со стороны. В некоторые грибы их просто всунули. — И могли это сделать ещё там, где они росли, — Кальция задумчиво оглядывается. — Может, так же они попали в рагу «Под аркой». — А в кофемашину? — Лууна подёргивает носом. — Учитывая то, что она была долгое время без присмотра, мефит туда мог забраться вообще случайно, — качаю я головой. — Всё-таки он там всего один был. Лууна, а ты не ощущаешь чьего-либо объединяющего запаха на грибе? Имеется там какой-нибудь общий на все? — Да, и его владельца тут нет. Это некая гуманоидная жаба, — Лууна морщит брови, явно пытаясь вспомнить, когда ещё обоняла его. — Жаба! — рассерженно скалюсь я, припоминая тут же болото и дневник. — Готов поспорить, это всё та же тварюга, которая была причастна к прежним фокусам с этой мазью. Тот дневник был её… или его, не знаю уж. Выследить бы эту гадину! — Отсюда не выйдет, их лапали-перелапали… — она расстроенно мотает носом в сторону грибов. Рози тем временем решает, что мы достаточно успокоились, и подходит к Лууне: — Я для ваших тренировок всё держу и держу стадион по неделям. Вы когда придёте учиться маготуре? Я лишь молча приподнимаю брови… кгм. Ну да, снова забываю, что у драконов бровей нет. Впрочем, как надеюсь, это движение, обращённое к Лууне, всё же будет ей понятно. — Да когда с такими делами… — она машет в сторону трещины, которую заделывал Картуш телекинезом на застывающую лаву. И спрашивает у меня с Кальцией: — Вообще… Мы планируем этим заниматься в этом году? — Конечно! — подпрыгивает Кальция с радостным возбуждением. — А вы хотите на следующий отложить? Нам же нужны деньги. — Деньги-то не проблема, если вы без принципов… — вздыхает гончая. — Предлагаю объединить, — улыбаюсь я. — Как насчёт того, чтобы тренировать на арене что-нибудь полезное? Тогда, даже если не выиграем, внакладе не останемся. Опять же, нам совсем не обязательно торчать там часами. — А таким драконам там легально выступать? — Лууна показывает на меня Рози. — Конечно, — она хитро кивает. — В такой форме есть плюсы и минусы, это даже не балансится с другими командами. Отлично, значит, будем собирать возможно больше бонусов, превращаясь по мере нужды, в кого эффективнее. Я удовлетворённо киваю сам себе. Славно всё-таки быть оборотнем! На этом, по счастью, проблемы пока благополучно закончились. Агневарцы тепло поблагодарили нас за то, что мы так вовремя подоспели, и пообещали впредь следить за такой мазью внимательнее. Что ж, остаётся надеяться, что тут теперь так легко той жабе не выйдет очередную подлянку выкинуть. Но всё-таки мне это определённо надоело. Сколько можно ждать очередного удара? Особенно учитывая то, что они начинают быть опаснее — уж не знаю, планировалось это или нет, но результаты атаки этого мега-«франкенштейна» могли оказаться очень невесёлыми. Пора бы уже заняться ответным «визитом вежливости»! Сиречь найти эту мерзкую тварюгу и весело продемонстрировать ей изыски французской кулинарии. Вот только как бы это сделать? Я продолжаю думать об этом, прерываясь только на то, чтобы вежливо распрощаться на сегодня с Обавником и Картушем, посетовав на то, что нас так неудачно прервали и выразив надежду на то, что в следующий раз удастся завершить экскурсию комфортнее. Но продолжить размышления пока не удаётся — теперь уже Кальция начинает новый разговор, едва мы устраиваемся в самовозке: — И ты опять хочешь сказать, что эти неприятности не вокруг тебя вырастают? Если б я тебя плохо знала, подумала бы, что это ты хулиган, который саботирует институт… Может, это Радина? «Не я, слишком однообразные вам дают развлечения для хаосистки за ширмой», — мысленно хмыкает та в ответ уже мне. — А кто это? — Лууна посмотрела на меня, ожидая услышать более откровенный и точный ответ. — Ну, как тебе сказать, — я раздумчиво почёсываю за ухом. — Если совсем коротко, то королева фей, благодаря которой я в принципе тут оказался. Да, у меня уже удивительно королев много в знакомстве… Радина, Тиамат, Вельзевула. Ну, если совсем строго, то близкое знакомство только с первой; но чужими назвать ни другую, ни третью тоже не получится! — Во-первых, нахуя это ей? — Лууна вновь заставляет Кальцию морщиться своей лексикой. — Типа такие дополнительные уроки по целевому набору? Да если б она уроки Филиппу предложила, он бы и так согласился. Во-вторых — мелко для королев. В третьих, при чём тут лягушонок? Ох, знали б вы, как это меня задрало… — Понимаю, — Кальция гладит её хвостом по коленям, — ни минуты покоя. Лууна отбивает её хвост своим: — Наоборот, панику разводите, как будто у вас пачками людей режут, а погибло от этих приколов меньше, чем от твоей мамы, при всём искреннем уважении её смертоносности. В Аду в нас хотя бы из винтовок стреляли и кромсали полутораметровыми саблями. — А говорили, утешать Столаса будет скучно, — Кальция поднимает уши. — Ну, дело в том, что всё это случалось уже помимо утешения, — развожу я руками. — А палаши вообще притащили ещё до первого нормального знакомства с ним. Опять же — желалось бы рассчитывать на то, что завтра ничего такого не случится, так что я… то бишь, мы сможем дать тебе спокойную экскурсию. — А ты точно не можешь лягушкоподобного отследить? — спрашивает Кальция у Лууны уже на пересадке у Книгоцентрали. — Он вряд ли далеко от Аднирваны прячется. — Точно, — она вздыхает с сожалением. — Я тоже об этом думаю, — с облегчением возвращаюсь я к тому, что уже начинал обдумывать. — Ты не можешь найти его из-за того, что он прячется где-то в болоте, верно? Неудивительно, если это жаба. Но вот о чём мне думается: нельзя же всё время ждать новой подлянки от него. Нынче уже довольно опасно было бы, если бы наши новые знакомые не помогли. Пора уже на эту амфибию поохотиться. Даже если его нельзя найти обонянием — наверняка имеются иные варианты. Он же не бестелесный призрак, в конце-то концов. — И как? — Лууна с большим сомнением тянет. — На иллюзию он не выпрыгнет. — Это верно, но наверняка какой-то способ имеется, — уверенно отвечаю я. — Кальция, ты что-нибудь знаешь про антролягушек? Она отводит взгляд сторону, кривя морду в выражении «ты бы ещё про двойной интеграл по поверхности спросил»: — Вряд ли это кто-то из потомков тех антропоморфов, которых ввозили в Нашар как рабов при Герусет и Радине… Тогда предпочитали более красивых или сильных особей. Значит, это пришелец. — Тогда, я думаю, нужно спросить у Асторы. Наверняка он должен знать, где здесь можно найти полезную литературу. Если узнать побольше о том, как они живут, то получится выяснить, на что его можно выманить или как разыскать. Или вот ещё что: учитывая то, как много уже было потрачено хитина пранаамовского, наша цель должна иметь доступ к тому, что позволит добыть новый. Может, где-то неподалёку они водятся? — У Жимора был один или два, — в этом Лууна уверена ещё меньше, — хотя, признаться, я могла просто спутать с обилием чешуек, вложенных в грибы. Кальция хлопает крыльями: — Не лень же ему было их расфасовывать! — Ещё такой вопрос получается, — раздумываю я, — нужны ли тут чешуйки, снятые с живого? Или можно добыть уже на трупе? Если да — может ли антрожаба убить пранаама? Если нет — можно ли узнать у пранаама, не бродила ли та рядом? — А они разумные? Пранаамы, — Кальция делает глаза большими и искренне-глупыми, Лууна утыкается указательным и средним пальцами в лоб: — Уж если ты, местная, не знаешь, нам-то откуда… — Значит, снова нужен Астора, — развожу я руками. — Нужно будет заглянуть к нему поскорее. Возможно, пожалуй, прямо завтра — перед тем, как к Столасу да Блитцу двинем. — И это затянется ещё на сутки, знаю я вас, — Кальция скрещивает и руки, и ноги, разве что хвостом крылья не перевязывает. — Ёбаный насвай, опять… — Лууна закрывает глаза ладонью. — Что, если ты пойдёшь с нами и проследишь, чтобы всё прошло быстро? — миролюбиво поднимаю я руки и улыбаюсь Кальции. — Пойду, — она ответила радостно, — но тогда мне и всё равно будет, насколько, я же останусь с вами! — Ну так я это и имел в виду с самого начала! — весело смеюсь я, ощущая глубокое облегчение от того, что на этот раз рискованный момент удалось загасить практически сразу. — Завтра, считай, ты весь день с нами. Думаю, приключения тебе обеспечить удастся! Только, конечно, желательно мирные. — Что ж, я к любым готова, — Кальция поигрывает проявленным в ладони желейным ножом. — Может, тогда к Асторе по-быстрому прямо сейчас, пока не сели до Буктвора? Книгоцентраль ещё не закрыта. — О, даже так можно? — довольно разминаю я руки. — Отлично, тогда давайте, действительно, сейчас туда — а завтра утром спокойными пойдём, без спешки… А нож Кальции меня всё-таки смешит. Я прямо воображаю, как она с этим оружием марки «гроза тортиков» на абишая прёт. Лулз будет тот ещё! Если только, конечно, мне не придётся из-за этого срочно её милую задницу прикрывать… Астору мы действительно застаём на рабочем месте, причём читающим учебник и жующим длинный тонкий ломоть копчёного мяса, который он разматывал с рулона: — О, только освободились? — Да как тебе сказать, — неловко усмехаюсь я, разводя руками, — тут снова была атака с применением мази. Так что… да, подзадержались вот. — Что им ей как намазано… — драко-вампир закрыл книгу и слез с конторки. — Вы по её поводу, кстати, или что-то другое хотели обсудить тогда? — У нас даже не один вопрос… — раздумчиво потираю я затылок. — Для начала, пожалуй, вот что: нет ли у тебя здесь информации про пранаамов и антролягушек? Или антрожаб. Мы подозреваем, что один из этого племени — тот, кто организует эти подлянки. А они начинают быть более опасными, чем раньше… — Это, строго говоря, не вид, а несколько. Антропоморфы, булливуги, слаады, кваколюды, морлоки?.. А у них ещё и народы разные… — Астора полез под конторку и отдал мне оттуда ключ. — Книга по пранаамам в подвальной секции, там, — он вытягивает крыло в сторону спуска в запретный отдел, куда я раньше со Ртутем вламывался. — Сразу справа от двери будет алфавитная картотека, сверьтесь там с ней, где точнее стоит. Успеете за одну восьмую часа? — Прочитать или вынести? — весело фыркаю я. — Что вам совесть позволит, — судя по его морде, он прекрасно знал, что нарушает правила и нам позволяет. Кивнув в ответ с понимающей улыбкой, я призывно машу рукой девушкам. Вместе быстрее получится. — Потом, как вернём ключ, поговорим ещё, — Кальция отправляет Асторе воздушный поцелуй, но он, кажется, не понимает такой человеческий жест и сдвигает голову чуть вбок, как удивлённый динозавр. — Это типа закрытая информация? — Лууна слегка удивляется, но говорит тихо, а то вдруг подслушают запозднившиеся книгочеи. — Наверно, считается таковой как военные биотехнологии, — Кальция оглядывается перед спуском на лестницу, но тройка преподавателей рядом больше увлечена беседой друг с другом: — Я им говорю: выбирайте быстро размножающийся вид, чтоб поколений двадцать рассмотреть минимум! А он, приколист, расписал гоблинов. Он как будет практическую часть делать, на второй век обучения оставаться? Однако! Это гоблины-то медленно размножающийся вид? Да они же плодятся как тараканы, насколько я помню. «Ведут себя тоже», — немного неожиданно вдруг подтверждает Ртуть. — «Я вообще не припомню гуманоидов, которые размножались бы быстрее». «Всё равно двадцать поколений гоблинов — это больше, чем шестьдесят лет», — не менее неожиданно Радина поддерживает мысленный диалог. — «Чую, Филипп, пожелаешь ты остаться в Аднирване на аспирантуру!» Я начинаю было открывать дверь, и, как только немного распахивается щель, Лууна выдёргивает пистолет: — Он там. Лично. Пранаам. — Нет! — шиплю я, резко опуская руку на её оружие. — Мы не можем стрелять здесь! Преподы рядом! Мы там, где нас быть вообще не должно! Нельзя! Повезло ещё, что «Фу!» не ляпнул. — Гррр… — она убирает обратно в штаны пистолет и вытаскивает палочку. — Можешь его выманить ментально? — Кальция прижимается ко стене у двери и нацеливает нож на того, кто бы вышел. Я резко мотаю головой. — Не в этом дело. Главный вопрос сейчас: это очередная жабодиверсия или легальный страж? Если первое — нам, может, даже бонус какой дадут за нейтрализацию. Если же второе… особенно если тут сигнализация какая… ой, лучше бы тогда реверс дать. Рискованно слишком. «Зависит от того, знал ли про него Астора», — то ли задумывается, то ли подсказывает Радина. — Чуть жабьего запаха есть, но сам отсутствует, — Лууна закрывает дверь, чтоб спокойнее обсуждать, а если заходить — то уже с планом. Я наскоро обдумываю всё. — Предлагаю прытко вернуться прямиком к Асторе. Объяснить всё. Если он как-то завязан на это, то пранаам ещё не самая большая ловушка, которая там может ждать. Если нет — с его разрешения валить эту тварюгу будет уже безопасно. Ну, в смысле последствий для нас, я имею в виду. — Ты уже умеешь мысли читать, или пока только эмоции? — соглашаясь с планом, но не убирая палочку, Лууна поднимается обратно. — Простая психология надёжнее, — Кальция разводит крыльями, когда выбирается следом в коридор, — мало кто умеет экранировать неосознанные движения, а ауру маскировать — каждый второй. — Только эмоции, — отвечаю я Лууне. — Притом да — если без маскировки. Кальция, если ты умеешь в чтение языка тела, то — давай, проконтролируй, не будет ли он нам вешать лапшу на уши. — В меру знаний, — она бросает быстро, потому что мы уже возвращаемся к дожевавшему рулон Асторе. — Смешной каламбур! — Лууна вбряцивает ключи в столешницу. — Вместо книги про пранаама — книги по пранааму! Вдарили телекинезом с полки! — А? — на мой взгляд Астора удивляется и не понимает искренне. Кальция опускает уши на секунду, показывая, что он безопасен. Вообще-то говоря, я тоже не совсем улавливаю смысл её фразы, потому что книгами мы пранаама не то что не били — даже не пробовали. Ну да неважно. — Там эта тварюга, — коротко сообщаю я. — За той самой дверью. Новая стража, что ли? — Шутите? — миг или два он смотрит на нас оценивающе, потом вскакивает. — Да кто-то пенис жрёт! Гнев его направлен не на нас, Астора несётся к подвалу, едва успев когтем подцепить ключи со стойки. — Если это про пранаама, то как мудро мы решили туда не соваться! — констатирую я, прежде чем броситься следом. На четврёхметрового раптороподобного дракона, который стремглав спешит в подвал, преподаватели внимание обращают и обеспокоенно оборачиваются. Астора им кричит на бегу: — Пранаам в подвале! Или я выжру им зенки за ложь! — А в адском интернете про них нельзя узнать? — Кальция, кажется, всё меньше хочет спускаться за книжкой. Лууна спускается за учителями, выждав только метра три: — Уже проверяла, нет. Надеюсь только, Лууна не ошиблась… не больно-то желается иметь дело с разозлённым раптором. Впрочем, это едва ли — опытная гончая перепутать едва ли тут что могла. Нет, когда мы врываемся в подвал, громадного насекомого там не обнаруживается. Но учителя, стоя посреди зала, у читальных столов, хмуро обсуждают: — Он телепортировался только что, осталась рябь. — Значит, он не один? То есть, не только их пара, есть и маг? — На, — Астора быстро, пока на него не смотрят, всучает нам книгу «Смертоносности Чумы Двойников», — и улепётывайте. — Гран мерси, — шепчу я, кивая, и сую книгу Кальции. — Под крыло или в «карманку», быстро! Она её заставляет исчезнуть в ауре, даже толком не взяв в лапу. Сбегая с нами, она успевает лизнуть смутившегося Астору по уху. — Гандон из лягушачьей кишки заранее знал, когда мы в библиотеку пойдём и за какими книжками? — Лууна возмущается, топая к выходу из Книгоцентрали. — С такими навыками предвидения и хернёй страдать! — А он ли это вообще? — серьёзно задумываюсь я. — Мне довольно сложно поверить, чтобы особый отдел в книжном в этой академии — защищёнка в защищёнке защищёнки! — был так уязвим, что туда исключённый может не только проникнуть, но притащить заодно целую такую тварюгу. Лууна, а что, если Тотски была верна в подозрении, что к этому имеет отношение кто-то из преподавателей? Без подобного едва ли жабе удалось бы такое провернуть! — Если я в ту комнату из Ада телепортироваться смогу, то зуба ломаного их защиты не стоят, — Лууна вытаскивает жёлтый ромбоид кристалла телепортации. — Может, ща и проверим? — И нас сразу на читку сознания! — Кальция хлопает хвостом по полу, напоминая, что сейчас в той комнате наверняка экспертизу устраивает целый консиллиум. — Преувеличивали вы опасность Ада по сравнению с Нашаром, я чую. — Полагаю, что обе территории так обширны и разнообразны, что тут нужно сопоставлять конкретные локации, а средний показатель будет слишком неопределён… — развожу я руками. — Но положительный момент тут тоже имеется: можем уже на релакс идти! А на ночь заодно почитаем, что тут интересного найдётся. — Дай-то блядь Сатана, — Лууна выдыхает и втягивает в плечи голову. Кальция залистывается книгой, уже когда отъезжает повозка, а гончая от моральной усталости ложится головой мне на колени. — Какие тут отличные вещи описываются в нюансках… — хардолька едва не облизывается, знакомясь поверхностно с энциклопедией. — Как насчёт создания искусственных Воплощений Тьмы? Достаточно влить в ауру определённую энергию, и личность заменяется Безначальной Матерью, причём одной на все такие тела и единой с «естественными» Воплощениями. А те самые двойники, в честь которых и назвали ту войну — это оживляемая тень, которая может убить хозяина и занять его место… — Что там по теме? — Лууна бубнит мне в ремень на боку. — Пранаамы… довольно скучные монстры по сравнению со всем остальным, — Кальция едва не расстраивается, что не выпало приключение позажористее. И когда в ней такая перемена произошла, от стеснительной домашней леди к искательнице приключений на хвост? — Тайная Империя Юга мутировала кракалевн, чтобы получить насекомых-суперсолдат для борьбы с драконами. Их насытили антипраной, чтобы магия действовала на них хуже, и выдрессировали выслеживать и уничтожать прановладеющих по энергии, отсюда и их название. Могут менять форму от куколки размером с игровой мяч до той бестии, которую Явенш обозначал. Разумны на уровне среднего человека, ну, то есть, глупее нас, но команды понимают и интерпретируют творчески. — Два вопроса, — отгибаю я большой и указательный пальцы на левой руке, другой в это время ласково почёсывая шею гончей. — Первый: как с ними можно договориться? Сумел же это как-то наш жаб. Второй: к чему эти твари уязвимы, какие имеют слабости? — Ур-разумны… — Лууна жмурится, — значит, кинуть им денег и класс. — Хитин их до линьки прочен всего лишь как стальная кираса, — Кальция действительно произносит это с интонацией «хрупки как картонка», — не ориентируются на зрение и слух, только на ауры, запах и эхолокацию. Ну и сознание им перекодировали, чтобы проще было контролировать их тем, кто знает нужный трафарет, и почти невозможно остальным менталистам. — Как будто против меня рассчитывалось, — фыркаю я. — Только в человеческом варианте. Но против дракона… Как кираса, говоришь? Значит, миллиметр-полтора стали. Драконьим кулаком я это сомну, как пустую жестянку. А какие можно ожидать атаки? Я имею в виду, помимо клыков и когтей. — Вон какой хвост, — показывает Кальция разворот с зарисовкой помеси чужого, зерга и тиранида. — Нет, магических навыков они не имеют, антипрана не позволяет. — Если бы я ещё уже умел нормально летать, — мечтательно вздыхаю я, — то можно просто было бы уронить камушек… эдак с центнер, и прямо в центр. Но, увы, пока так едва ли получится, разве что засечём издали, где оно обитает. Ну, что ж: как я понимаю, это практически только физическая громила, так ведь? Оружием не пользуется, на расстоянии не атакует, может только рвать в руко… лапопашную? — Но того урода кто-то же телепортировал, — Лууна приподнимает голову, — значит, без поддержки не оставит. — Тоже верно, — признаю я. — Но как-то странно это… Я имею в виду, раньше ведь мы не замечали никакой магической поддержки за «мазевыми атаками». Может, всё-таки это действительно кто-то из преподавателей? А утащил обратно, поняв, что мы драться не сунемся, зато другие преподаватели могут взять магический след? Кальция развивает мысль: — Тогда он должен был подслушивать наш диалог с Асторой и сразу же отправить пранаама туда, куда мы двинулись. А потом убрать, когда Астора туда побежал. Это не сам Астора, он не настолько силён, чтобы телепортировать кого-то в другой комнате, ещё и на бегу. — Но, что занятно — мы ведь видели сразу несколько преподавателей рядом, когда шли, — раздумываю я. — Возможно, кто-то из… Но проверить невозможно. — Я ж надеюсь, на нас, кроме колец, никаких следящих чар и «жучков» нет? — тревожно моргает Лууна. «Нет, если меня и Ртутя не считать», — заверяет Радина. — Во всяком случае, никто, кажется, не накладывал такого, — отвечаю я Лууне, успокаивающе поглаживая её гриву. — Так или иначе, а завтра можно проконсультироваться у Столаса. Он же большой опыт имеет, может, что подскажет. Сатана, Тиамат, пранаамы с лягушками и все прочие возможные наши враги дали нам не только спокойно доехать до дома Кальции, но и мирно устроиться спать. Видя, как Лууна вымотанно плюхается в постель, Кальция решает не лезть с развратностями и просто читает «Смертоносности», попивая воду с газом из чайной миски. Укрыв Лууну бережно мягким одеялом и проведя по её гриве рукой, я поворачиваюсь к Кальции и улыбаюсь. — Только не засиживайся слишком долго, а то не выспишься. Принести тебе чего-нибудь из закусок? — Обычных или с приколами? — она протягивает с хитрецой. — Мха, расслабляющего после тяжёлого дня… — Расслабляющие закуски? — я серьёзно раздумываю. — Ну, могу приготовить тебе тёплого мёда с молоком, если такое найдётся. Или расчесать тебе гриву… впрочем, это не закуска, зато точно расслабляюще получится. — Я про это, — проявляет Кальция на ладони россыпь толчёной зелени, похожей на жевательный табак. — Если не переборщить, поможет заснуть, как успокоительное. — Неужели тебе так часто требуется химия, чтобы заснуть? — наполовину сочувственно, наполовину укоризненно качаю я головой. — Жизнь нервная. Сначала с мамой… теперь без, — она заглатывает щепотку. Понимающе кивнув, я подхожу к столу, где лежит подаренный мною гребень, возвращаюсь с ним к Кальции и начинаю ласково расчёсывать её длинную гриву, одновременно массируя ей голову деревянными шариками на концах зубчиков. Она благодарно вздыхает, откладывает книгу и умиротворённо обнимает меня обоими крыльями: — Спасибо… за любовь твою. Моя к тебе не меньше, — и лижет меня в щёку. — Я не могу тебе гарантировать спокойный день завтра, — мягко отвечаю я, — но могу гарантировать уют в засыпании и приятную компанию на утро. — Беспокойные дни сделают спокойные ночи только приятней, — поднимает она меня на руки, но в кровать пока не несёт, а держит на коленях, пока я её дорассчёсываю. Да уж, ещё ни разу у меня не было раньше такой большой девушки, чтобы она могла держать меня на коленях! В этом имеется нечто безусловно забавное… но и милое тоже. Более того, даже несколько возбуждающее — не настолько, чтобы предложить немедленные забавы, но, всё же… У Кальции отличная грудь, а из такого положения я её не только вижу практически в упор, но ещё и касаюсь предплечьями при каждом втором движении рук. В этом точно имеется… волнующее. Особенно если вспомнить, как мне довелось эту сочную грудь ласкать… ой, нет, это точно лучше сейчас не поднимать в памяти, а то как бы Кальция, обнаружив, что у меня стояк, не предложила мне, скажем так, расслабиться… а там не проснулась бы Лууна… после чего утром будем спать до полудня. А нам всё-таки в дорогу… так что нет, не думать сейчас об этом! Лучше, закончив с расчёсыванием жемчужно-беловатой гривы, отложить гребень и начать не менее ласково почёсывать уже пальцами и загривок антродраконессы, и за её ушами. — Если стесняешься, я не настолько отвращаюсь мужчин, — она с лукавой улыбкой делает мне примерно тоже самое, гладя когтями за ушами, — как ты, думаю, едва ли забыл… но ты прав, пора выспаться! Идём в кроватку, дорогой! Укрывает крыльями она и меня, и Лууну, та во сне подтягивает лапой крыло повыше, будто это одеяло. — Постараюсь завтра тебе устроить классный выезд, — обещаю я, с уютом устраиваясь между ними. — Чтобы было… завлекательно, вот! — Я тебя люблю не только за это, но какое же это приятное дополнение! — говорит она совсем тихо, под конец больше переходя на эмпатию, чтобы не будить Лууну. Одно из самых уютных и приятных засыпаний сейчас у меня… То, что секса не было, только делает момент нежнее и безмятежней. Лууна и Кальция, как две мои лучшие тёплые подушки, скоро размаривают меня до котявого пожмуривания, и вот я уже готов посмотреть пару эпизодов случайных образов сна… прежде чем осознанно пробудиться у Радины в тренировочном зале. — Не буду скрывать, постоянные покушения на тебя всё больше меня беспокоят. Сейчас предлагаю научиться кипящей пране — тому способу, как обороняются драконы моего вида. Главное его преимущество — ты ей будешь владеть во всех обликах. Послушно кивая, я пытаюсь вообразить себе, как это должно выглядеть. Упорно вспоминается жук-бомбардир, наверно, из-за слова «кипящая». — Это температурный телекинез, — она отвечает на мысль. — Ты уже умеешь направлять воздух в одном направлении, чтобы создавать ветер. А теперь достаточно накачать воздух энергией, чтобы он нагрелся до состояния плазмы. Только и всего, это даже проще! Да и КПД достаточно высок. — Но плазма очень неустойчива, — аккуратно замечаю я. — В моём мире, чтобы её удерживать в одном месте или направлять, куда нужно, используют мощные магнитные поля. Как этот вопрос решаете вы? — Тоже телекинезом. Задавай и броуновское движение молекулам, и обычное, — Радина машет белым хвостом с алой кисточкой в сторону груды дорогой, но поломанной мебели и разбитых ваз. Я уже разминаю руки, но внезапно мне является в голову идея, от которой я серьёзно задумываюсь. — Что получится, если жар плазмы начнёт… ядерную реакцию? Я, конечно, понимаю, что едва ли у меня найдётся мощность ядерного реактора, но ведь много не потребуется без защиты, да на таком расстоянии, чтобы получить дозу излучения. В воздухе всегда имеется влага, а значит, водород… который базовое топливо для этого. А при броуновском движении отдельные молекулы всегда могут показать более высокие энергетические показатели, чем в среднем… Проще говоря — не словлю ли я дозу, сам того не заметив? — Нет, потому что ты будешь направлять всё излучение в противника. А если облучится он — ему же хуже, но он умрёт раньше от термального разрыва клеточных связей. Ты для начала хотя бы искру выбить попробуй. Кипящая прана на малых энергиях ближе к огню без дров или фитиля, чем к ускорителю частиц, — тем не менее, Радина отступсет к противоположной стене от меня и моих мишеней. Мне невольно является в голову мысль, что, возможно, она скорее опасается даже не гипотетического излучения, а того, что в неё по моей неловкости может полететь ваза или ножка какой-нибудь табуретки. Мдям, это было бы совсем неприлично… Но всё же я, сосредоточившись, внимательно осматриваю предложенные мне объекты, выбирая цель. Что проще всего поджечь? На одном из стульев, снизу на сиденье, виднеется бумажная этикетка, на которой я и решаю сосредоточиться. Вытянув вперёд руки и уперев основания ладоней друг в друга, я аккуратно «навожу» зону телекинеза на неё, а затем начинаю, основываясь на ощущении взаимного упора ладоней, подбавлять больше энергии в эту зону — маленькую полусферу, — одновременно не давая избытку выйти наружу. Вроде бы получается; но пока что-то непохоже, чтобы этикетка даже пошла бы дымком. Напоминает, как в детстве, начитавшись Жюля Верна, я решил сделать костёр, подожгя доску лупой от Солнца. Добился обугливания и запаха горелого дерева, но ни единого язычка пламени добыть не удалось. — Не стесняйся подавать энергию, — подбадривает Радина. — Или боишься пропалить навь до соседнего измерения? Так и меня освободишь в этом случае! Поразмыслив, я решаю подключить воображение. Что такое горение? Соединение кислорода с чем-либо. Чаще всего — с углеродом. Углерод в бумаге — это целлюлоза… состав которой я не помню. Ну да неважно, вообразим себе атомы углерода, рассеянные в сети полимеров по всей бумаге… представим атомы кислорода, бьющиеся об эту бумагу… нужно повысить энергию ударов, чтобы преодолеть кулоновы отталкивающие силы, когда порог будет превышен, новая энергия будет выделяться при каждом слиянии атомов, пойдёт цепная реакция, даром что неядерная… то есть, именно получится огонь! Я усиленно визуализирую перед собой рой шариков-атомов воздуха перед неровным полем атомов бумаги. Алые — это кислород. Чёрные — это углерод. Мешать, мешать сильнее, принуждая бурлить, как пузырьки в кипятке, добиваться того, чтобы всё чаще среди столкновений случались ало-чёрные! Чаще! Бейтесь чаще! Перед глазами начинает плыть уже какой-то мутный калейдоскоп, заслоняющий собой реальность, когда в нём всё же начинают всплывать всё в большем количестве тройки «алый-чёрный-алый». С усилием проморгавшись, я вижу — уже снова на «живом» уровне — как бумага этикетки туманится мутно-серым дымком по всему прямоугольнику. Радина вздыхает такой интонацией, что чувствуется одновременно и удовлетворённость моим успехом, и беспокойство за мою глупость. — У нас такой метод называется «кобничать телекинез». У вас то ли «пешком через Владивосток», то ли «через задницу». Ты делаешь определённые химические связи, запомни этот способ, он пригодится тебе на уроках алхимии. Проще повышать броуновское движение всей материи в той точке, меньше нагрузка на сознание, а огонь начнётся спонтанно, от температуры. Попробуешь так? Вдруг удобнее станет? Я согласно киваю и снова смотрю на дымящуюся этикетку, выбирая наиболее подпалённый район – опалённая бумага легче загорается. А затем, найдя там самое легко выделяемое пятнышко, сосредотачиваюсь на нём, снова ограничивая выбранную зону полусферой, но теперь уже не пытаясь что-то выделять, а только наращивая бурление. Нагрузка на фантазию резко уменьшается, зато увеличивается на силу воли. А результат не очень пока вдохновляет… Неприятней всего то, что это банально скучно. От скуки я начинаю прикидывать, какие реакции могут в принципе пойти в бумаге при соприкосновении с газами воздуха… и тут мне в голову резко является идея. Ну конечно же! Мой купол не только мешает жару разойтись прочь, он же резко ограничивает любой газообмен на границе вообще. А что нужно огню? Верно, кислород! Я незамедлительно сбрасываю полусферу, позволяя ей развеяться, а взамен получившими волю рукой и долей сосредоточения начинаю подгонять к зоне разогрева сдвоенные алые шарики, снова берясь за визуализацию. И вот на этот раз получается! Причём получается натуральная цепная реакция: в какой-то момент снова начинают усиленно валить тройки «алый-чёрный-алый», но теперь алые пары начинают сами притягиваться к этой зоне, да так, что уже визуально делается ясно: один процесс ускоряет другой, и наоборот. Чем жарче разогрев, тем многочисленней притягиваемый конвекцией кислород, а чем многочисленней кислород, тем жарче разогрев топлива, окисляемого этим кислородом… Обрадованный тем, что наконец-то идея заработала, я начинаю гнать алые шарики, насколько только могу, забросив разогрев совсем – так на так там уже самоподдерживающийся процесс пошёл. Когда же я, сморгнув, возвращаюсь к обычному зрению, то вижу, как бумажка начинает разгораться с темпом головки спички, буквально брызжа язычками пламени, прежде чем за считанные секунды превратиться в пепел. Ралина аплодирует: — Вот теперь тебя хвалю я! Как и с телекинезом, это будет и в твоей реальности работать. И не только на возгораемых предметах, кстати, ведь повышать температуру можно любой материи. Главное, если захочешь себе когти разогревать, удерживай те в «стабильном состоянии», чтоб не случилось разрушения тканей. Либо грей лишь воздух вокруг. — Да какое там когти… — невольно ёжусь я. — Мне же даже сейчас работать в две руки потребовалось. А уж насчёт удержания стабильного состояния — я вообще, признаться, не очень понимаю, как именно это следует делать. — Это главная тайна хаосистов, благодаря которой они сохраняют своё тело неизменным даже в сильнейших мутагенах вроде первоматерии и в нави. Ты поддерживаешь образ собственного тела, чтобы его материя постоянно поправляла себя под этот шаблон и так сразу устраняла любую рану или мутацию. Но, думаю, для сегодня уже достаточно информации для переваривания и навыков для тренировки в бодрости, — Радина возвращается на середину комнаты, прикрывая крылом голову с моей стороны, словно пряча что-то на лице от меня. — Остались вопросы перед завтра? — Наверно, только философский. Почему главная тайна хаосистов — это как делать себя неизменным? Звучит… как-то противоположно друг другу! Я ожидаю длинный и сложный ответ, но Радига высказывается ёмко и прямо: — Это не все хаосисты делают. Но те, кто желают отдаться Хаосу и абсолютной случайности, часто приобретают такие мутации разума, что уже даже не могут понять, что значит — Хаос. По сути, становятся недо-навами. А я, как хранительница секретов и преданий, позволить такое себе не могу. Разумная жертва, впрочем. — Кажется, я понимаю, — киваю я. — Это как если бы стихийный маг, доведя себя до логического предела, превращался бы в элементаля, верно? Получая предел в узком профиле, но взамен теряя все прочие. — Именно, — Радина согласно мотает ушами. — Или если религиозный фанатик прямо жаждет превратиться в ангела. Тоже всегда находил это странным? — Ну, насколько мне ведомо, типичный предел мечтаний подобным личностям — это превратиться не в ангела, а в святого, — аккуратно уточняю я. — Во всяком случае, так было у нас. — Они мало чем отличаются. Впрочем, чего уж не в бога сразу? Плох тот солдат, который не хочет стать генералом, — вспоминает Радина ещё один земной фразеологизм. — У нас на планете Светлые вполне бы хотели стать новым богом, когда старый помрёт или уйдёт на пенсию другие миры создавать. — Эм… все разом — одним? — я удивлённо ерошу себе волосы на затылке. — Вроде как… слиться воедино, образуя некое суперсознание? — Именно. Это идеал вознесения в Поконе - стать единым с Творцом. Я считаю это скорее вампиризмом с его стороны. Надёжнее создать собственную вселенную, если уж привлекает такое всемогущество. — Но не близко ли это к твоему солипсизму, который предполагает, что вся вселенная есть ты? Извини, если прозвучало невежливо, но очень пытаюсь понять, как это работает… — Я уже Вселенная. Зачем мне исполнять какие-то правила, чтобы ей стать? Это бы означало как раз, что я не тождественна мирозданию. Поконник никогда этого не признает, но, добившись максимального статуса в своей картине мира, он сразу станет хаосистом. — Невольно желается спросить, была ли ты когда-нибудь поконницей, — смущённо улыбаюсь я. — Я из семьи потомственных хаостстов, поэтому нет. Хотя было бы интересно попробовать, в Поконе полно безумия и жестокости, оправданных ненасилием, которое сейчас меня проклинает, — она вздохнула, расправляя когтистые пальцы рук и ног. — Ненасилием? — удивляюсь я. — Конечно, из антов мне лично ведом только Жарегнев… но едва ли его можно назвать поклонником ненасилия! — А, анты... — она расслабляется, переключившись. — Они окончательно сформулировали свою версию Покона лишь полвека назад. Я их даже не воспринимаю как Светлых, настолько заповеди выдуманных Далезором богов-предков отличаются от карбов Покона, которым подчинялись демиурги Мирдал, Семаргл и Иерон. Как христианство или ислам от иудаизма. Снова усиленно натрепав шевелюру, я признаюсь: — Извини, но так глубоко я вашу историю не знаю, так что большинство таковых деталей мне уже мало понятны… Понял только, что для тебя антейский Покон — это новодел несерьёзного толка. — Да. Который я тоже плохо знаю и в данный момент не горю желанием разбираться. Всё равно потом его уничтожу!.. Но ладно, довольно о негативном, и приятного тебе пробуждения, — прощается она с хитрым полупоклоном. Такое впечатление, что она что-то уже знает о том, что там меня ожидает поутру… Впрочем, если бы это было что-то сильно неприятным — полагаю, я был бы предупреждён иначе! — Вкусных конфет тебе, Радина… и ещё удачливых! — поразмыслив несколько секунд, с улыбкой я склоняю голову в ответ. Действительно, я получил очень немало информации — пора и выспаться.