Филипп Лунин и драконье училище

Поутру, когда мы все понемногу просыпаемся, довольно урчим и начинаем приводить себя в порядок, я сильно задумываюсь над полученными ночью знаниями, пока чищу зубы. Безусловно, информацию я получил ценную, но всё же… почему-то не особо тянет радоваться. Порывшись в самоощущении, я понимаю, что мне, видимо, не очень нравится идея поджигать что-то прямо на расстоянии, потому что, как ни смешно, это ощущается… геймеры сказали бы «читерством». Опять же — нужно точно нацеливаться, сосредоточенно организовывать процесс… То ли дело широкий взмах огненного выдоха, который довольно нацелить «вон в ту сторону»! Особенно если учесть то, что он-то у меня, слава Сёстрам, работает нормально, пускай только в человеческой и антродраконьей форме, не требуя ни особого сосредоточения, ни визуализации, ни занятости рук… Нет, понятно, конечно, что у показанного ночью метода тоже имеются преимущества; но нет всё же в нём того, что я назвал бы склонностью души. Не по мне капсульный огнемёт, дайте нормальный, струйный… «Не будешь тренироваться — так оно и останется», — считает Радина. — «После тренировок будет наоборот». Влажная атмосфера в комнате наводит на мысль опробовать в реальном мире то, что получалось во сне — в конце концов, здесь я точно ничего не подожгу, если что-то пойдёт не так. Точнее, поджечь-то, может, и подожгу, но тут же потушить можно. Интересно, какая температура воспламенения у дерева? Я обвожу взглядом стены комнаты. Та часть, что прилегает к «гаване», обита панелями недорогого, но всё же явно поделочного камня. Прочие же стены выложены натуральными брёвнами, напоминая о то ли бане, то ли сауне. Что ж, камень не загорится, конечно, но вот дерево… Впрочем, бревно поджечь тоже очень нелегко. Та бумажка во сне… даже она не сразу поддалась, а уж такой древесный массив… Сколько там нужно бумаге, чтобы вспыхнуть? 451 по Фаренгейту, так? Кажется, по Цельсию это будет… минус тридцать два, поделить на девять, умножить на пять… Примерно двести тридцать градусов. А температура горения обычного костра — градусов восемьсот. В общем, даже при самом неудачном итоге поджечь стену я едва ли сумею. Вообще, сколько же это сил нужно приложить, чтобы прытко разгонять энергию газов у объекта в несколько сотен градусов! То ли дело в обратном пути — ниже, чем 273,16 по Цельсию, не заморозить при всём желании… Эге. Минуточку… Я замираю, прежде чем начать скоро дочищать зубы. Разгон броуновской энергии у молекул… так ведь в обратную сторону это должно работать точно так же! А значит, я могу не только разогревать, но точно так же и охлаждать! Идея моментально начинает смотреться очень соблазнительно. В самом деле, воздухом, даже разогретым до пары сотен выше нуля, не только не подожжёшь — даже обжечь нелегко будет. Но вот в обратном векторе, пара сотен ниже нуля… Да на таком морозе даже железо сделается ломким! А олово вообще рассыплется в порошок. Опять же, люди в бане переносят температуру за сотню градусов, не считая это за героизм. Но вот минус сотня — да это морозней, чем в Антарктиде! Едва закончив с зубами и прополоскав рот, я решаю проверить мою идею, плеснув в гавану рукой немного воды. Как следует проникшись лужицей, развеявшись безмятежным танцем молекул, я начинаю замедлять его. Причём, как выясняется очень скоро, здесь даже легче делать это скоро, чтобы не давать тёплому воздуху накинуть новой энергии. Сосредоточившись, я воображаю лёд зимнего озера. Белый. Полупрозрачный, если сбросить снежок. Твёрдый. Морозный до обжигания… нет, до покоя. Вечного… Ничто не поколеблет недвижимую решётку молекул воды, скованных в единую аморфную структуру. Вечный покой… Нет ничего. Ничто не имеет значения. Даже время теряет силу там, где нет движения. Волна равнодушия, приказывающая всему замереть, исторгается из меня морозно-безразличным, не принимающим возражений приказом. Я даже не сразу замечаю бегущие по вискам капельки пота… а когда, вяло утерев те, решаю проверить, что получилось, то долго, с чувством глубокого облегчения, смотрю на застывшую на дне гаваны ледяную пластину в виде лужицы. Она уже снова подёрнулась капельками сконцентрировавшегося на льде тёплого пара, но, несомненно, это лёд. Причём очень даже морозный — когда я касаюсь пластины, подушечки пальцев болезненно прилипают к ней, заметно обжигаясь зимним пленом, и оттаивать не торопятся. Так не торопятся, что мне потом оказывается нужно отогревать те под тёплой водой, когда льдышка всё-таки даже не со звоном — со стуком падает обратно на дно гаваны. Да, кажется, как ни смешно — но в эту сторону менять температуру много проще! Может, это как-то завязано на мою менталистику? Держать контроль приказа, сковывающего сознание, гораздо проще, чем всё время разгонять новые волны. Отнять у тела тепло — близко к этому. И, пускай даже его нужно куда-то сбросить, как сейчас в виде пота, но всё же процесс получается явно легче, чем разогрев! О, минуточку: а что, если работать с двумя точками одновременно? Одну морозить, другую горячить, используя отнятую энергию первой для того, чтобы сразу же подогреть вторую… Следующий эксперимент оказывается не менее удачным: вторая лужица воды застывает льдом одновременно с тем, как третья взвивается облачком горячего пара. Да, кажется, я нащупал новый ключ к контролю энтропии! Кто бы подумал, как мне однажды окажется полезен школьный курс по физике… «Поздравляю», — смеётся Радина, — «ты теперь человек, гончий, дракон и демон Максвелла!» «Или оборотень, объединяя всё», — весело думаю я в ответ. Но всё же меня ждут девушки, не нужно тут слишком долго зависать с экспериментами. Довольно уже и того, что теперь утром принцип заработал ещё удачней, чем ночью! Будем развивать дальше! О новом умении я пока решаю не говорить, поскольку блеснуть мне ещё особо нечем. Вот когда доведу его до ума, можно уже будет красиво шикануть… а пока лучше спокойно тренировать на досуге то, что получено. Приведя себя в порядок и позавтракав, мы собираемся в дорогу. Перед тем, как Лууна активирует портал на родину, Кальция подбирает десяток книг из домашней библиотеки и упаковывает их, художественно подвязав грубой бечёвкой: — То, что Столасу может понравиться, исходя из описания его интересов в каталоге демонов, но что он, скорее всего, пока не знает. В основном космическая фантастика. — Что-то вроде трилогии Бэйна? — оценивающе смотрю я на книги. — Или «Из пушки на Луну»? — Вроде «Квантового вора» Ханну Райаниеми, — показывает она мне одну, — я её так и не осилила, но она может качественно потрахать и мозги наукой, и чресла похотью, демону наверняка понравится. А если Столасу хочется чего-то более лёгкого и сродного с его нынешним состоянием, я от сердца отрываю «Стальную крысу» Гаррисона, «Звёздное пламя» Феерона и «Геном» Лукьяненко. Лууна садится на ковёр библиотеки, устав ждать, когда мы будем готовы к переходу: — «Звёздное пламя» читала. Мне зашло приключеньками и юмором, но Столасу будет скучно до зевоты. — Почему? — Кальция хватает толстый сборник, будто защищая младенца. Лууна усмехается: — Там здоровые отношения главных героев, а Столас тащится от самых карамельно-сопливых мелодрам, что существуют на свете. Поищи чего-нибудь в духе «Восхождение Юпитер». Он, когда смотрел его с Блитцем, плакал громче, чем мой батёк ржал. — Так зачем ему плакать? — Кальция слегка ударяет по груди ладонью и глухо хлопает по обложке. — Ему же, наоборот, надо настроение поднимать. — Тогда вот, «Крылья меж звёзд», — Лууна берёт с нижней полки бархатную книжку. — Про сбежавших из подробно описанного рабства лесбух, и есть сцена группового секса с космическим кораблём. В стиле LEXX, который Столас тоже оценил. — Господин Лунин, — оборачиваясь на меня и горя удивлённой аурой, Кальция спрашивает неожиданно официально, — чего я не знаю о принце астрономии? — Госпожа Парастас, — я подношу руку к груди, отвечая с лукавой улыбкой, — как мне поведал один… добрый знакомый, наш дорогой принц, вдобавок ко всему прочему, ещё и отменный экскурсовод! Кстати, «Крылья меж звёзд» самому не мешает перечитать, потому как я первую половину того, что ты описала, помню, но вот вторую — уже нет… Последняя фраза, разумеется, обращена к Лууне. А ещё я не припомню, чтобы в «Восхождении Юпитер» была какая-то мелодрама, если не считать того, что главная героиня отказалась от власти планетарного уровня, чтобы продолжить драить унитазы. — Время рандомных фактов о падших принцах… — дав Кальции финально подобрать стопку книг с учётом новой информации, Лууна открывает ромбовидный портал в родную преисподнюю, — при всём этом он умудряется быть культурным. Мне даже непривычно после Артемиса, что в адской квартире я так остро не чувствую запахи пороха, нейтрального оружейного масла и пролитого виски. Только лёгкие, но всё ещё едкие нотки табака сигарет, бычки которых тут и там валяются на полу. Кальция, появившись тут в первый раз, восторженно оглядывает диван с оголёнными набивкой и пружинами, разбитый телевизор с наклейкой женским подчерком «хепипёздуй ублюдок» и плакат на стене с молодым циркачом-Блитцо и бесовкой, лицо которой зачеркнули чёрным маркером. Из окна с дырами, заклеенными изолентой, брезжит адский аналог рассвета, а из хозяйской спальни доносится тихое блаженное сопение. — М-да, кажется, мы рановато заявились, — шёпотом произношу я, чтобы никого не будить. — Может, обратно, вернёмся же чуть позже? Будет неловко, если гости окажутся будильниками. Особенно если здесь спать легли недавно. — Нормально, — Лууна кивает носом на стоящие часы на тумбочке с росянкой в горшочке. Потом сообразила, что часы стоят, и тяжело вздохнула, слабо и задолбанно раздражаясь по ауре. — А у вас мило! — Кальция заявляет искренне. — Сразу чуется бунтарский дух и намеренное противоречие пошлой правильности. Драконица сгружает книги на стол, на истыканную ножом и сложенную карту какого-то города с ортогональными улицами вроде Нью Йорка. — Сто-О-ЛАС! — нарастает крик в спальне. Резко скрипит дверь, когда Блиц в одних трусах выскакивает из спальни. — Опять ты приволок макулатуру! — Я здесь!.. — зевает пернатый, всё ещё растягиваясь в спальне на матрасе без простыни. Блитц ошарашенно и смущённо глядит то на него, то на Кальцию, протирает желтушные глаза и, наконец, встаёт в уверенную позу доброго хозяина: — Шалом-батон, ребята! Кальция, здорово, что тоже наведалась! — Плоть истлевает, — Кальция отвесила приветливый, но несколько формальный поклон по-нашарански, касаясь пола одним крылом и прикладывая ладонь к сердцу. — Извините, что разбудили! — смущённо опускаю я глаза. — Как я понимаю, у нас время течёт не в том порядке, как здесь… ну, в смысле, разные часовые пояса или что-то в этом роде. — Можешь не подстраиваться, — он отмахивается, — относительная скорость времени ещё и непостоянная. — Нелинейная, — уточняет Столас, тоже выходя из спальни, моргая и надевая бархатный красный халат. Увидев Кальцию, запахивает и завязывает пояс побыстрее. — Тьма вечна. — Это тебе, — Кальция начинает протягивать всё более довольному демону книги в лапы одну за другой. — Моя любимая комедия, «Эбирия: приключения маленьких мудрецов», там такие наивные Светлые, умора!.. — На, подпиши, — Блитц тем временем пихает дочери стопку бумаг и тут же уходит готовить завтрак. — Что это за говно? — с большим сомнением гончая садится в изодранное кресло, перебирая листки. — Контракт на рекламу нижнего белья, — кричит бес с кухни. — Ты сама жаловалась, что тебе не хватает на оплату универа, вот я тебя и сделал рекламной мордашкой бренда! — Рекламной пиздой ты меня сделал! Ты реально думаешь, я ебусь со стольким количеством девок, чтобы они сразу «Ах, что за кружева, хочу такие же! Где купила?» — Лууна хватает бумагу за противоположные уголки, чтобы разодрать, но бес тут же мечется обратно в гостинную так, будто его колдун призвал: — Отставить! Кто же говорит, что ты обязана план продаж выполнять? — Пункт двадцать пятый подпункт два, — хватает Лууна коготь Блитца и ткнула туда. — А предоплата только натурой. Спасибо хоть собственно бельём, а не хуем рекламного агента. — Ну хоть на бикинях сэкономишь в худшем случае… — аккуратно вытаскивает Блитц свою руку. — Вопрос на миллион: а можно глянуть образцы белья? Пускай даже на картинке, — наскоро поразмыслив, уточняю я. — Просто вдруг оно уровня «трусы семейные, парашютные»… Оттого и решили, что им никак без красавицы, которая будет отвлекать от этого факта! — Без него я смотрюсь эротичнее, — подаёт мне Лууна глянцевую страницу с четырьмя эскизами чёрных комплектов с подтяжками на трусах. Не кружевные, а жаль. — Зато ты будешь смотреться ещё эротичнее, если это бельё можно с тебя будет медленно снять, — довольно-оценивающе щурюсь я. — Оно выглядит недурно. Кальция, а ты что скажешь? Так как она уже представила Столасу все книги, то присоединяется к нашему смущеванию Лууны: — Хорошие разгрузки для огнестрела и патронташей. — Для самого главного калибра! — Блитц не удерживается и едва не получает когтем дочери в нос. — Ладно, молчу! Идите завтракать. Сплюшка! — он оглядывается на Столаса, снова уходя на кухню, — я там твоих любимых червей в брикете развёл. Судя по ауре Столаса, он этим действительно доволен, но для себя я надеюсь на более… привычную пищу! На этот раз кухню никто к нашему приезду не прибирал, и я вижу её во всём первозданном хаосе. В раковине гора немытой посуды, одна тарелка аккуратно разломана пополам — видимо, для экономии места. Холодильник гудит, как умирающий мотор. Когда я в следующий раз явлюсь сюда Артемисом, нужно будет однозначно тут навести лоску. Вообще-то я терпеть не могу прибираться, но по такому случаю вполне можно! Опять же, не впервой, если вспомнить первый вечер моей встречи с гончей… Так, минутку: а отчего не сейчас, собственно? Ну, отчасти. — Сполоснуть тарелки? — предлагаю я, кивая на раковину. — Да ради христовых памперсов, — Блитц достаёт из холодильника и ставит перед Кальцией бутылку текилы, подписанную «Не открывать. Серьёзно». — Вот, держал на случай внезапного праздника, сейчас как раз время. Столас, несколько секунд смотря в сторону, присоединяется ко мне в помощи по дому. И как-то спокойнее, что он пристроился к раковине сбоку от меня, а не сзади: — Сегодняшний день обещает быть спокойным, если не выходить из дома. Прошу у тебя прощения за Владычицу Драконов. — Не ты же её на нас натравил, — Лууна засовывает в пасть бутерброд с бужениной. — Наоборот, это я должен вас благодарить, — широко улыбаюсь я и вежливо склоняю голову. — Всё прошло благополучней благодаря вашему заблаговременному предупреждению! Он улыбается и благодарно наклоняется в ответ, потом кладёт отмытые тарелки в металлическую решётку над раковиной. — Ты в целом как, что, чем? — Блитц уже разговаривал хряпнувшую текилу без закуски Кальцию: — Я писатель во втором поколении! Правда, у меня пропала связь с издателем, а он на Земле… — Да это не проблема, — Блитц надевает перчатку, в которую вшит его портальный кристалл, — можешь через меня. Но только за это попрошу кое-чего… Эти двое на миг удаляются в гостинную, закрывая дверь за собой. Пока они там переговаривались, я, тоже вполголоса, сообщаю Столасу: — Артемис передаёт вам обоим привет! К сожалению, нынче у него вырваться не получится, другой график дел, чем у меня. Собственно, у нас, фактически, как противоположные смены получаются… Обещал наведаться в следующий раз, говорит, у вас тут очень уютная атмосфера! — Очень его жду и готовлю сюрприз, — принц протягивает это так, будто это, как минимум, замена матраса Лууны на тот же по толщине слой лепестков роз. Мне прямо даже становится любопытно, что же он такое придумал. Впрочем, как говорится — без нас не начнут! Возвращаются бес и драконица уже через минуту: Блитц — хмурый и недовольный, Кальция — будто ничего и не произошло, заливает вторую рюмку, так ничем и не заев. — Давайте тоже жракайте, — Блитц садится обратно за стол, подзывая нас, — остыло. Любопытно, а о чём же таком договорилась — или не договорилась — Кальция? Смотрится она так, будто на сей раз оппонента обвела напрочь! — Мерси, — улыбаюсь я Блитцу. — Что у нас нынче на заправку? — Да что чёрт послал, — он пододвигает ко мне банку с маринованными глазами, намазанные горчицей вместо масла бутеры и нечто более привычное человеку — три большие дольки вчерашней пиццы с сыром и мясом. Кивнув с новой улыбкой, я беру пиццу и вопросительно бросаю взгляд на Кальцию, улучив момент. Что, мол, у вас там такое случилось? Не поругались? Она в подтекстах прекрасно разбирается и приподнимает брови на миг, показывая аурой весёлую озадаченность: «Взбрендило ему, конечно, такое ещё приключение, но я отказалась». Столас с большим аппетитом ест и глаза, вылавливая их вилкой, и похожих на доширак червяков, залитых уже лишь тёплой кипячёной водой. Блитц уминает горчичные бутерброды, запивая текилой так, будто это чай. Драконица наконец не только выпивает, но и пробует буженину, оставив хлеб её бутерброда лежать на своей тарелке. — Как у вас тут дела идут? — спрашиваю я, решив разбавить несколько, как мне кажется, напряжённое молчание за столом. Блитц оживляется, дожевав: — Я объединил юридические лица «БЭС» и «Отеля Хазбин». Теперь нам финансирует простои Люцифер. Столас отхлёбывает кофе и протирает клюв салфеткой: — А я могу подрабатывать там, как и в Аднирване, надомно. Несколько секунд я даже молчу, переваривая новую информацию. А затем уважительно аплодирую несколько раз. — Однако же ты крут, Блитц! Как же тебе это удалось? — Предложил умом логистику душ. «Ускорим ваше попадание в Рай через Ад», как звучит! — Блитц упирает в бока руки. — Ну, это было не так… — снисходительно улыбается Столас. — Моя версия, блядь, интереснее, — бес качает пальцем, но даёт Столасу пояснить: — Вместе мы становимся, скажем так, целостной системой восстановления справедливости, чтобы направить душу туда, куда она заслуживает не по божьему промыслу, а по собственному прогрессу в саморазвитии, и это динамический процесс, а не заранее определённый. — А в Аднирване? — Кальция заинтересовывается, демон поясняет охотно, хотя при этом всё же без гордости: — То же, что и в Отеле, анализирую натальные и мортальные карты, чтобы выявить лучшие стороны разумных, к которым стоит обращаться в обучении. — О, так, получается, с тобой переписываются через компьютер Набериуса… — Кальция чокается текилой с глазастой банкой. — Натальная карта — это по дате рождения, я верно понимаю? — с любопытством уточняю я. — Но тогда мортальная, получается — по дате смерти? А разве так тоже гороскопы делают? Не знал, что они нужны мертвецам. — Грешникам, — Столас уточняет и объясняет. — Смерть — это и есть их начало текущей жизни. Гороскоп живых людей тоже просчитывают не с момента зачатия потому, что та дата актуальна лишь до выхода плода из матки или яйца. Но, с точки зрения родственников усопшего — мортальный гороскоп поможет понять, кем он переродился и какова его новая судьба. — Спросил бы, что насчёт моего жизненного пути тогда… но это будет то ли коррупция, то ли риск получить самосбывающееся пророчество, — серьёзно раздумываю я. — Пожалуй, лучше тогда спрашивать не буду. Через четыре года сравню, что получилось. — А осилил бы ты мою цену? — почувствовав себя вновь всемогущим пророком, Столас оживляется, закидввает ногу на ногу, алые глаза сияют чуть светлее. — Что бы ты мне предложил, чтобы сам Столас Астролог составлял тебе синастрии и транзиты, как гадалка на задник журнала: «В пятницу Весам любовь, Овнам аккуратнее со здоровьям, Тельцам деньги…» Я весело рассмеялся, предупредительно покачивая пальцем. — Цена за стратегическую услугу у почтенного рода Гоэтии всегда одна, и я её знаю. Так что — нет, моя душа мне самому потребна. — Я бы не смог ей воспользоваться в нынешних своих реалиях… — он вздыхает и словно становится на полголовы ниже, чуть поджимая голову к плечам. — И даже заручиться твоей службой не предложил, у тебя уже есть Хозяйка, а, может, и не одна. В моём меню потусторонних сделок, таким образом, остаётся одна — услуга за услугу. Ты бы мог помочь мне в ответ с одним заданием, каким бы безумным оно ни звучало. — Какого же рода может являться это задание? — вопросительно склоняю я голову набок. — Ещё точнее, пожалуй, будет спросить — какой диапазон у него? Лууна и Блитц уставляются на него с не меньшим интересом, первая больше с некоторой голубоватой надеждой в ауре, а Блитц с тёмно-зелёным подозрением. Столас смущается и не находит, что сказать, хотя секунду назад, судя по всему, чётко знал, что бы просил в ответ. Кальция выдаёт: — А если я с тобой договор заключу? Я свободна в этом отношении, с Набериусом меня ничего не связывает. У Столаса распахивается клюв, заговаривает он только секунды через три: — Во мне нет силы. Тебе ничего не перепадёт за этот контракт, а я стану, может, на сотую долю сильнее, как начинающий Оверлорд какой-нибудь: грешник, который решает получить силу демона на таких вот контрактах с простачками. Как говорят в китайской преисподней, «Ты играешь в опасную игру». — А какой договор ты собиралась заключить? — спрашиваю я. — Насчёт продвижения твоей литературы? — На магическую силу. Мне бы достаточно было самой маленькой, чтобы я наверстала программу Аднирваны и обучалась с вами, — она слишком нежно для публики берёт меня и Лууну за запястья. Лууна хмуро щурится, выдыхая через ноздри раздражённо. — Но ведь твой род и так силён в магии? — Столас удивляется ещё больше. — От рождения ему дано больше, чем добавил бы я. Да и, признаться, я и в лучшие свои годы был скорее мудрецом и советчиком, чем сильным чародеем и тем более источником колдовской силы. — Ой не скромничай… — треплет Блиц его по перьям на хохолке. — Как ты разъебал ОНАНистов! — Позвольте спросить — но откуда же вы об этом знаете? — я снова переключаю внимание на него. — Неужели семья Кальции настолько здесь известна? Я так понял, что Таната только рассказывала о том, какая великая протекция у неё имеется, а на самом деле это оказалось, скажем так, тем ещё преувеличением. — Я говорил о народе мохнатых драконов с Харадола… А у тебя и предки знатные в чарах? — Сов чуть больше округляет глаза на Кальцию. — Мама вообще утверждала, что мой отец сам Хозяин Ада… — наивное дитё, кажется, до сих пор в этом полностью не разуверилось. — Да и сама преподавала в Аднирване, кого попало же туда не берут? — В таком случае ты можешь это проверить, — я с трудом давлю улыбку. — Её утверждение. Загляни во дворец Великого Противника да сообщи, что ты — его дочь. Только не забудь держать наготове такси поскорее, на случай, если это окажется не так. — Я лучше заранее размозжу твои надежды ради правды, — Лууна берёт её ладонь своей и медленно стягивает с руки. — Твой отец — это бафомет Азымайн, сын Пигритии. Не последний был, конечно, говнюк в нашем Аду, но уж явно не властелин. А мне Агнира говорила другое… Но, с другой стороны, для Кальции скорее всего плохой, но хоть сколько-нибудь могучий отец лучше, чем какой-то безвестный санитар психушки! Кальция от этого оскаливается так, как обычно Лууна скалится, и обычный оранжевый её души темнеет до красного со всполохами озадаченного синего: — Если ты в этом уверена… Теперь я и своим отцом не могу гордиться! — Добро пожаловать, — буркает Лууна, но осекается под прищуром одного глаза Блитца. — Мне кажется, ты ошибаешься, — поразмыслив несколько секунд, обращаюсь я к Лууне. — Почему вдруг ты вспомнила его? Когда мы с ним… дискутировали, он ни единым намёком даже не сообщил про такое родство. Признался, что притворялся Великим Противником перед Танатой — да, но это началось уже много после рождения Кальции. Кальция чешет между ухом и головой, озадаченность полностью выветривает её гнев: — Но Азымайн — это именно тот, в кого мама верила, что он Сатана? И она его моим отцом и называла? Значит, врала? — Если бы ты была наполовину бафометкой, — Столас обнадёживает её, сочувственно наклоняясь к ней, — это бы в твоём облике проявилось. Рога, копыта, хоть свечка, как минимум. Ты чистокровная хардолька, насколько я вижу и понимаю. И не считай, что в магическом плане это сильно хуже, чем потомство демона. Кальция, я не решусь взять тебя своей колдуньей не из неуважения к тебе, а наоборот, желая, чтобы ты добилась могущества своими силами, а не полагаясь на костыли в виде меня. Особенно в момент, когда они не работают. Но, если ты успешно подашь документы в Аднирвану, тебя я тоже рассчитаю на магический талант, ради твоей пользы. — Так, пернатун, — Блитц встаёт из-за стола, — то есть какой-то цаце ты готов это делать всего-то за сколько там осколочков душ зарплаты, а у моего зятя берёшь взятки неизвестной валютой? Ты давай не заебобонькивайся и сразу… — Хорошо, — Столас прикрыл нижние глаза и развёл ладони, восхищаясь заступчивости парня. — Для Филиппа, я считаю — Квантон. И не только по звёздным положениям, но и вспоминая, как господин Бомбаст учился в Вене. У него был жуткий конфликт с косными, пустоголовыми, напыщенными докторами своего времени, которые до той поры назначали кровопускания по Агриппе и отравляли пациентов свинцовыми пилюлями ради облегчения поноса, в шестнадцатом-от веке! Эти доктора-белоручки в мехах, которые брезговали зайти в операционную, оставляя хирургию цирюльникам и запрещая преподавать медицину не на латыни! Значит, налицо конфликт теории и практики, что нуждается в примирении на объединяющем их факультете. Лууна запрокидывает нос, чтобы скрыть выражения своих глаз. «Шутка её зашла далеко…» — Ртути же, судя по тону, явно интересно, чем это всё закончится и какие новые обороты подарит. — Ого! — Кальция отвлекается на радость за меня. — У тебя есть такое благородное и смелое Отражение? — Ну… видимо, так, — вежливо-смущённо улыбаюсь я, разводя руками. — Сам не знал до того, как впервые заглянул сюда. Что же до факультета… Отрими, мой учитель по аутотрансформации, тоже считает, что больше всего мне подойдёт Квантон. Вот только… меня тут берёт большое сомнение, поскольку этот факультет, как я понимаю, в наибольшей мере среди всех склонен к математике и прочим точным наукам. Я же, должен признаться, терпеть не могу подобные занятия — такие, где нужно долго, внимательно вымерять кучу мелочи, а ошибка в любой детали приведёт к нужде переделывать всю работу. Это отвратительно выматывает. Так что… математика, физика, черчение — всё это фу. Большое фу. За исключением разве что математики бытового уровня вроде арифметики. Поэтому я сомневаюсь, что Квантон будет удобен мне… если только я не сильно ошибаюсь относительно представления о нём. — Ой, бра-ат… — Блитц хочет удариться рюмками со мной, но замечает, что я спиртного не пью, одёргивается и принимает в глотку сам. — Не чокаясь за нашу цифровизацию. Или нумерологию? А, херь собачья. Теперь уже Лууна криво смотрит на папу. Но всё тут в рамках… приличий низших адорождённых, как мне кажется. Столас внимания на перепалку не обращает, во всяком случае: — Вспомни, как ты отмерял точную дозировку лекарства, чтобы оно не стало ядом, доводя его до почти не осязаемой капли… Или высчитывал взаимную тригонометрию планет циркулем и линейкой без делений, определяя, какое снадобье повлияет в данный момент наиболее благостно. Заниматься математикой можно без единой цифры, ведь их в природе и нет. Но знай, Квантон лишь рекомендация, наибольшая склонность, а за столько лет души меняются, и их склонности тоже. Следуй за зовом сердца. — За сердцем он наследует… — Лууна дёргает краем пасти, вспоминая, как я уже «сватался» ей на Агневар. Блитц, доев бутерброды и вспомнив, что пора на работу, отходит недалеко и звонит: — Мокси, ты как, сегодня выходишь с Милли? Справитесь там без меня и Луни? К нам дочь Хозяина Ада приехала на квартиру, кроме шуток. А то, Люцифер же раньше приезжал!.. нет, со Столасом всё в порядке, цел. Всё, давай там, работай, потом поцелую! Я улыбаюсь себе под нос. Чтоб я так работал, однако! Желаю — приезжаю, желаю — не приезжаю, и никто не уволит! — А что бы вы сказали насчёт Буктвора? — вежливо спрашиваю я астролога. — Раньше мне уверенно виделось, что это — идеальный для меня вариант. — Исходя из того, что я знаю о ваших занятиях в Аднирване, я склонен согласиться, — доев, Столас решает отмыть и недавно использованную посуду, даже банку из-под глаз и пластиковый лоток от разводных червей. — Да и в наших встречах самые яркие таланты вы проявляли именно как оратор, а эгоизм и филантропию вы уже успешно примирили. Поэтому, если желаете оттачивать уже имеющиеся навыки до совершенства, а не компенсировать уязвимые места, именно Буктвор и стоит вам выбрать. Я медленно киваю, в раздумьи потягивая кофе. — Мне говорят, что Квантон идеален для меня по расчётам, но душа как-то к нему не лежит. С Буктвором всё наоборот. Отрими ещё рекомендовал обратить внимание на Жимор, поскольку, как он выразился, это «квантонобуктвор» по философии. Но, насколько мне ведомо, Жимор активно изучает нежить с некромантией, а мне такие темы, должен признаться, не по нутру… в эстетическом плане. Что там ещё… Забызнан — это, как я понимаю, упор на археологию. Интересно, конечно, но уж больно… спокойно. Вечный покой для седых пирамид. И ещё Агневар. Конечно, рисовальщик из меня неважный, мягко говоря… не говоря уже об остальных изящных искусствах. Но, когда мы, скажем так, изучали на практике маскотов факультетов, именно агневарский показался мне самым симпатичным. Завязано ли это как-то на позывы души или нет — не знаю. Лууна, а что ты скажешь? У тебя бывали раздумья, какой факультет лучше выбрать? — Это археология-то спокойно? — Блитц расслышивает, возвращаясь после телефонного разговора. — В седых пирамидах самые резвые мумии! — Не было раздумий, — Лууна поводит ушами. — Может, как раз потому, что я выбирала для себя, а не что там мне по гороскопам и что советуют учителя. Ты выбирай так же. — Тогда на данный момент скажу — Буктвор. А там посмотрим, дело-то ещё неблизкое… Одна печаль в этом случае — видеться будем реже, — я сооружаю полушутливую, полутоскливую гримасу. — Фигня, — отмахивается Лууна, а Кальция поясняет: — Вы же не видитесь реже со мной на том основании, что я живу в Буктворе, а вы учитесь в главном кампусе. — Ну… тоже верно, — я развожу руками и улыбаюсь, решив, что упоминать анекдот про нюанс будет глупо. — Что ж, завтрак подытоживается — чем займёмся нынче? Наверно, у вас какие-то уже планы были? — Предложение затусить с Вельзевул всё ещё в силе! — бес, сбагрив на сегодня всю работу на своих подчинённых, и не думает возвращаться к первоначальному распорядку дня. Столас проникновенно смотрит на Кальцию: — Полагаю, будет честно, если на этот раз решит гостья, впервые оказавшаяся в Аду. Я так понимаю, ты многое слышала о нашей родине, но желаешь сама проверить, правду ли о ней тебе рассказали? Кальция поднимает уши и играет когтями: — Вы говорили, что у вас начальник Люцифер и он к вам настолько близок, что даже приходил в эту квартиру? Вы можете меня к нему провести? Я бы с ним обсудила кое-что… Лууна фыркает, отворачиваясь: — Губа не дура, рот не идиот. Столас несколько секунд шокировано виснет, Блитц озадаченно мычит и тихо черет шипы на затылке. Так… кажется, снова мой черёд дурманящий газ пускать. Повезло, что ещё в университете натренировался… — Милая, это не было в прямом смысле слова, — слегка смущённо улыбаюсь я. — Если бы в прямом, то не он бы сюда заглядывал, а нас бы к нему на ковёр телепортировало. Но, — тут я оборачиваюсь ко Столасу, — рискну предположить, что у него имеется некая… канцелярия, куда можно подать прошение? — Дело ещё и в том, — принц помогает мне всеми силами, — что Люцифер — это как раз одна из тез адских достопримечательностей, о которых, к сожалению, больше легенд, чем имеется реальных заслуг. Известно ли вам, госпожа Кальция, что за семь тысяч лет своего пребывания в аду наибольшее достижением Первопадшего является коллекция в более чем шестнадцать тысяч резиновых уточек? Могу ли я предположить, что и масштаб всех остальных его деяний становится сопоставим? — Естественно, самый большой интриган Ада не выставлял бы своих дел напоказ, — наши намёки сбавить обороты, кажется, только сильнее подогревали драконицу. — В Нашаре тоже все славят Инанну, но она была только лапой с оружием и громким голосом при реальном правителе — Зорате, который жил не во Дворце Сталагмитов, а в однокомнатном домике у его подножия. Лууна пробует спасти положение, действуя с другой стороны: — И ты считаешь, что у тебя хватит ушлости с такого масштаба личностью с наскока поговорить в свою пользу? Давай так: отыграем сейчас твой диалог с Люцифером. Кальция в роли Кальции, Столас в роли Люцифера. Только не переигрывайте. Если Блитц поверит, что подобный диалог пройдёт без последствий для нас, то мы идём в приёмную Люси. Если нет, то начинаем кампанию в Дэ эн Дэ шесть и не вытрахиваемся. Вас как раз минимальные четверо. Как по мне, сомнительный получится Первопадший из нашего скромного совушки… но не говорить же это прямо? Впрочем, можно намекнуть! — Притом учти ещё, что такая «действующая модель» будет гораздо деликатней натурального, — аккуратно уточняю я. — А так, в самом деле — можно опробовать! Столас в некотором сомнении к затее пересаживается на наиболее приличное из имевшихся кресел, убрав с него на стол поверх книг собранную модель стойла из пластиковых кирпичиков. И открывает рот в широкой улыбке, разинув на Кальцию клюв. Явно он пародирует какое-то выражение лица, но беззубый птичий зёв делает это уморным. — Попкорн не предлагаю, — шепчет мне Блитц, — поперхнёмся. Кальция встаёт перед Столасом, повторяя приветственный поклон, совершённый перед ним ранее утром. Секунд десять она думает, её аура переливается несвойственным ей обычно синим. — Свет Несущий, моя мама прикрывалась твоим именем, чтобы сеять смерть, но ты, я верю, не позволяешь своим служителям устраивать крестовые походы так же, как Триединый. Моя мать уже ответила за свои поступки, но ущерб тебе должен быть возмещён, а твоё имя очищено и прославлено так, как достойно тебя и в том образе, как тебя следует изображать. Скажи мне, как именно ты хочешь показывать себя своим почитателям, ведь должность моей матери отошла мне, господин мой. От такого комплексно-почтительного уважения Столас поначалу даже приподнимает брови и верхние глаза — как мне кажется, искренне удивляясь. А затем, сделав паузу — то ли для размышления, то ли для демонстрации важности, — начинает отвечать: — Нужно ли тебе вообще идти этим путём, невинная дева? Мать твою когда-то тоже влекли безобидные порывы, прежде чем рок безумия упал на неё. Мыслится мне, что должность её была самопровозглашена, а, коли так, то не обязана ты её наследовать. Разве не ведомы тебе иные пути? — Возможно, я плохо знаю жизнь и не летала далеко, но я много читала и встречала существ из немалого числа измерений. Поэтому мне есть, с чем сравнивать Благородную Тьму. Иначе я бы и не поняла, что в ней изначально, а что было навеяно безумием. Поэтому я и явилась к тебе, чтобы подтвердить свой путь осознанно, — она ещё раз касается своего сердца и проявляет в ладони толстый блокнотик, будто вытащив из него. — Ты читал, наверное, каждую книгу на свете и во тьме, но позволь подарить тебе ту, что тебе незнакома, с моими собственными стихами в твою честь. Я всё ждала их тебе показать, когда мама меня с тобою обручит, но теперь у меня есть другие избранники, а чувства к тебе остались чистым, незамутнённым страстью почитанием. Поражаясь ещё больше, Столас открыл блокнотик и прочёл мысленно:

Ты как птица летал, Сын Зари,

И как птицу тебя подстрелили…

И хоть скрылся ты под землёй до поры,

Души вольные тебя не забыли!

Пусть упрячут, как могут,

Хоть за краем Вселенной,

Да чудовищ притянут

Самый след сторожить —

Что нам грозная стража,

Что нам мощные стены?

Мы придём — или

Незачем станет жить.

Дальше идёт ещё около сотни четверостиший на ту же тему, которые сплетались в длинную оду духу изгнания, летавшему над грешною землёй. Думал после этого Столас немало, прежде чем, с кивком вернув книгу Кальции, сплести пальцы «домиком». — Да, здесь точно не замутнено… эм… страстью. Это, безусловно, впечатляет. Но спрошу тебя тогда: чем ты намеревалась заняться дальше, что у тебя плодотворно получается? — У меня уже есть кружок почитателей воли, поэзии и Тьмы. Буду его расширять, буду делать хороших существ в нём ещё лучше, по заветам Безначальной. Если желаешь помочь мне в этом ответными дарами — буду благодарна. Скажешь, что это мы должны доказать свою силу и быть достойными твоего величия — да будет так, мы справимся. Ох, ведомо ли «молодым поэтам», кем их считает Кальция! Нет, уж точно не пушечным мясом для своей шизы, как Таната, но складывалось у меня впечатление, что соглашались они участвовать в спиритических вечерах не потому, что были практикующими сатанистами, а из любопытства, как Пиковую Даму вызвать. Столас, впрочем, об этом не знает. Во всяком случае, лично там его не было, кажется; о чём же он догадывался или сейчас догадывается, про то мне неведомо. — Что ж, да будет так, — Столас, вздохнув, поднимается на ноги, едва не уперевшись в потолок. — Говоря вне игрового театра: я верю, что ты сможешь произвести на него благоприятный эффект. Но не удивляйся, если обратного не случится… Может оказаться так, что он посмеётся, слушая тебя, или же вообще скажет, чтобы ты шла домой и не отвлекала здесь детскими глупостями. Или даже тебе банально не дадут аудиенцию, это тоже вполне возможно. А теперь подумай как следует: готова ли ты рискнуть тем, что картина, нарисованная твоими мечтаниями, окажется слишком резко не соответствующей действительности? — Меня уже разочаровали родители. Если и Люцифер разочарует, значит, из всех Воплощений прав был Шандор, который сказал, что «Тёмный, кто не надеется лишь на себя, не станет Тьмой», — Кальция растворяет книжку в ауре у ладони. И, хотя драконица кривит морду, уже представляя худший исход реального диалога, в глазах у неё горит что-то, что, наверное, горело у самого Люцифера, когда он решил идти против своего создателя и начальника. — Столас, надо было тебе быть Люцифером, — Блитц явно имеет в виду уже не роли, а нечто более настоящее. Демон печально мотает головой и длинным хвостом: — Я должность принца не выдержал и терпел Стеллу только шестнадцать лет, а ты хотел бы, чтобы я первым взбунтовался против небесного порядка и держал бы самый густонаселённый Круг Ада. — Ты можешь надеяться на нас, — Лууна берёт за руку Кальцию. — Так что рано тебе становиться Воплощением Тьмы. Ладно, уговор не воробей… Попробуем довести тебя до Люцифера и не огрести в процессе. М-да, я смотрю, каждый раз, как я сюда наведываюсь, меня ожидает залёт в гости на всё более высокий уровень. Такими темпами скоро саму Тиамат, наверно, увижу! Шучу, конечно — она явно прославилась не собирательством уточек. Но всё же количество Персон Великого Значения, с которыми у меня уже случилось знакомство, сподвигает серьёзно так призадуматься. Особенно на фоне того, что у Света, даже такой доброй его версии, как у Ярины, меня принимали не сказать, чтобы щедро или особо радушно. Может, это знак? В голове невольно всплывают мысли о лукавой тайне, оставшейся пока без ответа. Чей же это профиль у меня такой благородный в феральном обличье?