Филипп Лунин и драконье училище

— Кстати… — Лууна показывает монету души Кальции. — В Нашаре ведь тоже не во всех кристаллах дистиллированная энергия солнца, в некоторых до сих пор души людей и драконов, захваченные в войнах прошлого. Повод не пользоваться вашими деньгами? Тоже ведь сродни пожиранию разумных, использовать их в качестве валюты. Только что оправившаяся от ран и шока Кальция убирает цепи в ауру: — То, что нашаране вообще начали заменять валюту на более безобидную, уже прогресс для Тёмных. И знаете что? У Тёмных прогресс существует, в отличии от Светлых и антов, у которых одни заповеди полтора миллиарда лет. Поэтому уж лучше я с вами, вы открыты к диалогу, со святошами спорить и рожать истину в споре невозможно. — Полтора миллиарда? — переспрашиваю я, припоминая, что мне недавно говорила Радина. — А вроде как, я слышал, Покону антейскому всего пол-века? — Да? — Кальция поднимает на меня нос от карты, с которой она сверяла путь до убежища заказанных нам левистийцев. — И в этом они обманули? — Не удивился бы, — Столас разводит руками. — И подтверждаю, заповеди Светлых со временем меняются. Но ещё ни разу к лучшему. — Опять же… не знаю, как на этой планете, но на моей полтора миллиарда лет назад жизнь ещё не продвинулась дальше экспериментов с примитивными колониальными одноклеточными, — добавляю я. — Если эта планета — тоже земного типа, едва ли на ней дела сильно иначе обстояли. — Да вы больше слушайте этих хвастунов, — Блитц машет нам хвостом, возобновляя путь. — Сатана тоже пел, что правил Адом до Люцифера, хотя оба пали вместе! — Открою тебе страшную тайну… — Столас вытягивает голову к моей, чтоб остальных не смущать. — Накидать нелюбезностей в один собирательный образ проще и выгоднее, чем придумывать отдельные грехи каждому Великому Противнику. Люцифер был первым после единого-триединого, Сатана же работал ангелом-искусителем, который проверял праведников на прочность по санкции создателя. — А нет ли тогда кого-то третьего? — я серьёзно призадумываюсь. — Чтобы получалась такая красивая тройка? — Если из всех выбирать… назову им Азазеля, предыдущего ангела смерти, которого сделали козлом отпущения. Кстати, такая орава сменивших Свет на Тьму, а многих ли мы знаем наоборот?.. — Столас трогает лоб пальцем, призывая задуматься. — Я знаю только гипотетическое предположение… — отвечаю, раздумчиво сдвигая брови. — Был некий… толкователь, который говорил, что в конце времён появится всеобщий мир, даже Сатана раскается и вернётся на небеса. Звали этого толкователя Ориген, если я верно помню. — Воистину после того миру только погибнуть останется, — запрокидывает голову Столас по-совиному. — Хотя вот Сатану пусть забирают, не нужен нам такой агрессивный самовлюблённый дурак. Я напряжённо озираюсь, напрягая все варианты зрения. — Тише! Пускай мы сейчас совсем в другом, эм, месте — лучше такое не озвучивать. Иначе как бы в следующий раз тебе не выдали что-нибудь пострашней увольнения… Столас приосанивается и отвечает всё же тише, но явно уверенный — если Сатана слышит, то пусть, хуже не будет уже: — Он тоже не должен был рассчитывать, что после его приговора я бы сохранил к нему тёплые отношения. — Да это ясно! — я снова озираюсь. — Но это не повод в голос такое говорить на публике. А то припишут тебе ещё какой-нибудь… подрыв авторитета центрального правления, или что-то в этом духе. Пока ты не сможешь множить на ноль те летающие плащи, которые Блитца собирались обезглавить — лучше молчать о таком. Целее будем. — Но по другой причине, — Блитц поднял руку, когда мы вышли к району портовых складов, где то и дело туф и базальт мостовой пересекали лавовые трещинки от набережной. — Потому что мы близко к нашей цели… — Окей, — я понижаю голос ещё сильнее, послушно тормозя шаг. — Что делать будем? Окон я что-то не вижу, значит, подсмотреть, что там, едва ли получится… У кого какие идеи? Блитц показывает пальцем на пару мест в стенах, где пробиваются лавовые щели, вытаскивает телефон и с некоторым сомнением смотрит на него: — Я-то выдержу, а моя крошка?.. Да и каков шанс, что они там сейчас козни строят, а не бухают. — Имеешь в виду, что ты можешь пробраться сквозь лаву? — с невольным уважением спрашиваю я. — Бездна с тобой! — сам Блитц в себя явно так не верит. — Просто над ней нагнуться и в щель подглядеть, поснимать компромат. — Ты достаточно знаешь Андреальфуса, — Кальция поворачивает к Столасу голову, — чтобы выдать себя за посланника от него? Или… а что вообще за случай был с Сатаной и судом? Мне так и не рассказали… — Увы, я знаю эту замёрзшую кучку экскрементов сильно ближе, чем того желал бы! — выдав длинный, печальный вздох, отвечает Столас. — Он брат моей бывшей жены. А что за случай… ну… это очень долгая повесть. Скажу сейчас лишь, что твой зелёный красавец проявил себя героем. — Да ну, полно вам… — от смущения я снова возвращаюсь к «вы». — Мне скорее повезло. Главный героизм там за вами оказался! — Ша! — Лууна резко, но бесшумно хлопает в ладони. — Парни, потом выяснять будете, кто там блеще оказался. Сейчас времени нет. Что насчёт варианта выдать себя за посланника? — Сомнительно, — сначала подумав, а затем поморщившись, качает головой Столас. — У меня слишком запоминающаяся внешность… особенно после того, как тот судебный процесс транслировали по всем телеканалам. Опять же, такие собрания обязаны иметь некий пароль или условный знак… который мне совершенно неведом. Увы. Лууна трёт себе ухо, потом смотрит на меня: — Ты достаточно менталист, чтобы сделать себе иллюзию Андреальфуса и не проебаться во всём остальном в первые две минуты? Я серьёзно раздумываю: — Облик его я могу сделать. Но, если там окажется другой менталист… или просто особо подозрительный кто… или от меня потребуется что-то мощно-ледяное соорудить, мощнее, чем нашлёпку размером с кепку… или продемонстрировать тонкости познания в гоэтическом профиле… боюсь, тут меня немедленно если не расколют, то, как минимум, поймут, что что-то тут не так. — Надо только выловить от них неприязнь к Белиалу или любовь к Левистусу, — Кальция вертит контракт, пытаясь проверить, оного ли по нему требуется, не разворачивая его и не открывая гномью колбасу. Блитц покрутил на пальце пистолетом: — Если более умных идей нет, старое-доброе насилие нам не запрещали! Да, белоснежка? — это он явно к Кальции обращается, но та только раздражённо выдыхает через ноздри. — Минутку! — я радостно расправляю крылья, довольный, что нашёл ценную идею. — Что, если я сымитирую вовсе не Андреальфуса, а местного стражника? Типа заглянул на проверку! Как минимум, я смогу узнать, кто там, сколько, чем заняты… Возможно даже, спровоцировать на признание! — А нас тоже сможешь стражниками сымитировать? — Блитц загорается идеей. — Давно я ни на кого не орал с такой безнаказанностью! — Да ладно… — закатывает Лууна глаза и фыркает. — Одного, — помотав головой, признаюсь я. — За раз — только одного. Могу либо на себя её накинуть, либо на кого-то из вас. Но во втором случае мне нужно будет видеть цель… а цели — не делать ничего резко, чтобы я поспевал двигать иллюзией в такт. — Не рискуй, иди сам, — Лууна даёт мне свой телефон. — Есть карманы? Я диктофон включила. — Есть… в человеческом виде, — мрачно вздыхаю я. А затем превращаюсь в свой изначальный облик, но без особого желания. Душная жара бьёт в глотку хуже, чем в турецкий полдень. Блин! Я прямо надеюсь, что там, в этом складу, найдутся те, на ком окажется возможным сорвать злость. От души! — Только звук на предел сделай, чтобы через ткань ловил лучше, — прошу я. — Так, вы все пока спрячьтесь, но будьте внимательны — вдруг поймут, кто я, тогда срочно помощь может потребоваться. Теперь… Кого мне изобразить? Припомнив видок патруля, я понимаю, что что-то мне… не желается никого оттуда за образец брать. Что эти «бородатые» с бородой из щипастых щупалец, что «цепные», смотрящиеся как радикальные садомазохисты, что «игольчатые», дикобразы двуногие… Желаю смотреться красиво! А кто у нас там красивый среди аборигенов? Инкубы. Но что мог инкуб забыть в страже? Не пойдёт. Кто ещё? О, знаю! Конечно же, арканалоты! Судя по моим познаниям в ксенобиологии, натуральные фурри, к тому же одеваются стильно. Размяв довольно пальцы, я сосредотачиваюсь, формируя облик некоего лисоволка — с шёрсткой томно-осеннего окраса, полированными когтями, пенсне на носу и туникой пурпурного цвета. Поскольку на этот раз размеры гораздо приближённее к моим, да и форма тоже, двигать этой иллюзией куда как проще, чем Столасовской. Лууна показывает мне большой палец и подмигивает — по крайней мере, на канида похож, значит. Кальция щурится выжидательно. Я что-то забыл? А, точно! Фирменный нагрудник стражника. Вот так… Но что-то ещё? Я припоминаю рисунок арканалота в учебнике-бестиарии… Да, ещё один момент. — Кальция, у тебя не найдётся свитков? Неважно, о чём, но чтобы имели важный вид. Как заклинательские. Я типа важный маг. — Держи, — Блитц удивляет меня тем, что подаёт мне исписаный антуражным нечитаемым готическим шрифтом свиток раньше, чем Кальция разводит руками и крыльями. — Кажется, он для разговора с животными… а мне не о чем с ними базарить. — Господин импозантный, но странный для Баатора стражник, арканалот из далёких Серых Пустошей, — Столас играет верхними глазами, как бровями, — почему же костюм и нагрудник вы смогли сымитировать, а свиток — нет? — Чтобы ударить им как свёрнутой газетой без иллюзий, — Лууна улыбается своей шутке. — Потому что тем, что на мне надето, я могу двигать, не раздумывая, — объясняю я. — Не отвлекаясь на это. Свитком реальным — тоже. А сделай я иллюзорный, пришлось бы отдельно сосредотачиваться на том, чтобы он убедительно двигался, а не прилипал к руке или одежде. Он же не будет восприниматься кинетически, как элемент тела… Чуть отвлечёшься — сразу текстуры поедут и полигоны с шейдерами смешаются. Так что я лучше вот так вот. А странный — соглашусь, но ведь юголоты, в том числе арканалоты — демоны-наёмники, верно? Мало ли зачем могли одного из этой братии нанять сюда… Опять же, насколько я знаю, арканалоты — сильные, магически в том числе. Глядишь, меньше против меня бузить будут, не осмелятся лишний раз раздражать… Ну, что — вроде я нормально смотрюсь? Если так, то вы будьте наготове, а я — пошёл… — В таком случае изображай не стражника, а ревизора, — напутствует Столас напоследок, а Лууна делает вид, что лижет мой иллюзорный нос. Весело подмигнув ей в ответ, я иду к дверям. На всякий случай, проверившись напоследок, добавляю к иллюзии нужные звуки и ароматы — благо, как звучат подушечки лап, которые идут по булыжникам дороги, или как ощущается носом канидская шёрстка, я знаю отлично, мерси Лууне. Ну-с, а теперь вальяжно толкаем дверь. А ну, кто тут у нас безобразия нарушает? Дверь заперта, вместо толчка получается громкий стук, а я чуть не отбиваю ногу о раскалённую пластину. Внутри здания кто-то шипит и трещит. Дверь приоткрывается, снизу протискивается недовольная морда большой огненной саламандры, сверху — нашаранина в испускающей пар кожаной куртке с ледяными заклёпками. Несмотря на мою иллюзию, которую он явно принимает за чистую монету, раз скользит взглядом по «казённому нагруднику», по глазам и ауре я чую: ни на пшик он не верит, что я стражник или ревизор. Ну окей, это пока не проблема, всегда можно притвориться, что я какой-нибудь прохиндей — эка невидаль. Типа тоже ищу базу потише. Интересней, что тут делает такая компания! Саламандра была бы обычна для здешней территории, но ни на посланца Левистуса, ни на агента Андреальфуса она никак не смотрится… А нашаранин что здесь забыл? Вообще непонятно. Ну да неважно, потом разберёмся. Сначала опробуем блеф. Демонстративно разворачиваю перед собой одолженный Блитцем свиток, делаю вид, что ищу в нём что-то взглядом: — Шуднаротик Бэдфеллоу и Сети Магнолио? — неторопливо протягиваю я первые пришедшие в голову при виде этой парочки имена. — Эй, Сети! — он оглядывается в сторону склада с кучей ящиков, который пересекали несколько лавовых трещин. — Ты кого-то ждёшь? Саламандру втягивают вовнутрь, хотя она продолжает на меня скалиться. Через несколько секунд дверь распахивается пошире, и на меня глядит ещё один арканалот, только полуобнажённый, с золотой пекторалью и полосатым египетским платком на голове: — Хррр… Знаю ли имя твоё я, посланник, или имя господина твоего? Ой-ё… А я ведь пошутил! Ну, точнее, не то, чтобы пошутил — просто вспомнил, что предыдущего сородича этого нашаранина звали на древнеегипетский манер. Но уж никак не ждал, что у арканалота может оказаться имя в подобном стиле! Блин, ощущаю себя, как на тонком льду, на котором нельзя тормозить, чтобы не провалиться… Окей, делаем вид дальше! — Моё — едва ли, во всяком случае, мы раньше, кажется, не встречались, — я спокойно меряю его взглядом, мысленно молясь, чтобы ему не пришло в голову проверить, не иллюзия ли перед ним. — Но едва ли ты мог не слышать о Королеве Драконов. О Тиамат, первая из королев, умоляю, не гневайся на мою дерзость. Ты единственная, контакт с которой я смогу, в случае нужды, доказать, превратившись в дракона. У Сети отвисает честь и расширяются глаза, но, немного переварив информацию, он открывает мне дверь полностью: — Входи, посланник Пятипламенной Владычицы! Здесь будет, кому тебя приветить и что обсудить с тобой. На ящиках, кроме нашаранина, держащего саламандру на цепи из укреплённой керамики, сидят двое. Во-первых, эльфийка с обсидианово-чёрной кожей, белыми волосами и кулоном с сосулькой, от которой кружат снежинки — от неё неимоверно несёт тёмной магией. Второй — бес вида Блитца, только с седыми усами и бакенбардами. Все четверо смотрят на меня так, будто планируют, как окружить и ударить в спину. О-о-окей, что мы видим… Драу-волшебница… редко таких встретишь, обычно они жрицы. Но в любом случае я бы не решился с ней один на один бодаться. Даже с ней! Седоусый, напротив, смотрится довольно безобидно, но кто его знает… памятуя о Блитце… Пожалуй, более-менее безобиден только нашаранин с саламандрой… судя по размеру, даже не взрослой, а просто детской категории. Но, так или иначе — а одного только настоящего арканалота было бы довольно, чтобы размазать по стенке не то что меня, а и всю нашу компанию! Значит, драться никак нельзя. Ничего, Филипп, ничего… Помни, ты — зелёный дракон. Как там твой род отрекомендовал Ртуть? Любители словесности? То, что нужно! — Приветствую вас, господа, — слегка склоняю я голову перед мужчинами, прежде чем повернуться к драу и удивить её знанием основ темноэльфийского. — Vendui, malla jabbress. О, как повезло, что я немало увлекался однажды приключениями Дзирта До’Урдена, а затем удосужился подучить основы культуры драу на факультативе! Конечно, полностью перейти на темноэльфийский язык у меня не получится, но всё-таки, глядишь, образу учёного арканалота это больше соответствует — знать, как вежливо обратиться к женщине-драу. — Colnbluth waela ust mall rin, — она хмурится на меня ещё сильнее. Бес поднимает руку успокаивающе: — С чем ты пришёл, слуга Тиамат? — Ilharessen zhaunil alurl, — примирительно склоняю я голову перед темноэльфийкой и выдаю ещё одну из трёх известных мне на её языке фраз, прежде чем повернуться к седоусому. — С небольшим предложением. Королеве ведомо, что один из Гоэтии заимел, скажем так, некоторые проблемы с реноме после определённого рода… оказии, случившейся на судебном процессе при участии одного её юного и в силу возраста слишком горячего подопечного. Также до неё дошли слухи, что сей гоэтийский князь решил, в поиске сатисфакции, навести мосты с владыкой Кании, коя прославлена, как план жесточайшего мороза среди всех планов Великого Колеса. А потому доверено мне волей владычицы, во избежание лишней сумятицы, предложить решение более спокойного рода. Так, а сейчас посмотрим, насколько эти ребята патриоты Стигии. Заодно, если повезёт, выясним, кто именно здесь оттуда… На Сети оглядывается вся остальная нечисть. — Что он несёт? — шёпотом спрашивает у него бес. — Только попроще! — Тиамат желает сдать союз Столаса с Мефистофелем, — египетский арканалот выдаёт совсем не то, что я имел в виду. Крутовато я завернул… — Что? — громко переспрашиваю я, привлекая внимание уже обратно к себе. — Столаса? Этого неудачника? Я имел в виду Андреальфуса! Ох, или снова эти горе-миньоны дипломатические формулы прошлого издания подсунули? — раздражённо пробегаю глазами по моему листу пергамента. — Вернусь в Геенну, устрою децимацию… — Сдать союз Андреальфуса и Мефистофеля, — поправляется Сети. Драу, дракон и бес переглядываются ещё более озадаченно. — И… что? — усатый играет бровями. Драу хватает его за рог, распалившись и вскрикнув с акцентом: — К’ак что? Ви скривали, что ваш самэц голубья плетёт договори сразу со всэми подрьяд? — Эрх… Может, там ещё что-то по другому написано? — нашаранин встаёт и пробует заглянуть в свиток. — Оно ж как бывает, «хуёвый чтец и прочтёт пиздец». — Но-но, сударь! — я отвожу от него пергамент, назидательно вскидывая палец. — Если бы все дипломатические материалы так легко было читать, дипломатов бы вообще не было, удовольствовались все обычными письмами. Но во избежание дальнейшего недопонимания, так уж и быть, изъяснюсь предельно ясно, не через деликатный протокол. Её величество наслышана о том, что маркиз Андреальфус решил договориться с Мефистофелем, как с сильнейшим из ледяных архонтов. Судя по вашему кулону, почтенная госпожа, вы именно его интересы здесь представляете? Она мне не отвечает — во всяком случае, дипломатически, предпочтя вместо этого прокричать заклинание и показать мне магическую фигу жестового компонента чар. Меня попробовало обволочь нечто парализующее, но закольцованная по методу Нахожаева аура легко защищает меня, заставив враждебную энергию стечь и распасться. На меня кидается спущенная с керамической цепи саламандра, но я понимаю, что дело внезапно катится в задницу. Чуть раньше, чем я надеялся. — Горите, мрази, — рычу я, отчаянным рывком всей души возвращаясь в драконье обличье. Начало фразы произносится ещё человеческими губами, середина тонет в хаосе перемены, а финал договаривается уже драконьими устами. Блин, вот только именно жечь-то мне, зелёному хлорному, сейчас и нечем! Инстинкты, инстинкты… Подставляться под заклинания двух сильных магов, даже в драконьем теле — близко в лучшем случае к садомазохизму, в худшем же — к самоубийству. Вот только, к счастью, сильные маги редко любят ближний бой! Правой передней вцепляюсь в драу. Полагаешься на змееголовый кнут? Ну, тебя ждёт сюрприз! А чары ты фиг покидаешь, когда мои пальцы сдавливают тебе грудную клетку не слабее анаконды… Обезвредить бы второй арканалота, но тогда я либо носом в землю ткнусь, либо подвижность потеряю, сев на задние. Боевой выдох пока в резерве — сомневаюсь, что он против отродий сильно поможет. Так что, взмахом хвоста послав нашаранина в короткий полёт об стену, рот я предпочитаю использовать для другого. — Эрер, помоги!!! Бахают три выстрела — даже при том, что никто в склад не врывается. Арканалот и бес падают. Саламандра вцепляется мне в спину, отдирая чешуи и рвя перепонки. Нашаранин встаёт быстро и создаёт из кипящей праны подобие светового меча, но ещё пара пуль с разных стороны валят его сразу же после этого, развеивая энергию. Драу отвечает мне не кинжалом, а сразу двумя кинжалами, которыми она режет мне сдавливающую её лапу. Больно, однако ж! Повезло ещё, что размеры драконьей пятерни слишком велики, чтобы нанести большой урон кинжалами сразу. Раздавить бы эту мразь! Но помню главную цель. Пленница может пригодиться… Поэтому от души шлёпаю её головой об пол. Полежи-ка пока так! Едва убедившись, что удар пришёлся куда нужно, я разворачиваю собственную голову и, поймав саламандру в благословенный конус выдоха, обдаю её густым облаком ядовитого газа. Бурлящее облако мутно-зелёного тумана бьёт ей прямо в морду, и она, скорчившись в судорожном кашляющем спазме, спадает с моего тела с жирным шлепком, как муха с электрической мухобойки. Закашлялась и драу, всё ещё пытаясь встать после моей встряски — её спас от удара об пол магический щит, но вот от всепроникающего газа уже не смог. И теперь-то я могу всё своё внимание сосредоточить на ней! — Во имя Тиамат стой! — она снова хочет меня загипнотизировать ментальной магией. Я ей, конечно, не даю. — Я сейчас во имя Тиамат сяду. На тебя, — угрожающе рычу я ей в лицо. — Отправишься к Паучьей Королеве раздавленная в лепёшку драконьей задницей. Желаешь, чтобы над тобой все йоклол угорали? Нет? Тогда кончай сопротивляться! — Лолс! — вскрикнула она, и вонзила кинжалы в собственные виски. Да блин! — Ну, супер! — врывается в склад Блитц. — Теперь тащить их на горбу как «способные к даче показаний части»… — Не придётся, — Столас, таща за собой еле справлявшуюся на эмоциях его охлаждать Кальцию, нагибается к драу и снимает с её шеи сосульку. — В этой вещи хорошо чувствуется энергия Стигии. Лууна с пистолетом на плече остаётся в проёме: — Мы с ними и так разобрались по программе максимум. Фотографируй трупы, скидывай их в лаву и почапали, я уже запарилась. — Я в «лаве», кажись, не зареган, — Блитц отходит ко стене, чтобы взять план пошире. — Бля, папа! — Лууна рычит и убирает пистолет нафиг в карманное, чтобы больше не застрелить никого. — В трещину с лавой, кретин! Блитц ржёт собственной глупости: — Ну и хуёсина… «Скидывай», я думал фотку Ширвасе в его соцсеть… Столас тихо нагибается к почти падающей в обморок Кальции: — И этим гражданам ты проповедуешь пост на разумных гномов. — Минутку, подождите скидывать… неважно куда, — обронив труп драу на пол, я поднимаю лапу в жесте, просящем притормозить. — Сначала проверьте на документы. Я желал бы знать, откуда тут взялся нашаранин! А ещё — я лучше эту чернявую на себе притащу, но кулончик её приберечь нужно. Готов поспорить, это мощная штучка. Девчонки драу ерундой не балуются! Да и вообще, проверьте-ка на предмет ценного. И моя всем пламенная благодарность, отлично прикрыли! — Эрэр бы так не смогла, — Лууна, довольная похвале, хлопает меня по плечу. Потом замечает, в каком состоянии мои спина и крылья совсем рядом от её руки. — Дай мне «черепашку» в постоянное пользование. Только я ей вас и латаю. — Не скажи, помнишь Лёньку Недомёртвого? — с усмешкой чуть прикрываю я глаза, ласково щурясь на Лууну. — Тогда я вас обеих, даже в два приёма. Но сейчас точно ты, я туда не дотянусь. И лучше всё-таки, если ты тоже в драконицу превратишься: размер камня под твою лапу изменится, так что скорее закончишь. — Да уж, вспоминая, сколько я возилась с тобой тогда на крыше… — Лууна следует моему совету. — Ха, быстро ты её… — Блитц мне подмигивает, но обрывает себя после драконьего рыка Эрэр. — Но смотритесь вы… эстетично, — Столас следом пробует сделать комплимент, на что получает клацание драконьей челюстью. Быстро поняв, что нам сейчас не до шуток, Столас возвращается к делу и кивает на усатого. — Бес мне знаком, это дворецкий из моего особняка. Какой преданный оказался… Блитц заканчивает с фотографированием и принимается стаскивать с мохнатодракона куртку: — Это тот дворецкий, который меня у моего пахашки купил за пять бачей и презик? — ЧТО?! — Столас фигеет мощнее Кальции. — Ну, как подарок на твою днюху, — роется в карманах покойника Блитц. — Мы так и познакомились. — Мой отец в моих глазах становится ещё ниже, — наклоняет Столас голову на свою ладонь. — Не имею понятия, тот или не тот, я об этом не знал вообще. Думал, тебя просто привели со мной дружить. Я прошу Столаса не печалиться: — По факту именно что привели. Только не сказали, как именно, конечно… — Да и какая разница уже, — Блитц отвлекается от шаренья по карманам и поднимает полные нежности глаза на сову, — иначе мы бы не встретились! Столас тихо кивает с улыбкой в ответ. При виде мёртвой драу мне в голову тем временем является идея. Мы ведь с Кальцией недоспорили в прошлый раз… — Кальция, а тёмную эльфийку тоже нельзя? Даже маленький кусочек? — Ешь. Прямо сейчас, — она кивает мне на труп, явно считая, что мне слабо. — Такие сиськи, такие бёдра, такой подтянутый крупец… — ворчу я вполголоса себе под нос, разрывая одежду когтями. — А теперь только так прок будет. Кальция, отвернись. Взяв тёмную эльфийку поудобнее, я подношу её ко рту — без спешки, но и без колебаний тоже. Благо труп ещё не остыл, даже коченеть не начал, так что можно, прикрыв глаза, вполне себе вообразить, что я сейчас, приоткрыв губы, начинаю затягивать между зубов языком сочную ляжку вовсе не с гастрономическими намерениями… Кальция меня не останавливает, но смотрит грустно, мрачно и с видом потерянной веры в меня. — Фил, тут ебать сколько денег! — Блитц показывает яркий кристаллик, затрофеенный у мёртвого нашаранина. — Почти на две души! Брось фуку, лучше поделим банк и купишь себе вкусняшек. При виде реакции Кальции мне делается стыдно. Вообще говоря, я с самого начала не собирался всерьёз уплетать эту эльфийку; просто сначала была подколка, потом стыдно оказалось не ответить на брошенный вызов, а затем стало интересно пронаблюдать, не устроит ли она пафосную истерику на тему веганства. — Ладно, ты выиграла, — вздохнув виновато, я отвожу нетронутое тело ото рта и, опустив то на пол, поспешно набрасываю разорванную одежду. — Извини, Кальция, дурацкая была шутка, признаю. Можешь меня отругать, я разрешаю. Она молча машет правой рукой, сама уже уставшая по ауре: — Потом обсудим. Ругать тебя незачем, тем более ты совершенствуешься. — Он ничего не осознал, просто не хочет, чтоб ты, дураха, расстраивалась, — Лууна бросает драконице. — А трофей возьми, Фил, имеешь право. Луняш, не компрометируй меня… Даже если так понимаешь. Особенно если понимаешь! — А что у нас тут в принципе нашлось? — я рассматриваю кулон драу, всё ещё валяющийся на полу. — Я имею в виду, помимо денег? Оружие, артефакты, документы? Параноидальные служители ледяных исчадий много с собой не таскали. Осколок таинственного льда, наверное, самая значимая вещь, всё остальное представляет скорее материальную ценность. Энергии в кристаллах, по подсчётам Лууны, на четыре тысячи пшиков, но украшения арканалота Блитц тоже считает дорогими, хотя и не может поставить им точный ценник. — Так, ну, что же… — я раздумчиво склоняю голову, выслушав всё это. — Предлагаю распределить по соответствию. Пшики разделим поровну; получится аккурат по восемьсот на каждого… или каждую. Украшения, разумеется, девушкам. Лууна, Кальция — что больше зашло? Кому пектораль, кому платок фараонский? А кулон я, если никто не против, возьму себе — как-никак, драу на моём счету. Что тут у нас ещё имеется… Оружие? Её кинжальчики я тоже, наверно, возьму… впрочем, девушки — если они вам зашли, готов поделиться! А что из оружия было на нашаранине да арканалоте — Блитц, Столас, это вам. Вроде нормально поделил? — С трупа носить? — Кальция хмыкает. — На самом деле, самое сногшибательное артефактное украшение вы мне уже подарили в одну осьмицу после артефакторики… С ним уже не нужны остальные. Кальция, милая, ну что ж ты как на трупах зациклена… Напомнить бы, где ты сейчас живёшь — точнее, в результате чего тебе эта жилплощадь досталась, — но это было бы бесчестно. — Сбагрим? — Лууна кивает мне на арканалота. — Мне стиль мумии не идёт, а безработные деньки в Аднирване любой пшик приблизит. — Без проблем, — соглашаюсь я. — Так-то просто подумалось, что драгоценности все девушки любят, но они, заразы, дорогие… А тут даром. Но, если предпочитаете деньгами — без проблем. Так, тогда у нас что теперь? Драу с бесом забираем, а прочие в лаву? — Вот, между прочим, зря отказываешься! — Блитц примеряет снятую с нашаранина охлаждающую куртку на Кальцию. — Я вашу историю не учил, но Инанна сидит на троне из-под побеждённых кракалевн и гордится. — Трон Солкара уже давно отдали антам как приданое династического брака… — Кальция, почему-то убеждённая именно этим подходом, продевает крылья в специальные щели на куртке и руки в рукава. — Что же, я буду умнее. — Смотри, а то скоро мясо разумных распробуешь, — Лууна делит энергию по кристаллам. — Главное, — Столас показывает на сосульку Кании, — не продавайте символ Левистуса. Если после этого к нам возникнут вопросы — это лучший исход из возможных, могут ведь напасть и не спрашивая. — Зачем же его продавать? — удивляюсь я. — Разве только когда нож к горлу деньги нужны будут… Я уверен, что эта штучка позволяет колдовать некие ледяные чары, а магия дороже золота. Демон изрекает и более полезный совет: — Порекомендую позаботиться так же о его экранировании… Возможно, тёмная госпожа связывалась через него с ещё более тёмным господином, и тогда он почувствует смену хозяина вещи. — Да, это вполне реально, — сдвигаю я брови. — Мерси, это очень полезный совет. Пожалуй, не буду пока носить ни в каком виде, заверну в один из обрывков её же одежды, да в сумку положу. Или, как вариант, можно использовать как подарок. Кому-то важному, но не ценному. Тем временем саламандра, которую я уже почитал погибшей, начала очухиваться от хлорного удара. Я раздражённо разворачиваюсь, готовясь разорвать ей когтями шею, но тут что-то меня тормозит. И это не боязнь обжечь пальцы — на коротком ударе так не получится. Нет, это что-то… это жалость. Саламандра ведь не виновата, эта явно неразумная. Она напала, выполняя волю её господина… который теперь мёртв. А она теперь осталась совсем одна… Нет, я не желаю сейчас её убивать. Не после боя. Пускай живёт. Я протягиваю к ней лапу и окутываю её разум, который мало того, что животного уровня, так ещё и не пришёл толком в себя. Окутываю успокаивающим, подавляющим влиянием. Стой спокойно, девочка. Не бойся ничего. Всё прошло. Расстегнув и сбросив с её шеи ошейник, я мягко подталкиваю её всё тем же псионическим давлением к лавовой реке. Неуверенным, вялым шагом саламандра приближается к той и мягко ныряет без всплеска — словно выдра в воду соскальзывает. — Что же, — Кальция меня накрывает левым крылом, докуда получается дотянуться, — ты не безнадёжен, и не думай так про себя! — Это другое… — протягиваю я, смотря вслед саламандре. — Даже совсем наоборот. Она же неразумная. Она не виновата, что ей приказали атаковать меня, у неё не было выбора. В отличие от той драу. А эта… Пускай живёт зверушка, не желаю её убивать. — У гномов тоже могло не быть выбора, — хлопает она меня крылом по уже залеченной спине, прежде чем выйти из склада первой. Но они не такие симпатичные. Впрочем, ладно — промолчим без уточнений. Кажется, мне всё-таки удаётся перед ней извиниться, причём даже непреднамеренно.