Филипп Лунин и драконье училище

Дым, заслоняющий небо. Отблески пламени повсюду. Звон оружия, топот ног, вопли ужаса. Одна картина перетекает перед глазами в другую, меняясь всякий раз, но при этом удивительно оказываясь всё той же. Я словно вижу её тысячу раз, из тысячи точек, но, как ни взгляни, получается вариация одного и того же: беспощадного и бестрепетного разора поселения. Даже слово, всё то же одно слово, возглашаемое самыми разными голосами, звенит в ушах, перекатывается по земле, плывёт среди дыма… Я рывком просыпаюсь — и довольно долго не могу понять, почему в воздухе мирно пахнет шампунем и сандалом от Лууны и Кальции, а не этой пугающей и сладкой одновременно гарью. «Плохой сон, да?» — сочувственно спрашивает Ртуть. «А ты не видел?» «Твои сны я не могу воспринимать напрямую, только слышать отголоски… Как мне показалось, ты был напуган и доволен одновременно, причём в немалой мере напуган именно оттого, что доволен… Или я ошибаюсь?» «Нет… наверно, нет», — поразмыслив, признаюсь я. — «Меня пугало то, что я не пугался, видя всё это…» «Видя что?» Я коротко пересказываю ему сон. «Ничего определённого», — утешающе заключает Ртуть. — «Выберись из-под крыла Кальции, иначе в духоте чего только не приснится, особенно после такого-то дня…». «Надеюсь, что так. Я словно шёл там повсюду, спокойный, сочувствующий и довольный одновременно. Словно всё идёт так, как должно… Ртуть, а что значит «ильдод»? Я вспомнил, это было тем самым словом, которое все вопили». «Сейчас, дай-ка вспомнить… Думаю, не ильдод, а «Ильддод», через два «д».». «И что же это означает?» «Если я ничего не путаю, что едва ли, то на самом распространённом наречии великанов это означает «Огненная смерть».». «Огненная смерть?» — напряжённо повторяю я. «Да. Файрдэф, мортенфламме, фойертод, всё в таком ключе». Я молчу некоторое время, пытаясь возобновить в памяти картины сна. «Кажется, это тогда не про меня…» «Определённо, иначе бы они вопили про химическую». Я не очень успешно давлю фырканье. «Мерси за утешающий подход, Ртуть!» «Обращайся, когда пожелаешь, Белль!» — с тем же беззлобным сарказмом отвечает дракончик, немедленно добавляя ласковый тычок носом в ментальном поле. Успокоенно зевнув, я откидываюсь обратно на кровать, по совету не забираясь в живое тепло на этот раз слишком глубоко. Цитируя Эффи из «Голодных Игр», нынче меня ждёт ещё один большой-пребольшой день, так что перед таким днём лучше нормально выспаться. Охота и тренировки с Лууной выгребают из меня физические силы, едва я их успеваю восстановить — и приходит очередь напрячь силы ментальные на уроке менталистики. Я занимаю привычное место в третьем ряду, и всего через пару минут подле меня садится Кальция, даже не поздоровавшись. Ого. Прямо даже как-то напрягает. Не случилось ли чего? Утром вроде всё нормально было… Или она просто нервничает из-за того, что сейчас ей публично встретиться с преподавателем-целителем нужно будет? Так, минутку: а, если так, то зачем? — Что-то срочно к нему, да? — вполголоса спрашиваю я, кивая на пока пустующее место учителя. — На урок, как все, — на миг Кальция улыбается, но потом возвращает морде сосредоточенность и ставил перед собой пустой кристалл для записи образов. — Хорошо же ты прогуляла, — с удивлённым смешком оглядывается на нас та длинногривая собачка с зелёной аурой и золотисто-коричневым, медовым цветом шёрстки. Кальция не обижается: — Только сегодня приняли в студентки. Но это ничего, до того Нахожаев со мной занимался лично. — Поздравляю, — улыбаюсь я. — Так, значит, ты всё-таки решилась? Чую, это было непросто. — Я давно собиралась! Но я не ожидала, что можно и не с начала года, и что моих начальных знаний будет достаточно… — больше Кальция не объясняется, потому что входит лектор и кивает студентам, причём практически наверняка специально в направлении Кальции: — Резюмируя прошлые занятия, вы научились ограждать свои души и сознания от влияний извне. Мои поздравления, это сделало вас существами поистине независимыми! По дальнейшему курсу мы этой свободой научимся распоряжаться. А именно, определять свои истинные желания, настраивать себя на их успех, нормализовать свои кармические связи и вовлекать в свои планы окружающих и сам мир. Звучит так многокомпонентно, что я даже на несколько секунд зависаю, складывая то, что услышал, в единую картину. — Это… что-то типа того, чем кобники занимаются? — раздумчиво протягиваю я негромко себе под нос, больше чтобы осмыслить, чем чтобы спросить кого-то ещё. — Итак, ваша аура уже достаточно защищённая система, которая получает чистую энергию от космоса и планеты, но уже устойчива к воздействию энергоинформационных паразитов, которые ответственны за массовые общественные движения и моды, да и атакам менталистов, подсознательных или осознанных, вы можете противостоять. Но помимо энергоинформационных воздействий можно пасть жертвой и чисто психологических, и вот, вы либо гонитесь за тем, что на самом деле не приносит вам ни удовольствия, ни реальной пользы, а просто делает вас «не хуже» или «как надо», либо вы вовсе зависаете в прострации, потеряв цель в жизни. Следовать за чужими целями не только бессмысленно, это ещё и опасно. Вспоминаю свою соседку по даче, которая каждое лето отдыхала в Крыму и ей это очень нравилось, — Нахожаев не обходился без жизненных примеров. — Но ей однажды насела на уши подруга, расписывая, что все достойные люди отдыхают на пляжах Абу-Даби, где и сервис вежливый, и море чище, и публика классом выше. Борясь с подсознательным нежеланием, соседка на следующий отпуск взяла кредит и отправилась в Эмираты, но оказалось, там на пляжах женщинам нельзя раздеваться, и жара выдалась нестерпимая, да ещё и в соседнем номере орали по ночам гитаристы. В довершении всего на четвёртый день соседка сломала руку и весь остаток отпуска провела в номере под завывания шумных туристов. Хорошо, что урок она осознала, и более в такую ловушку не попадалась. Но как похожих ситуаций избежать нам? Как мы можем быть в принципе уверены, что желание именно наше? По сути, для этого достаточно войти в своё эталонное состояние… Вспомните момент, когда вам в жизни было наиболее хорошо, когда вы были счастливы. Такой есть у каждого, даже с самым неказистым прошлом. Представьте себя там, в том месте, со всеми теми же образами, звуками, запахами и прикосновениями так явственно, как можете, буквально «вселитесь» в тот момент. И, когда вы почувствуете в себе это счастливое спокойствие и осознанное умиротворение, будет достаточно задать себе вопрос: «Зачем это мне?» Если ответ будет «ради денег, ради кого-то там, ради статуса, ради славы», то оно — не ваше. Если «мне так нравится, само по себе, для насыщенной жизни» — вот оно! Просто не у всех цель жизни — спасать обездоленных, руководить народами и обрести высшую силу. Один из моих студентов долго не мог понять, почему жизнь не даёт ему стать писателем: издательства не берут, читатели не приходят, хотя он себя считал весьма талантливым и достойным славы. Но при более подробном психологическом разборе выяснилось, что он писал не потому, что был полон идей, жаждущих воплощения, он пошёл в писательство именно в надежде стать всемирно известным. А когда я его спросил, чем бы ему хотелось заняться просто так, он подумал и сказал с улыбкой: «с детства думал попробовать валенки валять…» И, смотрите-ка, сейчас он хотя и не лучший, но один из известных мастеров этого ремесла в стране. Я поднимаю руку. — Но ведь обычно, когда ты счастлив, чаще всего желаешь только одного — чтобы это счастье не кончалось. Что другое ни предлагай себе в такой момент — откажешься, потому что это нарушит положение уже обретённого счастья. Получится ли при этом проверять цель, выбранную для жизни? Метафорически говоря — ни одна ведомая мне религия не предлагает куда-то идти, если ты уже дошёл до рая. Нахожаев, кивая, усмехнулся одобрительно: — Менталистика в той форме, которую её дают здесь, это не только контроль над разумом, собственным ли, чужим или всеобщим. Это эволюция сознания, без которой не получится управлять реальностью. Да, немало разумных удовлетворились только частью того, что Аднрвана была готова предоставить, и остановились на той стадии, что уже дарила им счастье. И в том случае, если это никому не вредит, так тому и быть — они находятся в комфортной им нише и украшают мироздание своим счастьем. Но могут быть три нюанса. Первый — такому счастью может не хватить постоянства. Во вселенной вокруг остаются мировые течения, которые, подставься им неаккуратно без знания об их работе, просто снесут. И тогда мало знать, где счастье — стоит научиться его сохранить и даже использовать такие течения, чтобы его увеличить, а для этого — развиваться. Второй нюанс — есть нездоровые личности, которые, попробуй они представить этот счастливый момент, могут обнаружить себя за столом вивисектора или на большой дороге. Конечно, такие существа тоже являются частью гармонии. Но подобное времяпровождение опасно для них самих не по законам кармы — они работают иначе, чем принято считать, но об этом позже — а банально потому, что другие разумные в конце концов объединяться для собственной безопасности и устроят подобным преступникам взбучку. И, если вдруг всплывает тёмная цель жизни, лучше досконально разобраться, откуда она возникла, точно ли сознание хочет именно этого и почему, а уже потом расти дальше — иначе это будет не эволюция души, а риск отсева из-за неизжитых и непроработанных комплексов. Наконец, третий нюанс — те, кто действительно жаждет саморазвития, полны исследовательского интереса и хотят обрести силу магии, очень редко в своём эталонном состоянии всегда стремятся к пассивности. Моё, например, это шезлонг на пляже — но, когда я осознаю себя там внутри сознания, снаружи появляются любопытство и страсть к позитивным экспериментам. Давайте сравним с вашим состоянием. Он махнул залу, закрыв глаза, предлагая распробовать «эталонное состояние» самим. Едва пробуя нащупать искомый элемент, условно говоря, «вызова Патронуса» — потому что уж очень сильно мне это напоминает ту самую фокусировку на счастливом воспоминании, — я начинаю алеть, да так, что торопливо прячу лицо в ладони. Потому что первый же требуемый момент счастья при взгляде в прошлое оказывается ни чем иным, как послеоргазменным маревом в тот самый день, когда Лууна и я наконец-то смогли заняться сексом от души, ни в чём себя не ограничивая — вволю натрахаться без какой бы то ни было оговорки. Не-а, всё-таки не получается. В смысле, не получается никуда стремиться. Я был прав: вызывая в памяти то ощущение, желаешь только одного — навеки задержаться в тепле её объятий, её тела, в облаке её ароматов, в томном, вязком, сладком болоте свежего наслаждения, когда банально лень даже рукой шевельнуть. Всё точно по незабвенному доктору Фаусту из Гёте: «Остановись, мгновенье — ты прекрасно». Даже взгляд бросить куда-то дальше нет уже никакого желания. Нахожаев через время только разбудораживает это, подобрав в тему пример о том, как использовать это состояние для пробуждения интуиции: — Один из моих учеников ещё на Земле, доверившись своему порыву, пошёл на вокзал купить газету. При том, что газет не читал никогда. И как раз у киоска он познакомился с будущей подругой всей своей жизни… На сегодня задание — войдя в эталонное состояние, будьте чутки к своим порывам и исполняйте их! Потом расскажете результаты. — Что, сделал наперёд? — спрашивает Кальция, собирая тетради. — Даже дважды, на двух подруг. — Едва ли, — признаюсь я, почёсывая загривок… то бишь, затылок? Нет, пожалуй, эта часть шеи всё-таки загривок, пускай даже у людей обычно этот термин не употребляется. — Точнее, сделать-то не проблема, но я понятия не имею, как в таком состоянии думать вообще о чём-то ещё, помимо желания повторить. — Ну так повторяй! — она хлопает меня крылом по спине, приглашая за собой на выход. — А что там? Я смущённо фыркаю. — Секс, конечно. Точнее, счастливый результат того. Повторить-то это я всегда не против, но что тут можно придумать, чтобы определиться с решением дальше постели? Когда желаешь только не выбираться из неё? — Нет ничего стыдного в работе эскортом, — она тыкает носом мне в лоб, выйдя на улицу. — Хотя, наверное, ты не это подразумевал? — Предполагается, что, войдя в это счастливое воспоминание, можно оттуда решать, зайдёт тебе или нет это решение… ну, то, которое ты обдумываешь, — я раздумчиво сплетаю и расплетаю перед собой пальцы. — Но, мне кажется, оттуда любое решение покажется дурным, ведь оно будет требовать отвлечься от счастливой истомы. — Значит, ты ещё до таких дел не додумался. Если бы ты придумал защитить своих женщин или принести им возбудиловку, — она хихикает. — Может, тебе потрахаться три раза подряд, и попробовать уже потом, а сейчас тебе передержанность сосредоточиться не даёт? — Если я сделаю это три раза подряд, то думать мне вообще будет сложно. Но, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду! Возможно, так действительно будет разумней… Мерси за идею, Кальция! — У меня мало в чём богатый опыт, но в трёх разах подряд он есть. На пользу, — подруга останавливается, когда мы отходим от потока задумчивых учениц и учеников. — Тогда какие планы на твой фонтан спермы? — На данный момент ещё не придуманы, — весело фыркаю я. — Ну, во всяком случае, ничего особенного я пока что не планировал. — Начнём с того, хочешь на кровати или в лесу?.. — она хоещет хвостом по моим ягодицам, ведя меня в сторону карет до Буктвора. — И что именно ты представлял? Конкретно. Конкретно, милая, я представлял немного не тебя. Только это не тот случай, когда правде дают слово! — Ощущение после оргазма, — впрочем, это тоже не ложь. — Когда по всему телу плывёт истома наслаждения и счастья. И уже не желаешь ничего и никуда, только чтобы это не кончалось. — Понятно, — Кальция, кажется, догадывается, что с ней-то я оргазм не особо испытывал, в отличии от Лууны. Но, хотя она и расстроилась слегка, быстро выровнялась. — Ну, странно было бы, если б я тебя не трахала, но требовала бы удовлетворения! Едем к ней тогда! — Раньше мы, вроде как, примерно так и планировали, — слегка усмехаюсь я. — Но зачем нам тогда сейчас ехать? Общежитие недалеко, проще пешком пройтись. Сомневаюсь даже, что эти повозки в принципе до него едут. — А она там? — Кальция круто разворачивается, выбирая дорожку к дормиториям. — Ну, верю! После случая с тем судом. — Блин… Вот вообще говоря, не поручусь, что именно там — я не знаю её расписания уроков детально, — смущённо признаюсь я. — Даже не поручусь, что у неё прямо сейчас нет урока. Но мы можем, как минимум, проверить — там она или нет! Если даже нет, то прогуляемся, тоже недурно. — Я смогу проверить только по ауре, в ближайшем окружении. Ты через миры зрел, — она машет гривой, переходя на каменную дорожку меж газонов. — Не скажу, что зрел — скорее банально почуял, что что-то не так, — пожимаю я плечами, идя следом. — Опять же, где именно она, я и тогда не мог узнать. Ну… конечно, я могу ей сейчас позвонить, но, если она на уроке, то ответить не сможет. Опять же, отвлекать — это очень невежливо, а иногда даже опасно. — Жаль, в Аднирване не знают про перемены, когда не учатся все, — опускается Кальция на все четыре лапы, продолжая идти подле меня. — Почему? — удивляюсь я. — Вроде как, перемены тут вполне предусмотрены. Но текущая уже явно прошла, а значит, началось следующее занятие. Параллельно я опускаю руку на гриву Кальции и начинаю её нежно поглаживать, пользуясь тем, что в таком положении её рост отлично для этого годится. Жмурясь и улыбаясь, сопротивляясь ушами моим движениям игриво, она отвечает: — Все занятия указаны по часам. Один час начинается сразу после другого. Нет времени между ячейками уроков. — А точно ведь… — досадливо я морщусь. — Не сообразил. Видимо, это из рассчёта, что так на так больше одного урока за сутки ни у кого нет. Что ж, если у неё сейчас занятие — посидим, подождём. Заодно расскажешь мне, как же тебе всё-таки удалось пройти в ученицы — полагаю, было непросто! — Непросто, сказали, навёрстывать будет. Но по Нахожаеву не скажу. Предыдущее либо я и так умела, либо он мне дал в терапии, — входя в корпус, Кальция встаёт в полный рост, кивает криволицей дежурной на проходной. Она — в ответ, потом встрепеняется: — А тебя я не помню! — Кальция Парастас, на Буктвор пойду. Но комнату не надо, — драконица оставляет студентку-вахтёршу в озадаченности, продолжая мне отвечать. — После разговора с Люцифером как-то и воля выросла пойти попроситься в студенты, и сила будто бы возросла. Хотя говорил он такую ахинею, что я не ждала от семитысячелетнего демона… Может, специально взращивал во мне бунтарский дух? — Ну… конечно, я не буду утверждать, что понимаю его, такая самоуверенность была бы для меня глупа, но предположу, что он разговаривает с каждым на понятном ему языке. Банально потому, что так эффективней, — развожу я руками. — В любом случае, собеседник удивительно занимательный, этого не отнять. — Её я как раз понимаю. Кому, как не Люциферу, быть самоуверенным. Но почему во Тьме можно делать, что в голову взбредёт, а когда то же самое творит Свет — это уже ограничение свободы? Высшие демоны никому свободу не ограничивают, что ли? Сатана Столаса вон… — поднимается Кальция по лестнице за мной к комнате Лууны. — Я полагаю… это потому, что «всё, что в голову взбредёт» понимается по-разному, — поразмыслив, отвечаю я. — Во всяком случае, Светлые явно видят это иначе. Лууну мы находим даже раньше, чем добираемся до её комнаты — она, развалившись на диване предбанника-гостинной второго этажа, сразу после лестницы, ест двойной бургер и пьёт газировку из пластикового стаканчика с трубочкой. Жёлто-красное оформление и адские буквы намекают, что за перекусом она не поленилась телепортироваться в другое измерение. — Типичные двойные стандарты, — дёргает гончая ушами, видимо, расслышав часть нашего диалога. — Что у светлячков, что у Люси и Сатаны. Ну что, Каль, с посвятом? Как первый урок? — Превосходно. Много интересных идей и вдохновения, — она сверкает глазами, чуть раскрывая пасть в хитром оскале. — Как бы ты трахнула Филиппа по-оригинальному? Желательно трижды. Лууна, явно опасаясь поперхнуться от такой резкой смены темы, отставляет угощения на журнальный столик: — Ну ты даёшь. Это даже по нашим инфернальным меркам прямо. — А я из Хардольских атеистов, мы не стесняемся, — оглядывается Кальция на меня весело. Хорошо, что пока в «кают-компании» кроме нас никого! — А как насчёт религиозных? Те стесняются? — любопытствую я из интереса. — Кого не убили или не перепрограммировали, те стали антами. Если ты про драконов, — Кальция отвечает, скрывая печальное раздражение в голосе и мимике, но не в ауре, и Лууна быстро возвращает диалог к более приятным вещам: — Хочешь свой чемодан опробовать, Фил? Не зря ж втрахали в него жирную долю души. — Чемодан? — поднимает уши Кальция в предвкушении. — Чемодан? — вторю ей и я, с интересом смотря на Лууну. — Какой? Это в метафорическом смысле или…? — Ну, этот набор щёток в кейсе, с которыми ремонтники в порнухе ходят. Ты с ним ещё драконий любрикант покупал, — Лууна сначала закатывает глаза, потом одёргивает себя. — Это же можно говорить при Кальции? — Поздно спрашивать, — она скалится с добрым сарказмом. — А, так ты про это! — я хлопаю себя по лбу и улыбаюсь. — Конечно, можно. Только ты немножко ошибаешься, ты же его без меня брала, помнишь? — Безмятежно поднимаю брови, но ловлю Луунин взгляд очень многозначительно. — Впрочем, на этом нелинейном времени запутаться несложно, конечно. Как только у тебя на смартфоне часы не сбиваются при каждом портале? — Считают несколько времён одновременно, — Лууна отвечает с интонацией «хер знает». — По счастью, нам времени на тебя более чем довольно окажется… Я подпираю левой ладонью локоть правой руки, а ею — подбородок, раздумчиво улыбаясь. — В прошлый раз, помнится, вышло так, что мне досталось больше, чем вам. Как насчёт того, чтобы теперь вас заласкать, как следует? — Но смысл ведь тебя довести! — неожиданно противится Кальция. Лууна вновь до глубины души удивляется: — Так, а в чём ваш буквально охуенный план? — Нынче на занятии была тема — вспомнить ощущение того, как ты был счастлив, — поясняю я. — Угадай, что мне в первую очередь вспомнилось? — Что тебя довели или ты довёл — две большие разницы, как говорят в Круге Жадности, — Лууна переглядывается со мной и Кальцией, которая, кажется, по-своему поняла суть моей мечты: — И он думал про тебя! — Про… то, как у нас это вместе получилось. А потом мы рядом релаксировали… — наверно, я всё-таки чуть рдею, когда произношу это, но проверить невозможно. Лууна соображает собственную ошибку и отмахивается: — Сорян, забегалась. Тогда к Кальции идём или в общаге? Или в Ад, пока бати на работе? — Ну… думаю, у Кальции будет спокойней всего, — улыбаюсь я. — Абсолютно точно никто не помешает. Только… как там у тебя с занятиями? Уже прошло, или, наоборот, времени ещё довольно? — Как я и сказала, на остаток дня всё время ваше! — она откидывает в ведро обёртки и стаканчик, мусор сразу исчезает, как при мгновенной автоочистке корзины. Гончая поднимается и потягивается. — Пошли пошлить! Если уж совсем честно, не то, чтобы я планировал нынче секс-марафон. Точнее говоря, конечно, оно всегда приятно; но как-то были мысли позаниматься ещё чем-то полезным, а после долгого секса силы едва ли на это будут… Ну да пускай. В конце концов, как-то даже то ли смешно, то ли стыдно оказываться в положении той пресловутой жены, у которой всегда «голова болит». Опять же — в прошлый раз девушки на славу обо мне позаботились, теперь моя очередь заботиться! Так что, зайдя в дом, я первым делом спрашиваю, едва убедившись, что дверь заперта: — Ну, какие идеи, мои милые? Что предложите? — Ты конкретно опиши, что представил на уроке, — Кальция усаживается на ковёр прямо за порогом библиотеки. — Мы тут ради тебя собрались, крошка. Лууна отводит взгляд вбок, усмехаясь: — Спасибо, что не пупсик… Хочешь проверить мои драконьи когти? — Я об итоге думал, а не о самом процессе, — объясняю я, смущённо разводя руками. — Там же требовалось вспомнить ощущения, когда ты был счастлив. Первое, что мне в голову пришло — послеоргазменная нега, когда мы здесь, в кайфе и безопасности. И покое, конечно же — что никто не притащится незвано. Оно, конечно, как я и предполагал, помогло мало в определении того, куда двигаться дальше, потому что двигаться из этого ощущения не желается вообще никуда… Но это уже метафизика. Лууна чешет под пастью: — Но это же не про секс. С этим ощущением можно просто загорать или объесться. — У меня дома так не получится, — вздыхает Кальция, приподнимая крылья, — могут в любой момент профессора зайти компьютером пользоваться. Может тогда, твоя цель — создать такое вот уютное место? Где настоящая безопасность и полная изоляция от недоброжелателей. — Интересная мысль, — раздумываю я. — Возможно, не исключаю… даже совсем не исключаю. Но, Лууна — это всё-таки не про загорать или объесться. Это совсем не тот уровень безмятежного счастья, о котором я думал. Иначе бы я сам предложил вариант… ну, к примеру, валяться с книгой на диване. Только книга должна быть увлекательная, конечно! Но это всё-таки не счастье — просто удовольствие. Это не та ситуация, из которой никуда больше идти не пожелаешь в принципе, не найдя ничего лучшего. Лууна переводит на меня взгляд, который стал внезапно серьёзным: — Так мои знакомые нарики описывают кайф от ангельской пыли. Ответь честно, если б тебе насыпали вещества с таким вкусом, ты бы снюхался? — видимо, подумав, что звучит уж слишком резко, гончая подходит ко мне сбоку и аккуратно целует, тыкаясь носом в щёку. — Так тогда в чём вопрос… — Кальция встаёт и идёт в подвал, — могу развести! — Ой бля-а… — Лууна настолько не ожидает подобного предложения, что матерится, не разрывая поцелуй, а потом запрокидывает голову. — Я ей шприц в висок воткну. Блин, да уж действительно… — Кальция! — кричу я вслед. — Не нужно! Ну, в смысле… Мерси за предложение, конечно, но лучше обойдёмся без этого! Озадаченная драконица останавливается, уже изгибаясь на лестницу, и заводит голову назад, чтобы посмотреть назад: — Хаос тебя поймёт, чего тебе хочется! Секс-не секс, кайф-не кайф!.. — Тебя, курва, бобр поймёт… — ругательства Лууны уже ни праговор, ни русский не вмещают. — Натарилась жмыхом и ноет, что ни пшика в душе и еда кончилась. Живо неси всё сюда, хоть пойму, от чего тебя промывать. — Ага, а пиво глотать ящиками и курить — здоровый образ жизни! — Кальция отправляет воздушный поцелуй Лууне, насмехаясь над её недавним жестом. Я вскидываю или даже, точнее, воздеваю руки, пытаясь сделать это примиряюще и одновременно просяще внимания. — Кальция, для того, чтобы получить удовольствие от секса, никакие пресловутые «вещества» не нужны, я тебя заверяю! Конечно, не спорю — никотин с алкоголем тоже не лучший выбор. Но они всё-таки не так, далеко не так скоро разрушают организм, как наркотики! Не говоря уже о… Так. Минуточку. Кальция, ты что, имеешь в виду, что у тебя здесь целый склад дури? Здесь, на территории учебного заведения? Ты вообще понимаешь, чем это чревато? — Ничего из того, чего нет в лабораториях Жимора, — кивает Кальция на угол коридора у двери, в направлении некробиологического факультета. — Эксцитойл вы сами хвалили, когда я вас связала, говорили, можно с возбуждающим составом ещё потрахаться, если в меру. — Я такого не говорила, — наклоняет Лууна голову почти угрожающе. — И, чтоб ты знала, я не ради кайфа курю, а чтобы запах студенческого пота отбить здесь и серные пердежи в Аду. Да и спирта адские гончие могут больше переварить, чем субтильный подвид ваших драконов, уж простите за биологическое неравенство. — А эксцитойл — это просто сжиженная энергия половой чакры и вообще не химия, — Кальция для демонстрации вытягивает из своей ауры под животом в ладонь немного окрашенной оранжевым праны. — Ваше натуральное удовольствие от секса, но сконцентрированное в тысячу раз, поэтому я его и разбавляю, чтоб вы не одурели. — Значит, ты за ним собралась? — облегчённо расслабляю я плечи. — Не за этой… как там её, пылью? Уточнение обращено уже к Лууне. Она снова серьёзно поднимает уши: — Человеку и дракону ангельская пыль почти безвредна, только с тем же психологическим привыканием, что и эксцитойл… Очень химическое название, кстати… — Иностранное, — вклинивается Кальция, но Лууна продолжает мысль: — Да, от этих двух ебохерей может атрофироваться выделение собственных гормонов радости и возбуждения, если годами ни дня не проводить без дозы. Ангельская пыль опасна адорождённым, потому что это, считай, как принимать ангельский металл вовнутрь. — Как только у вас в таком случае кому бы то ни было вообще взбрело в голову её принимать, — качаю я головой. — Но тогда да — если эта штука так называется не просто из рекламы, а реально оттуда завезена, то нафиг-нафиг мне такое счастье. Даже не притронусь, а то ещё, того и гляди, словлю кару за то, что недостаточно благочестив. В топку эту пыль. Кальция, а чем ты ещё пользуешься, не считая эксцитойла? А заодно той зелени, что ты мне показывала — ну, которая снотворная. — Это вообще просто мох, считай, биологически активная добавка… — глубоко вздыхает Кальция, словно воспитанница института благородных девиц перед бабушками, что нашли в её ящике с бельём дилдак, пистолет и брошюру анархистов разом. — Ну, идём, буду вам, навь, лекцию по энергофармацевтике устраивать. — Оно опасно не пагубным влиянием на организм даже, которое не у всех есть… — гладит Лууна палочку в кожаном футляре-«кобуре» на поясе джинсов, — а тем, что вгоняет в такое вот пассивное блаженство, которое Филипп описал. И ты либо там, либо ищешь денег, чтобы туда попасть. Этим вы оба меня… — Лууна обрывается, чуть не сказав что-то слишком мягкое, и возвращает хмурость на морду, — настораживаете, если прилично. Интересно, каков матерный аналог для слова «настораживаете»? Мне прямо теперь любопытно, а то что-то никак не придумывается. — Скажем так — у Кальции была не самая лучшая жизнь ввиду некоторой… специфики воспитания от Танаты, — я плавно подключаю мягкий «дипломатический» тон голоса. — Отсюда пошли всякие… биологически активные добавки, да. А сам я ни разу не пробовал ничего такого, честно! Во всяком случае, если только мне никто не стирал память на эту тему. Но это едва ли — некому было… — А эксцитойл? — напоминает Кальция про наш первый недобровольный секс. — Насильно не считается, — буркает Лууна, входя в винный погреб вслед за ней. — Даже не в этом дело, иначе бы я этот момент уточнил, — спускаюсь я следом. — Мы же его не пили, только ты. — Вам я так ввела, в ауру, — оглядывается Кальция на прижавшую уши отнюдь не от смущения Лууну и открывая настенный шкафчик. — Ладно, введунья, показывай, какие тут у тебя… наливки имеются, — беззлобно фыркаю я, осматривая нутро шкафа. Драконесса берёт пару бутылок, которые я, кажется, даже видел продаваемыми на фестивале: — Вот, одна для приятных снов, другая для кошмаров. Можно смешать в коктейль. — А почему же нет самого главного варианта — с эротическими снами? — практически не раздумывая, интересуюсь я. — Или… Она быстрей всего израсходовалась? — Просто добавить эксцитойл к тому или другому, — Кальция сразу же делает это с «позитивной» бутылочкой, и похожая на густую туманность жидкость в ней розовеет. — Прановладение лучше химии за счёт того, что энергии чаще смешиваются, чем конфликтуют. — Значит, эротические кошмары тоже бывают? Любопытно… — призадумываюсь я, оценивающе глядя на бутылки. — Кальция, а вот этот самый эксцитойл — зависит ли его эффект от того, получен он от парня или от девушки? — Нет. Души бесполы. Чистый, отфильтрованный эксцитойл и по частоте вибрации примерно постоянен, а, значит, не зависит и от характера существа, из которого взят или которым преобразован из другой энергии, — объясняет Кальция понятнее, чем некоторые аднирванские учителя. Точно понятнее, чем Орвло, который нам заменил Нахожаева на аурологии. — Поэтому нечто похожее Бельфегор и у нас добавляет в виагру… — ухмыляется гончая. — Чтобы одинаково действовало на разные виды демонов и грешников. — Подсадить всю преисподнюю на то, что из себя же добываешь — звучит как рискованный, но прибыльный бизнес-проект! — хмыкаю я. — А тебе самой случаем не доводилось что-то такое пробовать? Вообще, какие афродизиаки популярны среди твоего рода? — Календарные, — Лууна пытается отравнодушиться. — Мммм… О. Ты имеешь в виду нечто вроде сезона охоты? — с любопытством интересуюсь я. — У вас он имеется? Один глаз Лууны поднимает бровь с выражением «ну и извращенец», другой сам опускает её развратно: — Да. И скажи спасибо, что я в него не стану озабоченной дурой с мозгами свинюшки. Твой следующий вопрос, я так полагаю — когда его ждать? Мне его ждать ещё сезон, чуть меньше. Тебе — хуй знает. С момента, как мы вытащили Столаса из депрессии, прошёл месяц адского времени, а с момента, как мы замочили Пигритию — два. Временные потоки наших измерений очень нестабильно друг относительно друга идут, и, если б не автообновления телефона, замучилась бы я с часовыми поясами. Кстати, приглашаю на Грехждество в случае, если мой брат на него не объявится… — она косится с меня на Кальцию, — с Артемисом вы знакомиться не захотите. — У тебя есть брат?! — Кальция от такой резкой новости даже кладёт бутылки обратно на полку, чтоб не уронить ненароком. — Наверное, там и выяснится, — как же Лууна меня покрывает и юлит намёками мне… — Во всяком случае, Столас и Блитц его видели. Может, и пиздят, но их намерение познакомить Филиппа и Артемиса на Грехждество серьёзное. Оби Ван был бы восхищён её «джедайской правдой»… А я вот что-то ничего не понимаю. Разве что план в том, чтобы отвратить Кальцию прочь на это время… Потому что, вообще-то, эти двое отлично знают, что мы знакомы — что Артемис об этом упоминал, что я! — Насколько это всё нестабильно? — решаю я воспользоваться самым безобидным поводом для вопроса. — Ну, я имею в виду — может случиться так, что ты внезапно скажешь прямо завтра, что пора? Потому что к празднику желалось бы подготовиться заранее… — Не, не завтра, — в этом она нас успокаивает, напрягавшуюся одновременно радостно и беспокойно Кальцию тоже. — На подарки точно время есть. Проблема-то не в этом, а что батьки хотят вас обоих. Не в смысле в жопу, а в хоровод. То есть, на праздник, короче. В одной ёбаной комнате. — А в чём проблема? — теперь не понимает Кальция, которая не знает, что Артемис и Филипп — это два тела-доспеха одной души. Лууна смотрит на меня, «кто скажет… и что именно?» Видимо, это такой тонкий намёк, что мне пора придумывать изящную отмазку для одного облика, почему тот не сможет заглянуть. А ещё точнее — выбирать, каким именно загляну. — Ну… да разве что может в расписании возникнуть, — я раздумываю, потирая пальцем кончик носа. — Если придётся на загруженный день. А так — посмотрим… — Тут не угадаешь, — легко соглашается Кальция такому объяснению. — И они это тоже должны понимать. — Столас поймёт, а Блитц… ладно, его зато отвлечь проще, — Лууна внезапно вспоминает, зачем мы спустились вообще в подвал, и резко возвращает старую тему, беря бутылку «сладких снов» из шкафчика и всучивая её мне. — Смотри, Филипп. Если твоё идеальное состояние — это блаженство без привыкания, вот оно, в твоих лапках. Можно опиться и нихера больше не делать, как тот лесной менестрель-самогонщик. Подумай ещё раз, оно точно твоё настоящее? — Было бы, если бы это мне ничего не стоило, — серьёзно отвечаю я. — Если бы за это не пришлось ничего платить как в прямом, так и в переносном смысле слова. А так… Спиться — не вариант, иначе бы я спокойно мог это сделать ещё в родном мире. — Будто вам платить сложно, охотничкам, — Кальция стукает хвостом по полу и разводит крыльями. — А большому дракону и просто охотиться для жизни достаточно. — Ой, не подсказывай… — тянет Лууна, смотря в потолок. — Кого-кого, а тех Фил за это скорее уважает. Если я его правильно знаю. В общем, — возвращает она свои белые на алом глаза на меня, — мы оба понимаем, что лучшее — враг хорошего. Есть ещё какое-нибудь состояние, которое магии уже не будет мешать, и менее бездействующее? Чтоб не откатываться до совсем животного уровня хотя б. На этот раз думаю я очень долго. Наконец, не очень уверенно, но всё же протягиваю: — Это, конечно, не совсем то, но как насчёт варианта мягко, но плотно меня обнять? Можно так, можно лёжа. Но чтобы спокойно всё было рядом, бестревожно. Глядя в глаза Лууне, как бы невзначай мягко провожу при этом большим пальцем по кольцу, которое мне всё чаще желается назвать обручальным. — Это, наверное, мало для тебя отличится от приятного эротического сна, — Лууна с балдением улыбается и протягивает мне руки, но Кальция успевает раньше и хватает меня сзади, чуть приподнимая и жмурясь. — Ну давай, хули! — и канидке остаётся только столь же резво ко мне подбежать и накрыть своей шерстью с другой стороны, зажимая меня в женский бутерброд. Откинувшись на Кальцию и, не могу не признать, с наслаждением пристроив голову между её грудей, я нежно обнимаю Лууну, привлекая её к себе и закрывая глаза. Одна рука ложится ей на плечи, другая — под лопатки. Просто обняться, конечно, здорово; но главным здесь является не это, а физическое ощущение семьи. Уют, тепло и безопасность. Пожалуй, Кальция довольно точно угадала, предполагая чуть раньше примерно такой набор. Именно теперь можно уже смотреть в будущее — опираясь на то, чтобы сберечь это ощущение семьи.