Филипп Лунин и драконье училище

После того, как Лууна вбивает Кальцию в оргазм — а эффект такой яркий, что иначе сказать-то не получается, — та, придя в себя, заявляет, что из благодарности за то, что мы с ней, да и для ровного счёта желает довести нас ещё раз. — У нас ебаться с профессорами-то потом силы останутся? — сомневается Лууна. — Нам ко двоим до занятий сегодня, если не забыли. — А мы на скорую руку, — облизывается со вздохом Кальция. — Вы только встаньте у изголовья кровати, да держитесь за столбики, я сама всё сделаю… Звучит так необычно, что я выполняю эту просьбу без вопросов. — На скорую руку суккубов с поминутной оплатой шпилят, — Лууна, бросив взгляд сначала на меня, а затем на Кальцию, всё же присоединяется ко мне. Антродраконесса, довольно вздохнув, перекатывается на середину кровати и раскидывает руки к нам, пальцами левой нежно беря за член меня, а правой не менее нежно проводя по внешним губам влагалища Лууны. — Не отпускайте столбики! — довольно улыбается харадолка. — Я бы вас ещё к ним за руки привязала, но так даже интереснее, чтобы вы сами держались… Кто отпустит, тому дрочить перестану, пока снова не возьмётся! — Лууна, держимся прочно, — широко ухмыляюсь я, поворачиваясь так, чтобы предоставить Кальции самый удобный доступ. Гончая фыркает, принимая аналогичную позу: — Каль хочет отыграть секс-машину-у-х… — и уже через десяток секунд сладко стонет, двигая бёдрами навстречу интенсивно работающим пальцам драконессы. Я удерживаюсь немногим дольше. — Звучит не как рай, а как очередь в автосервис, — Кальция с очень довольным видом, переводя взгляд то направо, то налево, усердно «доит» нас, то ускоряя, то замедляя темп, пока не добивается от нас с канидкой ещё одного одновременного оргазма. — Теперь нам всем точно вымыться не помешает, — тяжело дышу я, наваливаясь на столбик изголовья. — Да, но оно того явно стоило, — Кальция любуется на руки, забрызганные нашими интимными соками. Потом слезает с кровати и как следует потягивается. — Ну, идёмте! А потом на кухню… В процессе мытья мы каким-то чудом обходимся без продолжения секса, если не считать ласковые оглаживания. После этакого марафона куда больше тянет покушать. Получая зарплату от кафедры, Кальция снова может позволить достойную трапезу: наливные фрукты, золотистые рогалики, омлет с мясным фаршем и рубиновый нектар занимают наши рты не менее вкусно, чем недавно наши интимные части тела. — Каль, а что там у тебя ночью было? — с наслаждением нюхая нектар, интересуется Лууна. — Я имею в виду, в смысле снов. — Я видела два разных внешне, но внутренне похожих мира. В одном мы, я с матерью, жили на Земле, в России, были людьми, в другом — на планете Картуша и Снежка, там, где дракоманты, но не на их материке, а на Аэрии, летающих островах. Ни в одной не было университета, зато в обоих мама держала кружок магов-поэтов и со-организовывала масштабную живую ролевую игру. В драконьем отражении выглядели мы ровно так же, но с вами не встретились, и всё закончилось тем, что Снежок и Кин’Нара, они там были, сдали страже Танату, а культ Бахамута воспользовался её репутацией, чтобы запретить все литературные кружки как рассадник самоубийц. И заодно все ролевые, кроме сусально-религиозных. Хотя Снежок и Кин’Нара помочь хотели, а не испортить, и сами в это ввязались, пожалев одного доведённого до самоубийства моей мамой дракона, которого и родители его донимали бахамутославием, в стенгазете запретили публиковаться, потому что «слава взращивает гордыню», а потом его самка бросила… А чем всё закончилось в земной ветке… — морщит лоб Кальция, — дьявол, не помню. Ладно, а твоя, Лун? Ты единственная не рассказала. — И не собираюсь, — сжимает Лууна челюсть, опустив взгляд. — Значит, ни мужа, ни жабу не нашла… — Кальция откидывается на спинку, расслабляя крылья по её бокам, Лууна швыряет в морду драконицы печеньем: — Да ты тоже!

* * *

Мы с Лууной рвём когти до нашего загона, сестра на ходу суёт стыбженную у охранника пачку сигарет в карман джинс, пускай тот и шатается вместе с бедром: — Шевели батонами, а то нагонит и добавит! Представляю, как он будет б… На повороте мы врезаемся в мощные лапы гончего-сторожа, а тот хватает нас обоих за шкирки, не давая упасть, но заставляя висеть на собственной одёже в его хватке: — Сколько, блядь, раз вам долбить: харе красть! Слава Вельзи, вам всего день остался. Стукнет вам восемнадцать по бумагам, и отправят вас на эвтаназию, или просто вышвырнут в подворотню жопой торговать. Отобрав сигареты, он впихивает нас в нашу каморку и запирает. Только он уходит, Лууна нашаривает в кармане пару выпавших из пачки сиг, улыбаясь: — Ха, кой-чё осталось. Держи половину, — выдав мне одну, вторую Лууна поджигает спёртой ещё давно у того же вертухая зажигалкой. И, затянувшись, становится очень грустной. — Эй, Арти… ЧТО с нами будет? Ну… эвтаназия… Я… не хочу тебя терять… — прослезившись, она облокачивается о решётку, схватив меня свободной от курева рукой и прижимая к себе. Я длинно, но сухо вздыхаю, обнимая сестру в ответ и утыкаясь ей носом в шею: — Не потеряешь. Даже если сдыхать придётся — сдохнем вместе. А потом, может, в новом перерождении нам повезёт больше. Много ли мы потеряем, в конце концов? Сама знаешь, где мы живём. Так что… Но, в любом случае, это не значит, что нужно раньше срока коньки отбрасывать. Стреляй, сестрён, стреляй до конца… и, возможно, последний выстрел принесёт тебе победу. — Надо тогда по-нормальному сбегать, — приободрившись, она только крепче за меня держится, обняв и второй рукой, но отстраняется, когда пепел чуть не падает мне на хвост. Глаза горят красней и решительней. — И не возвращаться в эту камеру. Но и снаружи… кому мы нужны, кроме друг друга! — Значит, тем проще будет нам выбирать цели, — коротко усмехаюсь я, ласково ероша её гриву. — Если мы никому не нужны, то и нам тоже никто не нужен. Впрочем… может, не всё ещё так печально. Живут же остальные как-то. Выдюжим. Кое-что делать нас даже в этой заднице мира обучили, так что лишь бы выбраться, а там уж не пропадём. — Ладно, многовато мы про смерти, пока живём. Выживем, чтоб досадить этим ублюдкам, — она затягивается, выдыхает дым за решётку, будто желая им задушить всю говёную систему приюта, который мы, так или иначе, скоро оставим. Я замечаю, что ей действительно становится легче: плечи расслабляются под моей рукой, и она снова прижимается ко мне, теперь боком. Она проводит рукой по своей взъерошенной мною гриве, пытаясь хоть как-то пригладить волосы, но они только больше путаются. В глазах ещё алеет страх, смешанный с отрицанием, но я зажигаю там и белую искру надежды. — Выдюжим. Если сбежим… я первый кусок мяса заберу себе. Честное слово, — она пытается усмехнуться, но получается криво. Сигарету она по своей ненасытности докуривает до такой длинны, что она жжёт ей пальцы, и только тогда роняет окурок на пол и давит грубой подушечкой лапы. — Короче, пошли ч… Дверь камеры с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и в проеме появляется старшая надзирательница — толстая сука с вечно недовольной мордой и блокнотом в лапе. Мари, мерзкая дама. Однажды, когда Лууна серьёзно приболела, я выменял нужные препараты для неё за целый месяц секса с надзирательницей. Не скажу, что было уж совсем омерзительно, тем паче что ради Лууны я бы не только с этой согласился. Но вот сестрёнка с самого начала была другого мнения. Мари не смотрит на меня, только на Лууну, причём с прищуром: — Кончила нюхать пепел? Собирайся, девка. — Куда, нахер? — вскидывает Луна голову и скалится. — К фотографу, — сука скучающе отмахивается. — Надо обновить анкету. Старая уже не катит, ты там слишком… несчастная. Нам нужно что-то позаводней для ёбодромов. Может, кто-нибудь наконец заберет тебя, — и достаёт наручники из кармана рваных не по-дизайнерски, трещащих на широких бёдрах штанов. — Не вздумай рыпаться, иначе я запру твоего братишку в карцер с крысами, а тебя поволоку на удушающем поводке. — Хэй, Мари, — я облокачиваюсь на решётку и завлекающе подмигиваю. — Если тебе нужна клёвая фотка, душить явно не в тему. Если ты, конечно, не в бордель для особых фетишей нас толкнуть собираешься. А крысы у вас, между прочим, лучше, чем утренние макароны. — Вот и… — жирдяйка на меня отвлекается, и Лууна, что подходила к ней, понурив голову, с размаха всаживает ей локтем под челюсть, а потом сбивает очки другой лапой. — Пошли! — кричит Лууна мне, не оглядываясь и вырываясь в коридор. Гончематка с яростным рыком слепо махает ручищами вокруг себя, браня все семь небес, которые нас породили. — Жутко извиняюсь, чесслово, — я подныриваю под руками Мари и вырываюсь в коридор. Лапы у меня длиннее, так что нагоняю я сестру скоро. — Это твой план?! — Хорош, да? — она радостно бросает, выскакивая из коридора с клетями в главный проход и резко поворачивая на выход. Нутром я ощущаю, что что-то неладно, и уже было открываю рот, чтобы предупредить Лууну… На проходной с большерогим и низким бесом в длиннополом пальто разговаривает та, от кого меня моментально пробирает мороз по коже. Орианна! Никто — ни приютские, ни персонал — не понимал, как её вообще занесло сюда из дворца Оробаса, что заставило променять утончённый придворный комфорт на грубый лай нашего приюта. Но наведывалась Орианна часто, а что особенно мерзко — внезапно. Вот как сейчас. Высокая вороная антрокобылица, а ещё точнее — кошмарка, оправдывает название своего вида. Формально она числится у нас здесь психологом, неформально — ставит околонаучные эксперименты, совмещая те с утончёнными наказаниями, которых многие из нас страшатся больше, чем привычные порку и намордники. Всегда было такое ощущение, что у Орианны чутьё на то, от чего ты ёжишься больше всего. — Здравствуйте, милые вы мои! — улыбкой Орианны, кажется, можно металл растворять. — А куда же это мы так прытко намылились? Никак сбежать надумали? Ай-яй-яй. Кажется, это вполне весомый повод вас… наказать. Скажем, этой ночью, да? Чтобы с последним боем часов… Лууна пятится ко мне, протягивая руку наугад, и я беру её, ободряющим жестом стискивая пальцы. — От силы завтрашним утром нас уже тут не будет, — твёрдо говорю я кошмарке. — Мммм… — улыбается та в ответ с ноткой почти безумия в алых глазах, — а что, если с документами возникнет некоторая задержка? Лууна сквозь рвущийся рык облагает её таким отборным матом, что во всей фразе приличными словами являются только предлоги. — Ну или вашу эвтаназию доверят мне, — с невозмутимым видом подтверждает Орианна мои самые скверные опасения. — Я вашим страданиям пропадать не дам, будет настолько зрелищно, что на телевидении дорого оценят запись вашего мучительного и извращённого умирания. Например, замуровать вас обоих на час в комнате с запасом воздуха только для одного, и с ножичком — проверим, так ли вы друг друга любите, что не готовы убить? Или, ещё интереснее, выдирать мизерикордию из лап друг друга, чтобы покончить с собой ради спасения другого? Любой исход зрителям понравится. Впрочем, как насчёт сделки? Я отпущу одного из вас, если другой — или другая — согласится оплатить это беспрепятственным допуском к телу… Бес внезапно вытаскивает из плаща массивный пистолет, взводит курок и, пользуясь низким ростом, суёт его кобыле прямо под хвост: — Вроде лошадь, а такая ш-мара! С такими психологами вы все удивляетесь, почему эти шавки конченные?! Иди нахуй из приюта, хоть потрахаешься по-нормальному! Ребята, не слушайте её. Бегите, куда бежали. Охуеть, вот это нежданчик! — Премного благодарны, — выдыхаю я, кивая бесу и стараясь не смотреть в искажающееся яростью лицо Орианны. А потом молча дёргаю сестру за руку, указывая взглядом на выход. Бес кивает нам и подмигивает, и, пока Орианна не высказывает собственное мнение на счёт всего этого или просто не зовёт охрану, тычет в её зад стволом настойчивее: — Без громких звуков и резких движений, иначе попробуешь собственное дерьмо вместе с кишками. Медленно разворачивайся на выход… Дальше мы не слышим, потому что выбегаем далеко с проходной, на улицу Ада — не менее жестокую, но куда как более свободную.

* * *

Кальцию я уговариваю, чтобы она не подкалывала Лууну: видно же, что ей досталось явно не такое бодрящее Отражение, как мне. Вытаскиваю я из угрюмости и саму канидку. Поскольку нужно спешно переводить тему, вспоминаю про данные нам вчера адреса факультатив-профессоров и, напомнив про это уже девушкам, спрашиваю, в каком порядке куда лучше идти, кто как считает. — Брэндфорд живёт на Буктворе, — предполагает Кальция. На мгновение у неё по лицу пробегает печальная тень, но голос продолжает звучать ровно: — так что с него и начнём. Возражений у Лууны и меня не обнаруживается. В самом деле, проще всего начать с того, кто обретается недалече. По этому адресу обнаруживается совсем небольшой домик, одноэтажный, не просто зажатый между соседями — вторые этажи домов напротив смыкались над ним наклонными стенами, то ли подпёртыми треугольной крышей, то ли это просто такое оригинальное архитектурное решение домика, будто вставленного в фасады улицы. На стук открывает улыбчивая брюнетка с широким лицом и утончённой фигурой в обтягивающем варианте преподавательской формы: — Доброго утра! Вы на исправительные сверхурочные? Судя по вашим лицам, проблем на хвост вы умеете набирать! — Любезная сударыня, даже не знаю, считать ли это комплиментом или наоборот, — полушутливо раскланиваюсь я. — Впрочем, в определённом смысле слова вы угадали, только вот исправлять нужно не нас. Профессор Тотски поручила нам явиться к достопочтенному Люку Брэндфорду из Буктвора, не подскажете ли вы случаем, где нам его найти? — Поняла, — она отходит с прохода тесной прихожей, впуская в чуть более просторную гостинную. Кстати, современно обставленную, с жидкокристаллическим телевизором и посудомоечной машиной. — Брат, твои внезапные сверхурочные! К нам оборачивается сидящий за круглым чайным столиком парень почти тридцати лет, своей британской челюстью и большими круглыми очками он напоминал Гарри Поттера, если б он не обзавёлся шрамом и постригся бы машинкой. — Здравствуйте. Меня о вашем визите не предупреждали… Могу ли узнать, чем обязан? — Доброе утро, профессор Брэндфорд, — вежливо склоняю я голову. — Нас направила к вам ваша коллега, профессор Тотски. Она сказала, что… — и тут я запинаюсь, сообразив, что, кто чем должен заняться из профессоров, сказано не было. — В общем, она послала нас к вам и к профессору Орвло. Сказала, что один проверит на наличие на нас устройств-следилок, а другой проведёт… как там… экспресс-курс базовой необнаружимости. Это связано с недавними нападениями, о которых, я полагаю, вы знаете. Мы, к сожалению, являемся излюбленными целями, а злоумышленник пока не обнаружен… — Хорошо, если вы готовы, садитесь, — обводит он три свободных стула рукой. Его сестра, заинтересовавшись, разваливается на диване, облокотившись о валик и наблюдая за нами. Пододвинув стулья для Лууны и Кальции, я сажусь последним. — Так, прежде всего… — внимательно он в нас всматривается, — имелась в виду невидимость или недетектируемость? Не уверен, что сейчас мы успеем потренировать сразу всё. — Я сам не очень уверен, — переглядываюсь я с девушками. — Видите ли, судя по тому, как тот, кто организует все эти нападения, быстро узнаёт, куда мы движемся… Вероятно, он как-то следит за нами, причём очень плотно. Два, если не три раза, атака случалась в месте, про которое мы совсем незадолго до того сами не знали, что туда двинемся. Но это не мешало врагу подготовить там засаду. Брэндфорд кладёт руку на макушку, размышляя: — Возможно, за вами подглядывают, наводясь на какой-либо ваш предмет или украденную часть тела вроде волос. Самое простое объяснение, почему это происходит так постоянно и без промахов. И тогда вам следует оборвать старые связи и не допускать новых, но это не мой профиль. Я смогу помочь вам с более простым случаем, если вас ищут по ауре. Уже умеете менять её цвет? Девушки отрицательно мотают головами, так что профессору приходится устроить нам небольшую лекцию, прерываемую на глотки побуды, пока мы демонстрируем, что у нас получается. Основная суть приёма — нужно сделать ауру прозрачной и потому невидимой. А поскольку аура, точнее, её цвет, это следствие характера — надо надёжно внушать себе по Станиславскому, что ты не существуешь. И при этом быть способным на нужные себе действия! Такое требование вводит меня в затруднение. Нет, ну я могу, предположим, сколько-то времени таким заниматься… сродни медитации… Но всё время? Мне муторно даже вообразить себе такую жизнь. — Всё время внушать себе, что тебя нет… так, пожалуй, недалеко будет до сумасшествия. Или, что немногим лучше, до невроза, — потираю я шею. — А нет ли менее напряжённого для разума режима? Скажем, не до «меня нет», а «я другой»? — Менее надёжно, если постоянно не менять ложную личность. Однако вы можете отделить часть сознания специально под одну из этих задач. — Это тоже сильновато пока что, — Луна переглядывается с Кальцией, та, впрочем, чувствует себя увереннее, чем некоторое время раньше: — Нахожаев упоминал что-то такое и говорил, на курсе будет. — Не удивлён, вполне в его манере, — соглашаюсь я. — А что до того, чтобы менять личность, так это, мне кажется, даже проще — разнообразие развлекает, не даёт одному мнимому облику наскучить. Сейчас вот опробую, к примеру… Кальция, посмотри — как получается? Сосредоточившись, я мысленно отстраняю проблемы, воображая себя могучим анимешным варваром, у которого мышц даже больше, чем отваги, а двуручный меч — отличный вариант для решения примерно восьмидесяти процентов проблем. Впрочем, нет, какие проценты? Четырёх пятых от всех проблем! Как следует мысленно перевоплотившись в успокаивающий мысли образ безотказного громилы, вспоминая, как я на болоте примерно так же подделывался под Столаса. Ну как, получается? Что там с аурой? — Увеличилась, — она сцепила перед собой крыльевые когти, — но цвет не поменялся. А у меня? Это странно… Может, нужно больше сосредоточиться на том, как должен мыслить анимешный варвар? Отложив пока эту мысль в сторону, я внимательно изучаю ауру Кальции. На ней проступали слабо различимые переливы, которые чуть меняли цвет в перламутр, но основной цвет оставался оранжевым. — Я предложу вам другой вариант, — старшая сестра, устав следить за нашими потугами, встала с дивана и сама подошла к нам. — Знаете, как прячет себя хамелеон? Становится цветом, как окружающие предметы. Возьмите энергию из своего окружения, сконцентрируйте её и укутайтесь. — Из живого или неживого? — уточняю я, осматриваясь в поиске того, что может послужить «донором». — Конечно, из неживого. Иначе у любого возникнет подозрение, если ваши соседи разжиреют в десять раз, — женщина, сложив на груди руки, самодовольно смотрит на профессора: «смотри, как надо учить!» — Сейчас… — я раздумчиво потираю затылок, прежде чем выбрать самое близкое — сиденье, на котором располагаюсь. Сильно сомневаюсь, что в мёртвом дереве какая-то заметная энергия ещё имеется, но всё же, обволокя аурой то, на чём сижу, пробую вытянуть всё, что поддастся. Оно воспринималось настолько разряжённым, что едва собиралось, а когда это получилось, на моей ауре наросла скорлупа чего-то похожего на тёмную смесь энергий Брэндфорда и его сестры. Брат посмотрел на женщину не менее самодовольно, чем она перед этим: — Этот вариант тоже не очень подходит, Люв. — О, у меня, кажется, ещё идея, — меня внезапно озаряет. — Не очень уверен, но опробую… Когда я в облике Артемиса, у меня совсем другая аура. Конечно, перевоплощаться полностью мне сейчас нельзя; но что, если воспользоваться другим его обликом — тем, из сна? В конце концов, сколько я его тогда впитал в себя! Так, подумаем… целиком облик не нужен сейчас, но вот аура… Если она зависит от того, что думаешь, то… У меня небогатая семья. Отец работает на двух работах, чтобы кормить нас. Моя жизнь неважнецкая. Я всё ещё не знаю, куда я пойду. Может, останусь торговать в лавке оружейника Сэма, где регулярно подрабатываю. Оценки у меня не самые дурные, но можно неслабо так желать лучшего. Если бы сестра не тормошила меня, то, в целом, меня это бы не очень волновало. Без работы не буду, многого мне не нужно. Опять же, куда стремиться, где карьеру делать, когда ты — фурри? Когда для людей ты — второй сорт… Нет. Не для всех. Потому что есть тот, при виде которого у тебя начинает учащённо биться сердце, а хвост предательски принимается махать из стороны в сторону… пускай это как рукой сделать «привет», тебе всё время кажется, что ты машешь слишком явно, слишком приветливо для простого приветствия. Но как же желаешь в глубине груди, чтобы он это понял — и не отвернулся! Я расслабляюсь, наполняя себя утренними мыслями Артемиса-из-другого-мира, возящего ложкой в тарелке овсянки. А потом, как бы невзначай, бросаю взгляд на Лууну. — Специалист отличит, но так лучше, — она трёт подбородок. — Да… Но ты откуда знаешь?! — оборачивается Кальция на неё. — Ты ведь ауры не видишь. — Могу понять разницу по запаху, — чуть трёт гончая нос. — Что ты сделал, Филипп? Мы способны это повторить? — Вероятно, да, — киваю я. — Я решил… Помните, я рассказывал вам о сне этой ночью? Я решил мысленно вообразить себя тем, другим, из сна… Сон был яркий, так что это оказалось несложно. — Ага, — переглядываются девушки. Потом отворачиваются, морщат лбы. У них, видимо, результат куда менее значительный, чем мой. Возможно, потому что они зацепились за не настолько запавшие в душу отражения?.. — Дальше ты их сам тренируй, — встаёт Брендон и аккуратно хлопает меня по плечу. — У тебя получилось сносно. — Благодарю вас, профессор, — вежливо склоняю я голову, а потом поворачиваюсь к его сестре. — И вас тоже! Было очень приятно познакомиться. — Знакомство мы как раз пропустили! — она улыбается с добродушной насмешкой. — Меня Люк уже вам представил, а вас как имеют честь называть? — Баксо-младшая, госпожа Парастас и Теофраст Бомбаст, — Лууна почему-то решает представиться самыми неупотребимыми нашими именами, да и из домика выводит нас быстро. — Странные люди, баба особенно. — А что? — Кальция поднимает уши. — Как будто они больше через нас друг с другом отношения выясняли, чем преподавали. — Велика ли печаль? — пожимаю я плечами. — Ну, выясняли… эка невидаль. Бывает. Может, они давний спор ведут, кто лучше преподаёт. — И кому дают больше… — Лууна сверяется с коротким списком адресов, чуть нюхает его, и поворачивает не к каретному двору, а на ту улицу, что идёт к речке и пешеходному мосту через неё. — Так вроде ближе до Орвло. — Кстати, Баксо… — Кальция идёт за Лууной на четырёх лапах, чтобы удобнее было ей в лицо смотреть. — Если тебе всё ещё интересно, можешь для поиска своих биологических родителей компьютер Набериуса использовать. — Подумаю, — не особо желая об этом общаться, Лууна убирает в карман бумажку, достаёт телефон и начинает листать треды. — «Мода круга Гордыни страдает от синдрома утёнка»… Интересно, блядь, почему… — произносит она это таким тоном, что понятно: ей и так известно, почему. — А что там у н… вас? — интересуюсь я. — В смысле… я у вас бывал именно в Гордынском, да, но, наверно, гончие больше обитают в каком-то другом районе? Лууна с охотой переключается на другую тему, хотя и делает вид, что раздражена ей — но уши слишком уж радостно топорщатся: — С чего б это? Нас не уважают, но не до такой степени, чтобы в гетто сгонять. Просто кто на круге самые влиятельные чморилы? Оверлорды, грешники-старпёры, зачастую из средневековья или хотя бы из шестидесятых, и Люцифер, который уже буквально засрал фэшн своими уточками. Производят ведь то, что будут покупать, а у них самые толстые кошельки. У самого дорогого сериала, «Красавец Крякингтон», как думаешь, какой онлайн? Один и одна десятитысячная. Загадка преисподней, откуда эта десятитысячная. — От кого-то, кто зашёл на секунду полюбопытствовать? — Кальция в своём стиле непосредничает. — Капитан, — щёлкает Лууна когтями в её сторону, но не отворачивается от экрана. Хотя прохожих, пусть и редких с раннего утра, обходит при этом ловко. — Да я вовсе не про гетто! — поднимаю я перед собой руки. — Просто я подумал, что вам должен быть ваш круг выделен, где вас больше всего живёт. Ну, вот суккубы наверняка в основном обретаются в круге Похоти, тут к гадалке не рули. А гончие? Рискну предположить, что, м-м… Так, какие там круги вообще имеются? Названы, видимо, в честь смертных грехов? Абсолютно неканонично, между прочим, потому как понятия такого в евангелиях не встречается вообще. Ну да неважно сейчас. Так… Гордыня, лень, алчность, похоть, обжорство, зависть… что же там ещё? А, точно — гнев! Так, где бы я поселил сородичей Лууны? В круге Похоти, конечно! Но это я, считающий, что среди её сородичей немало секси. А если другой, то… — Круг Гнева? — Нет, это бесовский, — вздыхает Лууна, поднимаясь на мост. — Круг Обжорства, вотчина той Вельзевул, к которой Блитц предлагал наведаться. — Так и не поняла, почему не наведались, — Кальция встаёт на задние, чуть отступая. — Или она тоже будет натравливать убийц в качестве приветствия, как Тиамат? — Нет, даже наоборот, накормит до разрыва кишок, — Лууна наконец отрывает нос от экрана, задумавшись. — Наверное, потому, что мы на неё ещё обижены после суда. Она особо не помогла нам и Столасу, хотя имела влияние. — Ну… не могу сказать точно, не зная деталей, — развожу я руками. — Может, ей что-то радикально мешало. Это ведь та самая четверорукая гончая, что меня на арене поддержала? Она же — Пчелиная Королева? — Да, — убирает Лууна и смартфон. — Грех Обжорства, Сахарная Мамочка и сука, которая у меня отбила Вортекса. — Поняла, больше не спрашиваю, — распахивает и складывает Кальция крыло. — Но почему… почему обжорство? — решаюсь я спросить, не будучи уверен в том, как этот вопрос будет воспринят, но всё-таки не удерживая любопытство. — Я ещё ни разу не видел толстого гончего. Не говоря уже о тебе! С такой фигурой тебе бы квартирку в круге Похоти, на мой взгляд — уделаешь любую рядовую суккубу. — В этом не буду спорить, случай был, — после второй моей реплики Лууна теряет раздражение от первой. — Типа гончие ненасытные звери, наверно. Жрут и не толстеют. Хотя кто как, ты моих подружек не видел. — А в чём грех? — Кальция подходит к тому же вопросу с другой стороны, тут и Лууна не знает, что ответить: — Что всех обожрал и они с голода померли? Но это жадность вроде… Что слишком много позволяешь телу? Тогда почему срать каждый день — не грех? Надо крепиться, развивать самоотречение и истязаться, но срать раз в неделю. — Я знаю, почему грех, — усмехаюсь я. — Перечень-то церковники составляли. Грех здесь в том, что ты, смерд, смеешь жрать выше нормы физиологического выживания! Вместо того, чтобы пожертвовать «святой матери церкви» в лице настоятеля на новую карету. — Но если Богу не хватает денег, почему он их себе сам не напечатает, как Маммон? — Лууна ещё больше озадачивается, зато у Кальции уже давно готов ответ: — Бог наслаждается страданиями как тех, кто ему служит, так и тех, кто ему противостоит. Он не создавал мир, но берёт от своей власти максимум, чтобы испортить жизнь окружающим и улучшить себе. Те, кто это понимают, и сами быстро поднимаются в иерархии Светлых, беря с Бога пример в том, чему он учит между строк. Лууна наконец поворачивается на Кальцию: — Тогда Радвер и Хорламир, на которых ты так плевалась, правильно делали, что перерезали и переписали сознания всех Светлых твоей родины? — Неправильно. Они резали и переписывали обманутых простаков. С верхушкой Света вроде «Светлейшего» Мирдала и «Создателя Процесса Создания» Аренила они вполне уживались. Как тебе формулировка «Разрешённых религий» в идеологически атеистической стране? — Кальция распаляется сильнее, начав на себя обращать внимание обитателей тихого Квантона с его геометрическими кустиками и фрактальными строениями. Какая ирония судьбы: такое ощущение, что из нашей тройки меньше всего плюётся ядом в адрес религии не кто иная, как адорождённая. Что, впрочем, если так вдуматься, тоже сложно расценить как комплимент для вопросов благочестия. — Милая, чуть потише, ты привлекаешь лишнее внимание, — касаюсь я локтя Кальции. — Ну, а что страна атеистическая, но религии дозволены — ничего удивительного, в СССР патриархат работал. Правда, религия там в основном использовалась в роли красочного жупела, а потому, предположу, дозволили именно для того, чтобы не искать носителей по лесам, когда насмеяться потребуется. — Жупела? — Кальция вдруг отвлекается на незнакомое слово, которое я, не обнаружив прилично точного перевода, произнёс на русском. — Ёбы, — Лууна поясняет уже на адском наречии. — В данном контексте, если это не горящая сера, а пугало. Почти до самого адреса Орвло Кальция размышляет и будто бы даже вспоминает или соотносит нечто, так часто она отводит взгляд вверх и вбок. И, когда мы доходим до полусферического дома с треугольными окнами на отшибе Квантона, почти у «Степного приволья», наконец выдаёт: — Зря вы построили Ад по методичкам пропаганды против себя самих. Может, если бы вы так не делали, и жить бы у вас было легче. Хотя бы как в Нашаре, который тоже пока не идеален, но хоть пытается. Лууна разводит руками: — Так кто строил, падшие ангелы. С собственным гениальным вИдением, что надо просто сделать всё наоборот, нежели в ненавистном Раю, и уж тогда заживём. Но это не работает так… — Всё приведёт в порядок эволюция, — уверенно заявляю я. — Естественный отбор, основанный на изменчивости и наследственности. Удачные идеи получат большее распространение, неудачные уйдут если не в историю, то к маргиналам. Это работает, всегда работает. Опять же… вот меня взять. Если я не сумею так или иначе обессмертиться, то, конечно, меня в ад пошлют — куда же ещё, раз я вместо того, чтобы пытаться прибить адскую гончую алтарным крестом, с ней целуюсь. А если я там окажусь, то что я буду делать? Прогрессом заниматься. Как личным, так и общественным, уже потому, что в преисподней второе неотделимо от первого. Сделаю в итоге мой личный круг, вполне приличный, я вас заверяю! — Грешников из Гордыни не выпускают, надо с этим тебе разобраться сначала, — отводит Лууна чёлку с глаза, останавливаясь перед дверью в обжитый купол. — А то будет как у оверлорда Вокса, который намылился осадить Рай, а его самого осадили так, что от него одна голова осталась. Ладно, это всё дела на завтра. Как правильно в хаты заходить к профессору, Филь? — Да так же, как уже это сделали, — удивляюсь я. — Стучимся, здороваемся, представляемся, излагаем дело.

* * *

Орвло подводит нас к сложному оптическому станку на отдельном столике, который напоминает аппарат для проверки зрения. Наводя на нас визоры, синеликий прищуривает свободный глаз: — Сейчас всесторонне проверю… есть ли на вас что-либо наведённое на каком-либо слое реальности. Кто первый? — Ну… я, наверно, — решаюсь я. Признаться, несколько нервно — не распознали бы мои сны! Но, с другой стороны — не пускать же девушек первыми, как в том анекдоте: когда Домострой писали, мин не было… Показав мне, куда встать — там на полу оказывается налепленный чёрной изолентой крест — Орвло, наведя на меня объектив, по очереди подставляет разные цветные стёкла на оптическую ось: — Физически без проблем. Можно на борт астрального скифа, правда, только как пассажиру. Эмоционально… несколько шатко, но раз вас ко мне направили, я не удивлён, что вас довело что-то. Ментально вы сами кого хотите наведёте. Ага… — на четвёртом стёклышке профессор ауроведения прерывает комментарии, подкручивает. — На вас не накладывали запрещающие заклинания, епитимьи, квесты, гейсы, зароки? Лууна рыкает: — Кто бы посмел? — Что там? — нервно подбирается Кальция. — На него кобничали? — Нет, но у Филиппа, господин Филипп, — Орвло начинает отвечать девушкам, но вспоминает, что я субъект, а не объект исследования, поэтому поднимает лицо от окуляра на меня, — имеются в наличии три кармические связи и одна кармическая петля. Озадаченно потираю загривок… или затылок? Когда-нибудь окончательно запутаюсь. — Должен сказать, что в карме я разбираюсь неважно, имею только общее представление. Что такое кармическая связь, я ещё представляю… — тут я бросаю быстрый взгляд на Лууну, — но вот что такое кармическая петля… Как это вообще работает? — Это значит, что вы сами себе подсознательно нечто настолько твёрдо пообещали, что, по сути, поклялись перед мирозданием: будет так и никак иначе. И Вселенная обязана под это прогибаться, да и вы сами непременно будете совершать действия, что к этому исходу приведут. Замечу так же, — Орвло отходит к изогнутым полкам на свободной от окон части купола, — что это обещание не обязательно сделать что-то хорошее и значительное. Может быть и что-то саморазрушающее. Но в вашем случае эта петля слабая, скорее всего там какая-то ерунда, просто некая предопределённость. Со внешними связями сложнее. Попробую определить, к чему привязка, — сняв один полный таблиц с разноцветными цифрами том, листая его, синий возвращается к прибору. Я тем временем усиленно раздумываю о том, что услышал: — Профессор, но не значит же это, что, скажем, если ты поклялся перед мирозданием «Я буду королём, который правит всем миром», то Вселенная послушно скажет «Как пожелаете, ваше величество!»? Орвло надувает щёки, подавляя смех, вместо этого гулко фыркая: — Ещё бы нет! Да, так это не происходит. Думать тут мало. Мысли — это материя ментального плана. Для простоты поясню так. У животных основная плоскость внутреннего самосознания — в эмоциях и инстинктах. У разумных существ — в мыслях. У богов — на плане причин, воли, кармы и сути. Чтобы так воздействовать на реальность, надо «думать» как боги. И мало того — правильным образом. Тогда и можно «кобничать», хотя этот нашарский народный термин имеет неправильную этимологию, или создавать кармические связи. Итак… — снова наводит на меня визор профессор, но теперь часто сверяется с фолиантом. «Я надёжен вполне, королевство по мне, мне корона пойдёт восхитительно», — мысленно напеваю я, самоиронизируя, чтобы немного развеяться — всё-таки не каждый день узнаёшь, что у тебя, оказывается, в наличии целый комплект контактов, что прописаны на уровне судьбы. — Про петлю в целом забудь, она просто намекает на то, что тебе однажды приснится нечто определённое, — Орвло делает записи формул в лежащую на выдвижной подставке тетрадку деревянной палочкой, которая и без стержня пишет, как карандаш. — Куда интереснее остальные связи! С какой бы начать? Злая драконья богиня, архидемон или наш замечательный университет? Так… Тиамат здесь не очень любят, я уже в курсе. Делаем большие глаза. А насчёт вот Столаса признаться можно, если спросят. Там ничего подозрительного я не натворил. «Радина!» — сделав вид, что удивлённо раздумываю, зову я мысленно. — «Он сейчас не пытается мне в мысли залезть? Сколько он сейчас про меня узнать может, это не опасно?» «Он это уже делал и ничего толком не понял», — мысленно вздыхают со смешком, — «да и меня не нашёл за незначительной петлёй. Я знаю, как прятать». «Премного признателен, это сильно успокаивает», — мысленно улыбаюсь я в ответ. Значит, ничего не понял? Забава! Сразу вспоминается, как отреагировал Карапакс в Драконьей Саге, когда Луновзора сообщила ему, что ничего разобрать у него в голове не может: «Какой ужас. У меня что, вообще нет мыслей?» — Наверно, лучше в порядке значимости… я имею в виду, силы влияния, профессор, — наконец выбираю я аккуратный ответ. — С богинями по силе влияния поспорить сложно. Эта связь и самая чёткая, без разветвлений. И она в конце концов приведёт вас… — перелистывает Орвло книгу на страницу с картой, размеченной неравномерной и разноцветной координатной сеткой, — на Авернус, первый слой сакуалы законного зла брамфатуры Великого Колеса. Чем это всё закончится, увы, я предсказать не могу. Ни неминуемой гибели, ни чешуйчатого чмока в лобик не пообещаю. Тебе сделают предложение, о которых говорят «нельзя отказаться», но выбор есть всегда. Связь с Аднирваной не самая довлеющая, зато самая обширная, она, как метёлка, расходится на множество точек. Ловить каждую в отдельности — устанешь бегать по кампусам с мономоноклем. Вроде бы она тянется на все ваши четыре года обучения. Ну, а связь с архидемоном самая слабая, рассосётся после единственного события и затрагивает… — переводит Орвло трубу объектива на Лууну, — вас в том числе. — Опять без меня, — дуется Кальция, а Лууна хмуро отмахивается хвостом: — И радуйся, что в какой-то кал опять не встряла. Задам неожиданный вопрос: в «метёлке», которую всем лень разбирать, можно спрятать шпионящую связь, по которой на Филиппа насылают неприятности и даже просто убийц? — Да, это было бы ловко, хотя и подлейше, — поприсматривавшись и поменяв линзы на Лууну, Орвло переводит визор на Кальцию, проводя такое же исследования. — У вас двоих иного ничего интересного нет. — Профессор, а как вы думаете, — сдвигаю я брови, — если бы вам потребовалось сделать что-то, что позволяет практически в любой момент подслушать, а может, даже подглядеть за кем-то… Что бы вы сделали? Я уже знаю, что вариантов тут много, но я бы желал услышать ваше мнение, как знатока. Какой вариант был бы удобнее всего? Уже минимум дважды тот, кто стоит за всеми этими мазевыми атаками, не просто выслеживал меня, а готовил засаду в месте, о котором я за полчаса до того сам не знал, что туда пойду. Причём засада была такая… масштабная, я бы сказал. За несколько минут такую не сделаешь, если ты не супермаг, конечно. — Если они готовились кармически, не удивлён, — захлопывает он книгу и возвращает на место, — но кармическая связь слишком неоднозначна, чтобы использовать её для шпионажа и заказных убийств. Если вас объединяет с кем-то связь вражды, кто знает, ты покончишь с ним или он с тобой? Такая связь возвещает лишь, где состоится встреча, когда — причём не по нашему времени, а по событийному — и зачем. Тебе могут подготовить ловушку, а ты из неё выберешься с блеском и станешь ещё более импозантной фигурой в среде авантюристов. Для подглядывания и подслушивания в любой момент вернее загадать такое желание, ну или дракоманта уговорить зачаровать зеркало в пудренице, чтобы постоянно показывало твою спину на фоне твоего расположения. Однако кармические связи куда надёжнее заклинаний и контроля реальности, их не смогу снять ни я, ни даже щуры-основатели Аднирваны. Может быть, ваш недруг пошёл на осознанный риск. — Ну почему? — изумлённо поднимаю я брови. — Всё, что ведомо про него — что это некий антропоморфный жабоид, который когда-то здесь учился. Почему я? У меня никогда не то что вражды ни с кем из подобных не было — я никогда раньше даже не встречался с ними! — А, может быть, и не вы. Сейчас поясню, — Орвло опускает вертикальные шторы и, благо они были белые, рисует на них карандашом, как маркером на белой доске. — Кармическая связь ведёт в определённое место и вас, и вашего кровника. Упомянутый вами буфонид, жаболюд по-простецки, мог настолько обидеться на Аднирвану за, допустим, несправедливые по его мнению оценки или неприятную для общения среду — а вы знаете, как чувствительны лягушачьи к средам — что поклялся на высшем подсознательном уровне превратить Аднирвану в ад без нирваны. В то же время вы, Филипп Лунин, так глубоко возжелали достичь высот чародейского образования, что закрепились в нашей альма-матер не только душой и сердцем, но и нитями судьбы. И тут — через Аднирвану! — вы невольно переплелись друг с другом. Неблагодарный гад стремится навредить Аднирване, высчитывает кармические точки, но постоянно попадает на вас. Меня практически сразу же осеняет идея: — Но ведь это может работать точно так же в обратную сторону! Я могу найти его, стремясь избавиться от того, что мешает учиться — при этом даже не обязательно выцеливая его, как объект! — Точно, — Орвло протягивает мне стилос, но тут понимает, что я не вышел к доске, да и он не в лектории, и стирает со шторы рукавом. — А в чём разница событийного времени и «нашего»? — заинтересованно переступает с ноги на ногу Кальция, вытянув голову к нам. — Это важно, чтобы понимать, как ловить негодяя. — «Пятый день первого месяца двенадцатого года, пять пятнадцать» это обычное время, линейное. Событийное время это «именинник получил первый подарок на своё совершеннолетие». Оно тоже тоже последовательно и в некотором роде предсказуемо — вы точно определите, что это событие произойдёт до первой седой пряди и после выпадения молочных зубов. Но в какой момент это случится точно? Может, в два пятнадцать, или семь пятнадцать, или об имениннике вспомнят только назавтра? По умолчанию два времени никак не связаны. Событийное несколько более стабильно, оно сохраняется даже при путешествии по мирам, вероятностям и времёнам, поэтому не возникают уничтожающие мультивселенную парадоксы бабочек, дедушек и черепах. Но если вы возьмётесь предсказывать, в какой момент вновь вас сведёт судьба с невольным дуэлянтом, мантика может выдать ответ «когда демилич Ацерерак почистит зубы», а попробуй его заставить это сделать, когда ВАМ надо, а не ЕМУ, даже погоду «дождичка в четверг» контролировать проще. Это объяснение Орвло Кальцию озадачивает, и Лууна находит момент, чтобы задать менее отвлечённый вопрос: — Ладно, а с архидемоном где и что? Не знамо, когда, но хоть к чему-то да подготовлюсь. Орвло почему-то впервые не отвечает бойко и сразу, даже суёт руку в карман мантии, будто силясь там найти удобоваримый ответ: — Это гениальный вопрос, даже отсутствие ответа на который уже является ответом. — Рискну предположить, — поворачиваюсь я к Лууне, — что это значит… динамический ответ. Меняющийся в зависимости от того, что ты предпримешь. — Ясно, вы потрахаетесь, — Кальция становится ещё более смурной. Орвло, сморщившись, трёт нос между пальцами: — Идите-ка вы лучше на занятия по расписанию. Вот уж что мешает учиться в университете, так это поздний пубертат. «Филипп», — несколько напряжённо окликает меня Ртуть, когда мы снова оказываемся на улице, — «тебя ничего не удивило? Точно?» «Да, Кальцию непонятно куда понесло», — соглашаюсь я. «Да фиг с ней, у неё вечно голова отдельно от ног летает! Я про…» — тут он сбивается и бдительно понижает голос, — «Тиамат. Тебя что, не напрягло, что этот синенький обещал тебе, ни много ни мало, Авернус?» «Эм, ну…» «Ты вообще знаешь, что такое Авернус?» — досадливо уточняет Ртуть. «Первый слой из девяти Баатора, преисподняя мира Фаэрун. А что?» Судя по интонациям, он сейчас вполголоса матерится на родном языке. «Кстати, а научишь меня?» — спрашиваю я, дождавшись паузы. — «Так брутально звучит!» «Это наш диалект драконьего. Научу, когда время у тебя найдётся…» — отстранённо роняет он. — «Да, между прочим, не только Фаэруна, Эберрон с Серым Ястребом тоже отметились. Но неважно. Филипп, Авернус — это выжженная пустошь, на которой без конца сражаются демонические армии разного сорта. Вечно затянутое дымом небо, проперчённый пеплом сам воздух. А что ужасней всего, там даже любая вода, любая еда приобретают мерзкий вкус. Даже те, что возьмёшь с собой или сотворишь магией. Так тебя точно не напрягает, что тебе обещано путешествие в это место?» «Напрягло бы, если бы мне обещали, что я там и останусь. Но, как я понимаю, речь идёт об аудиенции, а не ссылке?» «Да кто ж его знает… Тревожно мне за тебя», — вздыхает Ртуть. — «Пообещай, что меня не забудешь взять с собой!» «Не забуду», — успокаивающе касаюсь я фолианта, сунув руку в сумку. — «Куда же я без тебя». Он успокоенно вздыхает, посылая в ответ безмолвные волны благодарности в ментальном поле, а я переключаюсь на Кальцию. — А кто там с кем должен потрахаться-то? Я, признаться, не понял, что ты имела в виду… — Вам виднее, у кого связь! — она хлопает крыльями в сторону меня и Лууны. Та вздыхает: — Если б даже Орвло это знал, не ответил бы «хер его знает» на вежливом. Ладно, по работам? Встретимся после уроков? — Подожди, — поднимаю я руку. — Кальция, речь же шла не про меня, а про того архидемона. Полагаю, речь о Столасе. Я лично не думаю, что я или Лууна будем с ним заниматься сексом! Хотя мне сама Лууна как-то предлагала его в партнёры нам с Кальцией… Правда, в других обстоятельствах, когда он ещё с Блитцем не помирился, а мы про ориентацию Кальции не имели понятия. — Зато опять развлекаться начнёте, пока я дома сижу, — она отмахивается хвостом, — привыкла. — Кальция, ну мы же тебя теперь даже в то пекло брали, — примиряюще улыбаюсь я, беря её за руку. — Возьмём уж подавно туда, где ты уже была! Особенно если вспомнить, как отважно ты себя показала там, на четвёртом слое Баатора. «Кстати, если ты был там, почему боишься менее глубокого и адского Авернуса?» — интересуется Радина. «Ну… потому что туда был короткий набег, а в Авернус, если я верно понимаю, придётся наведаться никак не за парой бутылок вина», — подумав, отвечаю я. — «Опять же, полагаю, что одному… мне не кажется, что обещанная аудиенция будет касаться всей нашей компании». «Ты можешь представить остальных, как свою свиту», — предлагает она наполовину серьёзно. «Серьёзно? Только вообрази себе лицо Кальции, когда я её так представлю», — мысленно фыркаю я. — «Она же взбесится в момент». — Ещё б хотелось, — Кальция напрашивается. — Впрочем, может, и я без вас куда-то отправлюсь! В Либрарий, например. — Не советую, — уже вслух отвечаю я, качая головой. — Извини, но, как бы это выразиться… Ты не очень много боевого опыта имеешь. Боюсь, в одиночку туда соваться для тебя будет слишком опасно, а я бы совсем не желал тебя терять. — А как ты предлагаешь этот опыт нарабатывать? Будет как с сорокалетними онанистами, которым мама до своих похорон запрещала к плите подходить и по ночам с девушками гулять, такие они неумехи и несамостоятельные! Бесполезный разговор, впрочем. Люблю вас! — на этом Кальция взлетает в сторону Буктвора. — Давай, — Лууна ей машет флегматично. — Чего-то она, кажется, опечалилась, — чешу я за ухом. — Ладно, будем надеяться, пройдёт, само или с помощью. Куда сейчас трогаем? — У меня заказ на очередного олигархфрена, — показывает мне Лууна с экрана довольную хитрую рожу мужчины в дорогом пиджаке, которую ей в чат Блитц скинул. — Платят в пятьдесят раз больше, чем кентавры за бедную дичь, а твоя планета спасибо скажет, что одним чиногнидой-бизнесосом станет меньше. Если у Мокси не застрянет чека в зубах и не придётся его везти к стоматологу, к третьей паре управлюсь. — Это не слишком опасно? — тревожусь я. — Подобные обычно со стражей бывают… — Тебя я бы не взяла на этот пробег. Пока нарабатывай боевой опыт на местных еланях и дилах. А там… ты можешь пострадать от шальной пули ЧВК-шников. Я бы не желала тебя терять, — Лууна наклоняет голову набок, берёт меня за предплечья, но глаза улыбаются не сколько с заботой, сколько с добродушным подтруниванием. Я смущённо, но нежно улыбаюсь, привлекая её к себе. — Но ведь тебе пули тоже опасны? — Блитц, наверное, тоже так думал, что не хотел меня повышать с вахтёрши, пока Столас мою должность не занял, — трогает она своим носом мой. — Но по моей статистике он чаще огребает от собственной дурости, чем от жертв и их подсосов. — Ну… не буду строить из себя гиперзаботливого, — вздыхаю я. — Мой опыт показывает, что обычно такие только раздражают, но не вызывают желание прислушаться. Просто… ну, побереги себя, окей? Если слишком опасно будет — убирайся оттуда. Гхыр с ними, с деньгами, я нас в любом случае прокормлю. Договорились? — Мне ответить как надо или как хочется? — убирает Лууна телефон и достаёт портальный кристалл, не отстраняясь от меня. — Второе. Даже если ты собираешься обложить меня за неуместные поучения, — улыбаюсь я. — У тебя сперма питательная, но невкусная, кормилец, — скалясь до ушей, она без нажима зубов кусает мне нос и отступает в проявившейся за ней золотистый ромбоид портала. — Ауфидерзейн! «Она бы с Кальцией сошлась, даже если б ты их не познакомил», — подтрунивает и Радина, когда я остаюсь на пороге купола Орвло наедине с нею, Ртутью и всеми кармическими связями. «Что ж, значит, тем легче будет Кальцию успокоить», — пожимаю я плечами с улыбкой. — «Ну, а пока — думаю, мне пора совместить драконьи тренировки с охотой».