Филипп Лунин и драконье училище

Едва меня покидает Лууна, как меня окутывает то ощущение, от которого я уже как-то подотвык — я сейчас один. Незащищённый, положиться, в случае чего, физически не на кого. Неприятно… очень. Конечно, в какой-то мере стыдно полагаться на то, что тебя защитит твоя девушка. Но, с другой стороны, учитывая, как она владеет оружием, и то, кого на тебя могут выбросить в благоприятном случае… А сейчас он особенно благоприятный! Ведь, как я сам предлагал — сделать вид, что я один, чтобы выманить врага… Вот только я сейчас безо всякой маскировки один! Нет, конечно, того слаада я растерзал очень удачно, прямо сам собой горжусь. Но что, если нынче же явится кто поопаснее? В голове немедленно начинают всплывать всякие «ёбы», как выразилась бы Лууна, из бестиария. Скажем, лиловый червь — тварь размером с небольшую электричку, жрущая всё, что ей встречается на пути, да ещё обладающая ядовитым шипом на заднем конце тела. Если наткнусь на такое — это будет полный песец! — Срочно нужно повышать лётные навыки, — бормочу я под нос, ероша волосы обеими руками. — Причём все, но в первую очередь… Взлётные, договариваю я уже мысленно, резко сообразив, что, если сейчас следят, то могут подслушивать тоже. Даже практически наверняка, ведь иначе времени на подготовку того же пранаама практически бы не было! Так. Признаться, конечно, лучше всего сейчас было бы развернуться куда-нибудь, где побезопасней. Вот только… стыдно как-то прятаться от мелкой подлой жабы. Опять же, кто поручится, что даже Книгоцентраль безопасна, если туда засунули того же пранаама, да ещё в одно из самых защищённых мест? Нет, лучше на природу. Там, как минимум, меньше удобных для отслеживания координат, если наблюдение ведётся визуально. Опять же, там, если что, я смогу отбиваться, не стесняясь в средствах. Не беспокоясь, куда потом уползёт газовое облако… А заодно именно там можно вволю потренировать тот же взлёт! Решено, идём на природу. Только ещё момент… Да, там, когда я буду уже драконом, подловить меня окажется не так-то легко. Но ведь дотуда нужно ещё добраться. Кгм… Одному. Притвориться снова Артемисом, концентрируясь на его мыслях? Минутку, а зачем вообще притворяться, если я могу сейчас, уже не опасаясь обнаружения, банально целиком в него перекинуться? Аура будет уже совсем другая — засеки-ка, квакушка! Разве что, для самого защищённого результата, лучше сделать это где-нибудь, где в принципе любое наблюдение окажется затруднённым. А именно… Да вон, к примеру, в той милой рощице, где полно густого кустарника! На то, чтобы забраться туда и превратиться, времени много не требуется, и я с наслаждением выбираюсь наружу, отряхивая с шерсти листья. Вот так-то! Сиди теперь, пупырчатый, наблюдай за кустами, недоумевая, когда я оттуда вылезу! А я — гулять. Для того, чтобы маскировка была ещё надёжнее, я даже снимаю перед вылазом мантию от Тотски — та, наверно, уже примелькалась. Иду в самой простой одежде от Лууны и Блитца, ощущая себя… просто великолепно. Никто, совершенно никто меня не узнает! Я волен, как ветер, я могу идти, воображая, что это самый обычный кампус самого обычного универа… ну, только с самыми разными разумными существами! А во всём остальном — иди спокойно, Артемис, никто на тебя не накинется… Вот же шикарно! Проникшись этим ощущением безопасности, я даже иду неспешно, с удовольствием осматриваясь по сторонам. В голову заявляется нежданная мысль: при всех достоинствах этой, как выразился Орвло, «Альмы-матер», имеется у неё всё же весомый недостаток: здесь не мирно. Возможно, конечно, эти мысли просто навеяны усталостью от ощущения затаившейся где-то опасности, но сейчас, когда так легко вообразить себе безопасную альтернативу… Артемис. Как-то сложилась у тебя судьба в том мире, где опасности не страшнее, чем уменьшающаяся со временем ксенофобия на бытовом уровне? Продолжая думать о том мире, я выхожу на длинную терраску — сказал бы «набережную», да вот только внизу никакой реки нет, только просторный спуск холма. Между прочим, очень такого удобного, если бы никого не было, то можно прямо отсюда взлетать… Но тут именно кое-кто уже имеется! Я распознаю при первом же взгляде эту лёгкую, нежную фигурку, золотисто-коричневатую шёрстку, вьющиеся двумя флагами на свежем ветерке хвост и гриву. На канидке, чьего имени я пока не знаю, сейчас только лёгкое, короткое белое платье, придающее ей ещё более воздушный облик. Она занята довольно странным делом, однако же: внимательно всматривается в небо, причём с помощью бинокля, планомерно обшаривая полосу за полосой. Как-то не вяжется эта сосредоточенность с таким милым обликом и одеждой, больше навевающей мысли о лёгком пикнике! Я тоже смотрю на небо, но ровным счётом ничего подозрительного там не обнаруживаю. Собственно, отличная атмосфера к тому самому пикнику — солнце, голубое небо, белые облака то тут, то там… Может, если подойти, то окажется яснее, что она там отыскивает? Я аккуратно приближаюсь, но ничего, что стоило бы так внимательно рассматривать, в небе всё так же не обнаруживаю. Зато сейчас я оказываюсь так, что ветер дует прямо от канидки на меня, окутывая её ароматом, и я с наслаждением вдыхаю его. Должен признать, пахнет она просто чудесно! Нежный, тёплый, даже ласковый аромат… как бы странно, конечно, это слово ни звучало в приложении к запаху, но именно ласковый, поднимающий в голове ассоциации с уютным, тёплым загородным домом летом. На её естественную вуаль для обоняния настилается вторая — шампуневая. Она явно только что вымылась, не больше часа тому назад. Шампунь был с запахом яблока и корицы, я уловил бы сейчас это даже человеческим носом, не говоря уже о чутьё адского гончего. Это ещё сильнее подталкивает думать о безмятежном дне за городом. Лёгкая хлопковая ткань её платья, тёплый, нагретый солнцем пластик бинокля, тёплые, мешающиеся в одну разноцветную волну запахи листьев — всё это сплетается в одну картину для носа, настолько милую, как пастельная акварель, что мне делается даже неловко за себя. Что на этой картине делать такому существу, как адский гончий из простонародья? Кыш отсюда, не порти пейзаж. Я уже было именно это и собираюсь сделать, но тут замечаю, что, судя по движению теней, она сейчас на просмотре этой или следующей полосы уткнётся биноклем прямо в солнце. А это, мягко говоря, небезопасно для глаз! Поспешно протянув руку, я мягко касаюсь её плеча. — Извини… Она вздрагивает от неожиданности, резко оборачивается ко мне, одновременно легко проворачиваясь на лапе и отшагивая другой. Я миролюбиво поднимаю руки перед собой с извиняющимся видом. — Прости, что побеспокоил, но мне показалось, что ты сейчас посмотришь прямо на Солнце. Через бинокль это опасно… Она обегает меня взглядом с ног до головы — мягким, но проворно-внимательным. А потом неуверенно улыбается, расслабляясь. — Спасибо. На самом деле, я знаю об этом… но это было очень мило с твоей стороны, так позаботиться обо мне. Особенно если учесть, что ты меня впервые видишь. — Разве это было бы оправданием оставить тебя в опасном положении? — развожу я руками, и получаю в ответ вторую улыбку, уже более приветливую. — Очень любезно! Здесь не так часто проявляют такую заботу. Могу я узнать твоё имя? — Артемис, — вежливо склоняю я голову. — Приятно познакомиться! А я Эксцельса. Знаю, звучит забавно, но так уж мама назвала! Желала, чтобы я добилась высот. Ну, вот я здесь! — Забавно? — я недоумённо двигаю ушами. — Прости, не очень понял… — Эксцельсиор означает «высочайший» по-латыни, — объясняет она, а затем со смешком обводит себя руками. — Как видишь, мне остаётся быть таковой только в переносном смысле! Эксцельса в самом деле невысока. Точно определить затрудняюсь, но сейчас она едва достаёт мне макушкой до груди. В гончем облике я выше, чем в человеческом, но даже в том она смогла бы легко за мною спрятаться. — Мы в академии, а это — именно то место, где ум позволяет достичь высот, неподвластных телу, — с улыбкой подмигиваю я, подумав, что, возможно, она пытается за бодрой шуткой спрятать смущение от того, что я так возвышаюсь над ней. Третья ответная улыбка оказывается уже совсем широкой: — Я смотрю, у тебя уже имеется неплохое образование, а? Откуда ты прибыл? — Ну… — тяну я, неловко отводя взгляд. — Я… много где жил, на самом деле, так что затрудняюсь точно… Её глаза внезапно резко делаются внимательными, вглядывающимися мне в лицо очень пристально. А затем она, поколебавшись, протягивает руку, чтобы коснуться моей. — Извини. — За что? — За то, что, кажется, подняла неудобную для тебя тему. — Это очень мило с твоей стороны, — расслабляюсь я с виноватой улыбкой, невольно зеркаля её же первую фразу. — Но, просто, понимаешь… У меня… не очень благородная родословная. — Ты совсем не похож на гибрида, — замечает Эксцельса, снова внимательно осматривая меня. — Нет, не в этом дело, — мотаю я головой. — Просто я, ну… Она раздумчиво проводит пальцем по носу, сдвинув брови. — Стесняешься того, что адский гончий? — Откуда ты догадалась?! — поражённо спрашиваю я. — Ой, то есть — как? — Это несложно, — довольно улыбается она в ответ. — Откуда ты, видно по глазам. Ты явно чистокровный, а значит, стесняешься не того, что «дворняга». Образование получил вполне себе ничего, это видно по речи. Воспитан тоже культурно, иначе бы не додумался предупредить об опасности незнакомую девушку. Одет с немного не тем стилем, который я бы ожидала от такого кобеля, но, возможно, ты просто экспериментируешь? В любом случае, ты явно подбирал одежду в определённый ансамбль, а не абы как. Что же всё это значит? А то, что в итоге остаётся только одна причина тебе стесняться — репутация твоей родины. Я ведь права? — Ты невероятно умная, — озадаченно чешу я за ухом под её звонкий смех: — А ты очень воспитанный для адского гончего! Ой, ну то есть извини, конечно — я не собиралась оскорблять твою породу. Просто… ну, я редко видела столь культурных, как ты… то есть… Она смущённо опускает глаза, переминаясь с лапы на лапу, а я, получив возможность оглядеть её спереди целиком, тоже кое-что примечаю. — Ничего страшного, я не в обиде, — успокаиваю я Эксцельсу, встречая её мило-извиняющийся взгляд, смотрящийся ещё более обезоруживающе в сочетании с приопущенными ушами — несколько асимметричными, между прочим: левое полустоячее, в то время как правое торчит бодрым треугольником. Вишенкой на торте, а точнее, пожалуй, сладкой посыпкой смотрятся её веснушки, разбегающиеся на обе скулы. Раньше не видел вообще веснушек на шёрстке… да и веснушки ли это, или какая-то специфическая пигментация волосков? Так или иначе, а мордашка получается убойно-милой, злиться совершенно невозможно, даже если бы я собирался. — Я знаю, какая у нас репутация, но такой уж наш мир… Впрочем, как ты видишь, не все адские гончие — громилы на службе у архидемонов. — Я знала это и раньше, но ты прямо здорово так выделяешься… — снова внимательно окидывает она меня взглядом. — Рискну предположить, что именно поэтому ты смог сюда добраться? Твои родители решили, что такие способности лучше развивать в престижном университете? Я молча чешу загривок, снова отводя глаза. — Ну… желал бы надеяться, что они бы с этим тоже согласились, — отвечаю наконец, подобрав наиболее обтекаемую формулировку. — Прости, — Эксцельса опечаленно грустнеет. — Да что же это за день такой, с самого утра одно невезение за другим! Уже два раза подряд не то ляпнула… — Ничего страшного, — снова успокаиваю я её. — Я совершенно не в обиде, ты ничего такого ужасного не спросила! На самом деле, вполне возможно, с моими родителями сейчас всё в порядке. Я, ну, просто… не знаю, на самом деле. — Тебя похитили из семьи? — Эксцельса в ужасе прижимает руки ко рту. — Понятия не имею, — грустно признаюсь я. — Возможно, это не худший вариант. — А что же худший?! Ой, нет, прости. Снова я говорю раньше, чем думаю… — Я очень желаю ошибиться, но не стал бы исключать варианта, при котором меня намеренно сплавили людям, — признаюсь я с неохотой, размышляя о том, как бы Артемис мог оказаться с детства на базе исследователей паранормального. Не прорвались же те глубоко в преисподнюю, чтобы совершить набег на детский приют? Эксцельса потрясённо моргает. Её большие, тёпло-карие глаза выражают глубокий шок от самой идеи. — Неужели… ты сейчас совсем один? — Ну, нет, — улыбаюсь я. — Совсем нет. Во-первых, я всё-таки давно уже совершеннолетний, а не щенок, во-вторых, у меня друзья имеются… а третье, что важней всего — у меня есть сестра. — Сестра? Вы с ней были вместе всё это время? — спрашивает канидка, внимательно глядя на меня. — Нет, но нам посчастливилось встретиться, едва я вернулся домой, — с улыбкой развожу я руками. — Так что… я не без семьи, да. Эксцельса снова серьёзно раздумывает, касаясь пальцем переносицы. — Я замечала здесь адскую гончую, очень похожую на тебя. Тот же цвет шёрстки, те же сочетания… Она ещё гуляет с человеком и антродраконицей здешней породы. — Это она и есть, — киваю я. — Её зовут Лууна. — Лууна и Артемис… — протягивает мечтательно Эксцельса, поднимая взгляд в небо. — Как здорово придумано! Луна и богиня Луны… — Ты знаешь это?! — мне снова не удаётся сдержать изумление, которое смешивается с ощущением глубокого удовольствия от того, что кто-то всё же уловил заложенную отсылку. — Конечно, знаю. Я очень учёная, — широко улыбается в ответ золотисто-коричневая канидка, а затем подмигивает. — Это классно, — потираю я снова загривок, смущённо улыбаясь. — Всегда приятно познакомиться с кем-то учёным. Судя по довольным взмахам её хвоста, комплимент пришёлся ко двору. — А верно говорят, что твоя порода способна учуять кого угодно где угодно? — Преувеличивают, — качаю я головой. — Увы, имеются способы даже нам обоняние отбить… да и забить след тоже можно. Опять же, не все мы одинаково удачно чуем… — Но, в целом, это можно назвать вашей фишкой, — подытоживает Эксцельса. — В общем, скорее да, — признаю я. — Слушай, мне неловко, что я тебя о таком прошу, но… — она раздумчиво чешет за левым ухом, тем самым, полустоячим. — Я веду альбом наблюдений за феральными драконами… о, я вижу, тебя это тоже заинтересовало? Я уже даже не удивляюсь её наблюдательности. — Мне они, ну… ладно, скажу прямо — нравятся. — Отлично! Значит, у нас имеются общие интересы, — подмигивает Эксцельса. — Ты знаком с основными видами драконов… межпланарного Великого Колеса? Великого Колеса? А, ну конечно же, то самое, которое упоминал Орвло. Миры Фаэруна, Эберрона, Кринна, Серого Ястреба… Основные виды же драконов, точнее, пожалуй, разновидности… — Цветные, металлические, самоцветные? Ага! — Чудесно! Тогда, если тебе не сложно, когда будешь гулять здесь, посмотри, пожалуйста — не найдёшь ли синего, зелёного, бронзового и топазового? Я бы очень желала зарисовать в естественно-природном антураже… — Зарисовать? — я слегка удивлённо склоняю голову на бок. — У тебя нет фотоаппарата? — Можешь считать, что я старомодно-романтичная, — с шутливо-утомлённым видом Эксцельса возводит глаза к небу. — Люблю писать письма, слушать грампластинки и рисовать от руки. — Но при этом не чураешься спорта, что весьма необычно для девушки былого времени, — с улыбкой замечаю я, довольно отмечая, что на сей раз мне тоже удалось её удивить. Впрочем, ненадолго. Она раздумчиво приподнимает бровь, затем окидывает оценивающим взглядом себя. — Уловил, где я на скейте каталась? По запаху, да? — Нет, ты мылась совсем недавно, час назад, не больше… — Верно, даже меньше! — Эксцельса смотрит на извлечённый из сумочки смартфон. — Вышла из-под душа тридцать пять минут назад. — Но у тебя фигуристые лапы… я имею в виду, явно беговые. Если бы ты проводила досуг исключительно за письменным столом, у тебя они были бы другими. — Молодец, — весело фыркает Эксцельса, смотря вниз и шевеля пальцами лап. Так, не смотреть на них, не смотреть!.. — А мне следовало бы подумать, что сейчас всё видно. Вообще-то я обычно надразмерные вещи люблю носить, когда гуляю… ну или в обтяжку, тоже бывает. Качает меня туда-сюда порою! Но ты верно сообразил, я действительно занимаюсь лёгкой атлетикой. Тебя это не смущает? — А что, должно? — удивлённо шевелю я ушами. Она в ответ облегчённо улыбается. — Не должно, и я очень рада, что ты тоже так думаешь. Между нами на несколько секунд повисает молчание. Я смущённо улыбаюсь, то отводя взгляд в сторону, то посматривая на неё, не будучи уверен, как лучше продолжить разговор. Она же рассматривает меня вполне прямо, с явным любопытством. — Так что, приметишь, если встретишь? Я про драконов. — Да, конечно. Без проблем, — соглашаюсь я, на самом деле не обнаруживая в этой просьбе ничего подозрительного. — Чудесно! Я буду тебе очень благодарна. Если пожелаешь меня найти, то у меня четыреста двадцатая комната в общежитии. А у тебя какая? — Эм, ну, если честно, я не в общежитии… — усиленно тру я затылок, срочно соображая, какой же теперь адрес назвать. — Прости. Снова лезу не в моё дело, да? — Нет-нет, я совсем не то имел в виду! — тревожно вскидываю я руки перед собой, опасаясь обидеть такую милую девушку. — Я просто тут… бываю налётами, так сказать, так что не имею определённого места проживания в самой академии. — Теперь ещё интереснее, — улыбается Эксцельса. — Но определённо ощущаю, что на тебя давлю, а мне совсем того не желается. В общем… четыреста двадцатая, запомни, ладно? Если вдруг заглянешь, а меня там не будет, просто сунь под дверь записку, я найду. — Четыреста двадцатая, — послушно повторяю я, кивая. — Без проблем! — Буду ждать! — весело улыбается она, убирая смартфон в сумочку и вешая бинокль на шею. — Ты очень… Она смотрит куда-то ввысь и в сторону, раздумчиво покусывая губу. — Очень?.. — аккуратно уточняю я секунд через десять. — Это не будет слишком нагло, если я спрошу у тебя… номер телефона? — смущённо отводит она взгляд уже вполне прямо, если так можно сказать об отведении взгляда. — Просто… ну, это же будет быстрее, если я вдруг тебе потребуюсь срочно… то есть не то чтобы я имела в виду, что такое может возникнуть, но вдруг ты пожелаешь сообщить мне, что видел, а тебя не будет в академии, или тебе нужно будет уходить, так что… — Конечно, — мягко улыбаюсь я в ответ. Она явно сильно смущена. — Запомнишь или запишешь? — Диктуй! — она обрадованно снова выдёргивает из сумочки смартфон. — Мой тоже запиши, я тебе сейчас позвоню… — Лучше скажи, я запомню, — смущённо фыркаю я. — Видишь ли… у меня необычный телефон. Демонстрирую ей «дуду», как эту трубку обозначила Лууна, и Эксцельса с любопытством склоняет голову набок, затем тянется вперёд и, наконец, легонько трогает её пальцем. — Артефактная сборка, причём хаотическая… Ты определённо интересный кобель. Я довольно приосаниваюсь. — Ладно, тогда запоминай! — она диктует, чётко артикулируя каждую цифру. Я, сосредоточенно вслушиваясь, потом с первого раза повторяю без ошибок. — Отлично, молодец! Всё верно. Тогда… ну, в общем… Позвони? Или записку напиши. Если будут важные новости, конечно! Но просто так тоже можно. Я буду очень рада увидеться снова. Ну, в смысле… Ой, а ты сейчас куда идёшь? Мне кажется, или я её заинтересовал как кобель? — В лес, — я машу рукой. Думаю, лучше всего сказать прямо — сложно представить, чтобы в таком платье она согласилась лазать по буеракам! А мне не помешает определённо подумать об этой встрече… причём одному, потому что иначе она меня легко отвлечёт. Если я — определённо интересный кобель, то Эксцельса — определённо интересная сучка. — По делам, или просто погулять? Если это не тайна, конечно! — Да какая там тайна, — я со смешком машу рукой. — Я охочусь, вот и всё. Для ресторанов. Эксцельса опускает взгляд на платье, потом раздумчиво потирает ткань подола двумя пальцами. — М-да, не в тему, — вполголоса произносит она себе под нос, но затем снова улыбается, подняв на меня взгляд. — Тогда большой тебе добычи, Артемис! Очень рада познакомиться! Я надеюсь, что мы скоро увидимся! — Я тоже, — улыбаюсь я в ответ и, увидев, как её улыбка расцветает ещё сильнее, снова раздумываю о том, что делать, если я её реально привлёк. А может, она просто приветливая?

***

Раздумия не покидают меня почти всё время, за исключением разве что взлёта с найденного по дороге к лесу удобного для этого процесса холма. Ни одного разумного существа в поле зрения не наблюдается, но всё же я превращаюсь в ложбине, а на холм забираюсь уже драконом. Что же можно сказать об Эксцельсе? Ну, она, безусловно, очень милая. Вежливая, приветливая. При этом явно прытко соображает, да и вообще проницательная, даже на удивление проницательная. Интересуется драконами… тогда неудивительно, что она так замерла, увидев зелёного в бою! Даже лестно, пожалуй. А ещё любопытно, что она именно зелёного упомянула среди той четвёрки, о которой просила сообщить, если увидит. Случайно совпало? Мне почему-то кажется, что нет, но разумного аргумента подобрать для подозрений не удаётся. Зато делается ясным, чего она так в небо смотрела… не иначе, нас высматривала. Альбома при ней вроде не было, в сумочку он бы не влез… но, с другой стороны, не пытаться же ей зарисовать за несколько секунд, пока «модель» пролетает в близкой зоне? — В общем, как-то это всё странно, — бурчу я себе под нос, размеренно взмахивая крыльями. — Вроде бы просто милая собачушка, но… подозрительно милая для такого широкого спектра познаний. Или это уже просто я перебарщиваю с подозрительностью? За этими раздумьями я отлетаю уже на довольно заметную дистанцию от академии. Её ещё видно, но внизу уже стелются ранее незнакомые равнины. Может, рассмотреть получше? Отсюда неважно заметно, но, кажется, живность внизу водится. Пока я снижаюсь, по мне в какой-то момент проскальзывает тень. Я удивлённо оборачиваюсь, но за хвостом — только кучевые облака. Показалось, что ли? Да нет, видно, просто одно облачко оказалось прытче под ветром. Зато после спуска вид оказывается куда как знатней! Даже несмотря на то, что теперь скорость перемещения относительно объектов внизу гораздо выше, рассматривать стало гораздо удобнее. Здесь есть большой рогатый скот! Нерогатый тоже, между прочим. Удобно, сильно удобно! Жаль даже, такую тушу я пока один даже телекинезом не утащу… разве что слопать по дороге половину, а в ресторан представить, скажем, только окорочка с филейными частями тела. А что, звучит как план! Может, прямо сейчас отработать? Кого бы выбрать… Так, но ведь я пока не умею летать так ловко, чтобы бить с налёта когтями. С налёта пока можно только газом… но не тащить же прохлорированные окорочка? Вот незадача… Делаю ещё несколько колец, прикидывая, не отыщется ли цель, которую я одолею в ближнем поединке, но которая на него согласится, а не станет галопировать по равнине, задрав хвост. О, как удобно! Рядом лежат сразу несколько туш коров. Отчасти кем-то уже явно поеденные, но на меня тоже осталось вполне довольно, чтобы сделать вырезку! Сейчас спустимся… Отсюда потом, правда, не взлететь, ну да ничего, пешком прогуляюсь. Заложив сначала широкое кольцо, а потом глиссаду, я как можно положе сажусь на луг поодаль, чтобы не вмазаться ненароком с разгона прямо в эти туши. Здесь жарко — гораздо жарче, чем в небе! Видимо, земля как следует прогрелась… Над тушами мерзко гудят мухи, так что я даже травлю гнус, проведя ядовитым облаком так, чтобы не коснуться газом мяса, а потом сбиваю его крыльями в сторону вместе с пылью и опавшими мухами. Так-с, что у нас тут? Однако даже присмотреться как следует к первой туше я не поспеваю. Земля сначала тревожно дрожит, а потом словно взрывается сбоку от меня, и на спину и крыло обрушивается невиданная тяжесть. Я в шоке валюсь на бок, пытаясь наугад отмахаться когтями от неведомого врага, но они только скользят по чему-то твёрдому, похожему на полированный камень. Затем в моё крыло впиваются чьи-то челюсти, и я не могу сдержать громкий крик боли. Да что ж ты за тварь такая, откуда взялась на мою голову?! Внезапно, как будто этого мало, над головой раздаётся шум мощных крыльев. Полуослеплённый болью, я всё же запрокидываю голову ввысь, готовясь встретить второго врага конусом ядовитого газа, но мелькнувшая перед глазами зелёная чешуя — такая же, как моя, — на несколько мгновений притормаживает решение о выдохе. А затем чьи-то лапы стремительно ныряют в поднявшуюся кучу пыли, я слышу чудовищный рёв, и меня отпускают. Превозмогая боль, я пытаюсь отползти назад, видя теперь перед собой нечто, напоминающее грязный валун на четырёх массивных лапах, к которому приделан другой валун — голова. До середины, если не дальше, в неё врезаны челюсти без зубов, наподобие клюва с неровными краями. Этот клюв сейчас запачкан моей кровью, но, судя по ещё двум бегущим выше струйкам уже другой крови — видеть эта тварюга больше не может. А перед ней стоит, загораживая меня, моя сородица. Пускай раньше я зелёных дракониц не видел, но ошибиться невозможно! Вот она разевает рот, и на окровавленную вражескую морду обрушивается мощнейший поток газа, гораздо мощнее, чем мой. Вырвавшаяся из-под земли тварь корчится, заходясь в судорожном кашле, затем спешно разворачивается, готовясь нырнуть туда, откуда явилась, но моя спасительница не даёт ей уйти. Вцепившись в хвост, она тормозит уже начавшую разбрасывать землю в стороны зверюгу, а затем засаживает ей когти куда-то снизу. Куда, я не вижу, но второй жуткий рёв не даёт сомневаться в том, что драконица снова угодила, куда нужно. Вражина оседает, словно ей подрубили отвечающие за заднюю половину тела нервы, но всё же пытается дотянуться страшными челюстями до соперницы. Вот только та явно не собирается ей даваться, ловко уклоняясь, отшатываясь и тут же вцепляясь снова, а потом извергая ещё один поток газа. Через несколько секунд подземный монстр оказывается перевёрнут на спину. Он ещё сопротивляется, но видно, что это уже агония. Моя сородица ловко вцепляется в него когтями сзади, где уже растеклась лужа крови, после чего, кажется, буквально выпотрашивает его заживо — впрочем, это состояние исчезает очень скоро. — Это… было однозначно круто, — кашлянув от оседающей пыли, говорю я, наблюдая за тем, как безвольно обвисают ноги-тумбы, вооружённые когтями, больше похожими на трёхгранные камни. — Кажется, ты только что спасла мне жизнь… — А стоило бы тебя бро́си́ть на съедение этой панцирнице, и-ди-от! — со злостью рычит она, разворачиваясь ко мне и говоря при этом со странным акцентом, особенно экспрессивно ставя логические ударения на слова. — Ты чем думал, когда спускался к недоеденным е́ю́ тушам? Ясно же, что она где-то неподалёку, отдыхает, чтобы потом дожрать! — Я… ничего не знал об этом, — виновато опускаю я голову. — У́ра́фэ́рсфу́р! За что мне это? — закатывает глаза драконица. — Тебя что, вообще ничему не учили? Почему ты спускался так полого? Пока ты делал пробежку после посадки, тебя засекли бы за добрую милю! Почему ты не сел вертикально, раз уж так приспичило пожрать? — Ну… я не умею, — со стыдом признаюсь я, опуская глаза. — Не умеет он… А ну, дыхни! Я удивлённо дышу. — Га́зо́м, болван! Вон ту́да́! — она указывает в сторону. — С си́ло́й! Зачем, я не рискую спрашивать, чтобы не злить её ещё больше. Мутно-зелёный конус газа стелется по траве, заставляя её желтеть, увядая, прямо на глазах. — Слабо, — морщится она, констатируя. — Сли́шко́м слабо для твоего возраста. Ты какой-то… со́все́м необученный. — Ну… соглашусь, да, — киваю я, а потом шиплю от боли, неудачно двинув крылом. — Сто́й, дурень, — она стремительно оказывается рядом. — Дай, гляну… — ООООоооууу!!! — Терпи, раз к панцирнице полез! Так… кость затронута, но, на твоё счастье, без перелома. Перепонке тоже заметно досталось, но терпимо. Жить будешь, летать тоже. Со временем. Особенно если… мммм…. Ладно, не бросать же тебя здесь. Ты, чего доброго, всех панцирниц здесь соберёшь. Родители тво́и далеко? — Я… даже не знаю… — Где́ твоё логово? В лесу? — Нет, в академии… Я оборотень. — Мы все́ оборотни, обалдуй. Все, кто пожелает. Так, ну-ка сейчас потерпи! Не дёргаться получается, удержать рот сомкнутым — нет. Я стону, рычу, вцепляюсь зубами в коровью тушу, сжимаю до хруста между ними, тут же выбрасываю, снова рычу, вскрикиваю… Когда всё это, наконец, заканчивается, я обмякаю почти без сил. Боль в крыле всё ещё остаётся, но она теперь приглушённая, ноющая, пульсирующая. Приподняв голову, я вижу плотную зелёную повязку из лиан, из-под которой по перепонке щекотно сочится какой-то сок, судя по запаху — фруктовый. — По-нормальному тебе бы сейчас полежать, но зде́сь неудачно, — вздыхает драконица, осматривая меня. — На-ка, съе́шь! — Что это? — спрашиваю я, беря извлечённый ею из одного из подсумков странный фрукт. Разнообразные подсумки целой чередой прицеплены на сбрую из ремней, обтягивающую её тело. Ремни, что занятно, зелёные, как и подсумки — не сразу различишь на фоне чешуи. — Стимулятор. Поможет тебе добрести до леса, не шатаясь. Потом будет, конечно, отход, поваляешься, но уже там, где безопасно. — Я тебе очень благодарен, — послушно дожевав фрукт и ощущая, как боль отступает ещё дальше, делаясь ещё глуше, говорю я. — Ты меня спасла. Причём дважды, кажется. — Кто́ твои родители? — спрашивает она уже спокойнее, отчищая кровь с чешуи. — Ну… я не… — Понятно… — в ответ вздыхает она, глядя на меня уже не так раздражённо. — Кто тебя учил летать? Тот же белый, что учил драться? — Нет, эм… это был другой… это был… металлик, — осторожно отвечаю я, едва проглотив вопрос, а почему белый-то. — Ме́та́лли́к! — она в голос стонет, пряча на несколько мгновений голову в лапы. — Тогда я уже не́ удивлена, что ты так летаешь. А, между прочим… Драконица всматривается в крыло, на котором повязка, затем внимательно осматривает меня целиком. — Ты ведь не чистокровный зелёный. Мутации? Или полукровка? — Ты сильно разозлишься, если я скажу, что этого тоже не знаю? — Урфис персвек да́ра́стри́кс ренфищ? — спрашивает она на ещё более рычащем и шипящем языке, чем праговор. Увы, мне совершенно неизвестном… — Извини, я ничего не понял. Она снова со стоном впечатывает ладонь в переносицу. — Языка нашего даже не знаешь. Слушай, ты вообще что-нибудь дра́ко́нье́ умеешь? По-нормальному? В ответ я виновато пялюсь в землю. — Вукс по́фо́к!.. Знала бы, не полетела за тобой! — А зачем полетела-то? — Не́ твоё дело, — раздражённо закатывает она глаза. — Ладно, извини, я в любом случае тебе очень благодарен, — я пытаюсь подняться на все четыре лапы. Кое-как это в итоге получается. Моя новая знакомая скептически смотрит на меня. — Пошли, провожу до леса, — буркает она, смотря в сторону. — Спасибо. Снова тебе из-за меня хлопоты, конечно… Мне жаль, извини, пожалуйста. — Кажется, это пока единственная нормальная в тебе черта — у́чти́во́сть, — драконица бросает взгляд на оставшиеся туши. — Ты голоден? — Я не очень, но было бы здорово взять немного мяса с собой… — Поняла, жди, — она отворачивается к тем. После недолгой работы когтями у нас имеется целое ассорти из мяса дикой коровы вместе с мясом самой панцирницы. Моя сородица, ещё раз осмотрев меня, качает головой и легко забрасывает трофеи себе на спину. — Пошли! Пожрёшь под деревьями, здесь мухи покоя не дадут. — Даже не знаю, как тебя благодарить, — склоняю я голову, поворачиваясь затем к лесу. — Я могу что-то для тебя сделать? — Да. Ты бываешь в так называемом кружке? Драконьем, который на территории Забызнана. — Да, конечно! Что-то нужно передать? — Нет. Научился там чему-нибудь? — Ну, нам показывали приёмы боя против гуманоидов… — Гу́ма́но́и́до́в… — ворчит она, шагая рядом и снова закатывая глаза. — Полётную навигацию знаешь? — Эм… какую-то специальную нет. — Как сделать себе укрытие в непогоду, знаешь? — А оно вообще потребуется? Мы же драконы. В ответ слышится ворчание на, кажется, том же языке, на котором ругался Ртуть. Слышны даже какие-то общие слова. Кажется, меня снова матерят, пользуясь тем, что я ничего не понимаю. — Фигуры речи? Так… для тебя это аллегории, а не воздушный семафор. Летать в сильный дождь? Почему я не удивлена… Определять ловушки на земле? Ну да, иначе бы ты не вляпался так, как нынче… Уныло мотая головой на каждый её вопрос, я всё сильнее ощущаю собственную ущербность. Дракон из меня, видно, ещё тот… Пользуясь корабельными терминами, только на воду спустили. — Полное ощущение, что ты сирота, который каким-то чудом вырос до молодого возраста, оставшись совсем один, — наконец, тяжело вздыхает она, закончив вопросы. — Судя по тому, что летать тебя учил металлик, а драться — белый, я недалека от истины. — Полагаю, я в твоих глазах — позор драконьего рода… — печально отвечаю я, повесив голову. — Ничего не умею. — Ну, что́-то́ всё же умеешь, раз дожил до пятидесяти лет, — с ноткой ободрения замечает она. — До скольки? — удивляюсь я. Она резко останавливается, я тоже. Мы смотрим друг на друга. — Сколько тебе лет? — негромко спрашивает она. — Или тоже не знаешь? — Эм, ну… примерно тридцать, кажется. — Три́дца́ть? Недурно, значит, растёшь, — она снова пускается в путь, взмахом хвоста приглашая следовать за собой. — Ещё одно моё достоинство, да, — фыркаю я. — Уже третье, если считать твоё чувство юмора, — усмехается сородица в ответ. — Что ж. Как регулярно ты вылетаешь из академии? — Почти каждый день. — Отлично. Я тебя тогда найду. — Когда? Зачем? — удивлённо смотрю я на неё. — Затем, фургикс, что было бы жаль похерить все мои нынешние труды, позволив тебе завтра вляпаться ещё в какую-нибудь неприятность. У тебя явно скло́нно́сть искать себе проблемы на шею. Считай, что у тебя появилась новая учительница. — Но… мне нечем тебе заплатить… — Даже не буду спрашивать, сколько у тебя золота, потому что, подозреваю, твой ответ за́ста́ви́т меня в третий раз спрятать нос в лапу. Так что забудь. Тре́бо́ва́ть с такого несчастного драконёнка, как ты, какую-то оплату было бы стыдом уже для ме́ня́ самой. Станешь но́рма́льны́м драконом, тогда и сочтёмся. Лишнего не запрошу, не дрейфь, — она со смешком щёлкает хвостом меня по крупу. — Могу я тогда узнать, как тебя зовут? Раз уж мы теперь будем регулярно видеться… — Мммм… А как бы ты меня назвал? — неожиданно спрашивает она. — Что? Разве у тебя нет имени? — Есть, конечно. Но у меня имеются причины не болтать его всем подряд. Не дуйся, поймёшь со временем. Так как бы ты меня назвал? — Росянка, — отвечаю я, подумав. — Ты здорово похожа на неё. — Это твоя знакомая? — Нет, это персонаж из моей любимой серии книг… — Значит, ты у нас любитель по́чи́та́ть? — фыркает она, покачивая головой. — Небось, ма́ги́чи́ть умеешь? Вопрос явно был задан в шутку, но на сей раз я с гордостью протягиваю лапу к торчащему чуть поодаль засохшему дереву. От него отламывается ветка, подлетает, вертясь, в воздух, а затем оказывается притянута в мою лапу, где на ней тут же застывает морозный узор. — …Ладно, на сей раз тво́я́ взяла, — через несколько секунд моргания отмирает драконица. — Те́пе́рь яснее, как ты пережил юные года. — Я не совсем бесполезный, — пытаюсь я приосаниться, но тут же бросаю это дело, ощутив новую вспышку боли под повязкой. — Что не может не вселять на́де́жды́. Так, значит, Ро́ся́нка́? Сойдёт, зови меня так. А те́бя́ мне как звать? — Я Небельверфер, но можно просто Белль. — За́по́мню́, — спокойно кивает она, не высказывая удивления. Значит, имя звучит вполне нормально… ну, значит, четвёртый пункт нормального во мне! До леса мы добираемся без проблем. Росянка — если уж она так желает, буду пока звать её так, — ещё раз проверяет мою повязку, оставляет мне всё добытое мясо и велит отлежаться до вечера. Конечно, ждать на самом деле я столько не могу; но, чую, объясняться придётся долго, если я расскажу, что собираюсь сделать на самом деле. Как бы даже меня не привязали теми же самыми лианами к дереву, сказав, чтобы не дурил, а слушался! Так что я послушно киваю, ложась в лощине, но, едва окончательно шум её крыльев теряется за шелестом леса, как я перекидываюсь в человека. Повязка, конечно, валится на землю, лопатку начинает дёргать фантомная боль, а ниже выступает совсем уже не фантомная кровь. Сжав зубы, я берусь за исцеляющий камень, который, по счастью, помогает скоро. Но нужно будет потом ещё раз пролечиться, уже в драконьем обличье.