2
20 июля 2022 г., 12:05
***
Каким-то чудом собрав волю в кулак и организовав обед для ребятишек, Цзюнь наконец вспомнил и о себе. Он побрёл по направлению к выдаче еды, неожиданно осознав, как сильно проголодался. Взял палочки, стакан чая, глубокую плошку риса с овощами, — Чжэхань был прав насчёт сегодняшнего меню, — и вернулся на своё место. Лишь только захотел насладиться вкусом простенького, но сытного и с душой приготовленного блюда, как тут же почувствовал на себе чей-то прожигающий взгляд. Он не собирался поднимать глаза, ведь и так прекрасно знал, кто на него смотрит. Но всё равно хотелось посмотреть на Чжэханя в ответ. Цзюнь устремил свой взгляд к столу первого отряда. Те уже были в самом разгаре трапезы, ели, смеялись, переговаривались. Самые активные пытались залезть палочками в чужую тарелку и украсть оттуда овощи, что вызывало особенно гневные восклицания Вэньцянь. Зато у Чжэханя в тарелке, казалось, было совсем не тронуто. Он, подперев рукой лицо, смотрел на Цзюня с обволакивающей нежностью. Цзюнь вздохнул и послал Чжэханю сдержанную, как он думал, улыбку в ответ. Тот, казалось, просиял ещё больше. — Смотрит и смотрит, как будто можно что-то новое на мне найти, — то ли зло, то ли смущённо подумал вожатый. Конечно, а как Чжэханю не смотреть на него так? После всего, чему Цзюнь позволил вчера произойти? Теперь оставалось только винить себя, что где-то промахнулся, ослабил бдительность, пошёл на поводу своих настоящих чувств. Если Цзюнь действительно любил Чжэханя, то лучшим проявлением этой самой любви было бы не дать всему, что уже произошло, случиться. Отгородить пионера от себя крепкой стеной, чтобы не отравить, не испортить. Цзюню нравилось дружить с Чжэханем, оставаться вместе до поздней ночи, кружась на скрытых в океане одуванчиков каруселях. Ему нравилось вместе придумывать новые страшилки для детворы, обсуждать сценарий, да и просто говорить обо всяких пустяках, болтать обо всём на свете. Однако, Цзюнь готов был отказаться и от этого, принести в жертву, если иначе спасти Чжэханя от себя не получится. Но головой вожатый понимал: как бы он себя ни винил, уже было поздно. С самого начала, лишь только осознав, что он чувствует по отношению к Чжэханю на самом деле, Цзюнь пытался всячески намекнуть: лучше держаться от него подальше. Но пионер, казалось, пропускал всё мимо ушей. А однажды Цзюнь решился предупредить особенно красноречиво. Тогда Чжэхань попросил рассказать какую-нибудь тайну, ведь настоящие друзья знают секреты друг друга. А что для Цзюня было самым сокровенным? Наверное, эта его страшная «болезнь». — Я как Лун Ян, — бросил вожатый и с тревогой посмотрел в глаза напротив, ожидая реакции. Чжэхань нахмурился, вспоминая хоть какие-то известные ему имена из огромного списка политических деятелей истории Древнего Китая и, по всей видимости, откровенно не понимая, почему именно Лун Ян, и кто этот Лун Ян вообще такой. — В смысле? — наконец сдался Чжэхань. Но и Цзюнь тоже сдался. То ли побоялся говорить о таком прямо, то ли испугался, что лишится всего, что их с Чжэханем до сего момента связывало. Струсил и продолжил его отравлять. — Политику люблю, — буркнул вожатый в ответ. Чжэхань озадаченно хмыкнул: — Ну да, они все там, министры эти, императоры, кто там ещё был, чёрт его знает, политикой занимались. Я и так уже знаю, что ты в вузе политологию изучаешь. Тоже мне тайна. Чжэхань, видимо, не испытав восторга или удивления от сказанного Цзюнем, начал посвящать вожатого в самое дорогое и сокровенное, трепетное и нежное, скрытое за завесой напускного безразличия и равнодушия от чужих глаз. Чжэхань посвятил Цзюня в тайну музыки, что жила в его душе, и, кажется, полностью позабыл про «тоже мне тайну». Но «тоже мне тайна» всё же явила себя и вылилась Цзюню боком. А что особенно пугало вожатого — вылилась боком Чжэханю. Ведь Цзюнь понимал свои чувства, а вот Чжэхань — навряд ли. Цзюнь ненавидел себя за то, что будто бы обманывал его, используя наивность пионера в своих корыстных и гнусных целях. Чжэхань верил в «особенную» дружбу между ними. По крайней мере, так думал Цзюнь. Взять хотя бы вчерашнее происшествие в кинозале после репетиции, случившееся после того, как все разошлись по своим отрядам. Они с Чжэханем, как с главным помощником по спектаклю, остались допоздна трудиться на благо лагеря. Они должны были заниматься декорациями к постановке, да вот только все шашки, что уже давно были поставлены столбиком и грозились свалиться под лавиной их чувств, резко, одна за одной, попадали, и всё пошло совсем не так, как предполагалось. Чем Цзюнь вообще думал, когда позволил Чжэханю сокрыть себя за плотной тканью занавеса, укутать тёплым прерывистым дыханием и так неимоверно сладко целовать? Всё потеряно. Всё упущено. И нет пути назад. Вожатый глубоко и болезненно вздохнул, с трудом отрываясь от пристального взгляда Чжэханя, что всё ещё продолжал трепетно сиять, и постарался вернуться к еде. Но, несмотря на голод, кусок уже не лез в горло. Тем временем дети заканчивали с едой, и Цзюню пришлось заставить себя сосредоточиться на них: проконтролировать, чтобы все поставили тарелки на место и не разбили их, и сами не поранились. Проверить, чтобы никто ничего не оставил в столовой, чтобы никто не забыл вымыть грязные после еды руки. Когда пятый отряд уже стоял ровным строем, Цзюнь невольно оглянулся в поиске задорных, уже успевших стать такими родными, карих глаз. Но первого отряда уже и след простыл. — Конечно, они взрослые, так долго в столовой не задерживаются, — думал про себя Цзюнь, ведя малышню на послеобеденный сон, — хотя, учитывая, как они дурачились во время обеда, это ещё под вопросом. В каком отряде больше играет детство — в первом или в пятом. — Цзюнь! Вы вернулись! Как прошла репетиция? А обед? — в комнатах их компанию встречала бойкая и улыбчивая девушка, совожатая Цзюня по имени Лихуа. — Всё в порядке, — кивнул Цзюнь, — да, ребята? Те нестройным хором промямлили слова согласия. Ведь никто не хотел идти спать, но другого выхода у них не было. И будто бы в подтверждение печальных мыслей малышей, Лихуа сказала: — Я тут пока кровати подготовила, разобрала постели, подушки вытрясла. Пыльные, жуть! У мальчиков нашла рогатки, — она потрясла тремя потенциальными объектами угрозы, — с виновниками поговорим потом. А сейчас — спать. Она повела девочек в их спальню, а Цзюнь в свою очередь направился в спальню к мальчикам, не забыв бросить в спину совожатой: — Только прошу тебя, убери эти рогатки подальше куда-нибудь, а то они точно покалечат друг друга… Лихуа незлобно усмехнулась, — она уже привыкла, что её напарник относился ко всему слишком ответственно: — А ты пессимист. — Я — реалист, — так же шутливо Цзюнь поправил её, — у меня с ними земляной орех уже в котёл упал. Я их слишком хорошо знаю. — Цзюнь-гэ, Цзюнь-гэ, — самодовольно начал А-Жань, пока вожатый со своей частью отряда шёл к комнате, — а одна рогатка — моя! Я, знаешь, куда попал, когда ей стрелял? Цзюнь рассмеялся: — Даже знать не хочу. Расстроюсь. — Почему? — ребёнок не понял, отчего вожатый не хочет порадоваться его «успехам». — Ты же играешь юного Лэй Фэна! Не перенял от него никаких привычек? Думаешь, он таким занимался? Вредительством? Думаешь, он устраивал диверсии? — Цзюнь говорил несерьёзно, но почему-то неожиданно в нём проснулся такой вот педагогический порыв. — Конечно, Лэй Фэн таким не занимался, он у нас герой. А вот А-Жань подобным очень даже занимается. И всё ему с рук сходит. А попал наш А-Жань, между прочим, не куда-то, а в кого-то. Больно было, вообще-то! А-Жань рассмеялся, услышав уже знакомый голос: — Хань-гэ! Ну я больше так не буду! Только давай ещё постреляем! — Ни за что! С тобой опять стрелять я не стану! Тоже мне, Ли Юйвэй без медали! Цзюню оставалось лишь недоумевать, когда Чжэхань стал мало того, что приходить в пятый отряд раньше него самого, так ещё и учить его подопечных всяким шалостям. То карты, то рогатка. Уму непостижимо! — Шалости шалостями, только вот для меня — очередное переживание, — сердито подумал про себя вожатый, — не ему же за детей отвечать! И Чжэхань, будто прочитав мысли Цзюня, выдал: — Вообще ни с кем стрелять не буду. Травмоопасно это. — Ну Хань-гэ! — тут же начали верещать, слёзно упрашивая, мальчики, — ты же так хорошо стреляешь! Научи! — Нет, — строго закончил он, — это слишком опасно! А ещё ваш вожатый может получить за ваши глупости по шапке! А вы… Он запнулся на полуслове и немного задумался. Наверное, Чжэханю показалось, что такой оборот, как «получить по шапке», не очень вяжется с образом отчитывающего малышей старшего. Он исправился: — У Цзюня могут быть серьёзные проблемы с руководством, если с вами что-то случится. Вы же не хотите этого? — Нет! — на удивление, довольно-таки стройно и громко ответили мальчишки. — Тогда ведите себя хорошо, — Чжэхань потрепал их по головам, — и берегите его. На последней фразе, что он невольно произнёс тише, его взгляд упал на Цзюня. Кажется, в те слова он вкладывал что-то ещё, что-то, что должен был понять только Цзюнь. — И я буду беречь, — будто бы говорили любимые карие глаза. Цзюнь посмотрел на Чжэханя в ответ, благодарно улыбнувшись, и наконец подтолкнул своих подопечных к кроватям: — А ну, ложитесь уже! — наигранно зло произнёс вожатый. — Ну Цзюнь-гэ! — тут же послышались возмущённые возгласы. Пока мальчишки расположились на кроватях, Чжэхань и Цзюнь сели на низеньких табуретках рядом с ними и стали следить за ситуацией. Сидеть было очень неудобно, — всё же, табуретки были детские, — но выбирать не приходилось. — Хань-гэ, — вдруг начал А-Ян, лучший друг А-Жаня и по совместительству такая же бомба замедленного действия, — а расскажи нам страшилку? Как тогда, помнишь? — Да-да! — подхватили другие мальчишки из отряда, — та страшилка про обиженную на своих подруг девочку из «Журавля»! — Которая потом ночами пожирала других детей! — Такая страшилка страшная! — Жуть просто! — Не то, что А-Ин нам рассказывал! Ерунду какую-то, никто из нас не испугался даже! Пока А-Ин насупился, обидевшись на своих соотрядников и бросив им глухое: «сами тогда рассказывайте», ребята наперебой восхищались способностями Чжэханя рассказывать страшилки. Чжэхань же бросил: — Да ну вас! Какая сейчас страшилка? Не темно даже. Время не для страшилок совсем, это неинтересно. Мальчишки угрюмо поникли, тупо уставившись в ткань своих одеял. — Но вот вечером, — хитро улыбнулся Чжэхань, — это — другое дело! Цзюнь-Цзюнь, дашь добро? Цзюнь вздохнул и пожал плечами, — он уже понял, что страшилки от Чжэханя имели среди пятого отряда огромный успех, и с ними, парадоксально, дети засыпали даже лучше, чем без них. Некая такая сказка на ночь. — А у меня есть выбор? Конечно, рассказывай, — кивнул вожатый. Ребята возликовали и восторженно подняли руки к потолку: — Ура! — Побыстрее бы послушать уже! — Хань-гэ, а про что страшилка будет? Вдруг Чжэхань приложил палец к губам и прервал поток несвязной болтовни и восклицаний. — Расскажу, только при одном условии, — мальчишки притихли, а Чжэхань сделал небольшую театральную паузу, для пущей концентрации внимания детей, — если вы ответите мне сейчас на вопрос о предыдущей страшилке. — Да легко! — Я помню всех, кого пожрали! — И я помню! — А вопрос в следующем: кого дух выбирал своими жертвами? Каких именно детей? — Тех, кто плохо себя вели, — отчеканил А-Жань. — Тех, кто не спали после отбоя, — добавил А-Ян. — Тех, кто недоедали во время обеда и ужина, — добавили другие ребята. — Верно, — Чжэхань расплылся в довольной улыбке: видимо, ответы детей его удовлетворили, — главный посыл страшилки вы помните и знаете теперь, как уберечься от этого злого духа. А ещё, этот дух пожирал тех ребят, что донимали своих вожатых. Сказав это, Чжэхань многозначительно посмотрел на Цзюня. Тот видел, как ему хотелось сказать что-то ещё, подойти ближе, коснуться. Но этого делать было нельзя. Цзюнь невольно сглотнул, вспомнив все свои предыдущие тревоги и метания, что посещали его, пока он был в столовой. — Это я виноват, это всё я, это только моя вина… — рой сбивчивых, колючих, навязчивых мыслей снова напал на вожатого, — этого не должно было произойти… — А мы и не донимаем! — клятвенно заверили Чжэханя ребята, — мы вообще Цзюнь-гэ только помогаем! Чжэхань на это лишь прыснул: — Да уж, вижу я вашу помощь! Такая помощь, что у Цзюня вечные тёмные круги под глазами! — Ага! Он поэтому чем-то на панду похож! — воскликнул А-Ин, глупо оттягивая кожу вокруг глаз вниз, таким образом стараясь спародировать животное. Все мальчики тут же рассмеялись и принялись повторять за А-Ином. — А ну, перестаньте! — вмешался Чжэхань, — у нас тут вообще-то тихий час, а вы кричите! Лучше бы на спектакле так вдохновенно играли! Они препирались о чём-то ещё, но это, казалось, прошло мимо Цзюня. Голова его стала будто ватной, а в ушах стоял раздирающий перепонки звон, переходящий в скрежет. Он опустил голову вниз и со всей силы вцепился пальцами в края шорт. Чжэхань, видимо, в какой-то момент отвлёкся от детей и заметил состояние Цзюня: — Эй, Цзюнь-Цзюнь, ты чего? Что-то случилось? — быстро встав со своей табуретки и резко приземлившись на колени перед табуреткой Цзюня, тревожным шёпотом спросил пионер. Цзюнь тряхнул головой, выдавливая из себя улыбку: — Всё в порядке. Наверное, просто перегрелся на солнце. Он не будет заставлять Чжэханя переживать. Ещё этого не хватало. У Чжэханя от Цзюня и так слишком много проблем. — Ну смотри, если что, сходим в медпункт, — вставая обратно на ноги и разминая колени, пробормотал Чжэхань. А у Цзюня перед глазами всё ещё стояло лицо пионера, находящееся так близко к его собственному. Он всё ещё видел перед собой глаза, что с неприкрытым волнением смотрели на него снизу вверх, руки, что находились на уровне его талии… Чжэхань сидел перед ним на коленях. Это продлилось совсем не долго, но было в этой позе что-то интимное, что-то, что заставляло сердце трепетать. Что-то, что заставляло хотеть того, чего нельзя. Цзюнь обессиленно выдохнул, прогоняя наваждение. В голову грозились ворваться очередные угнетающие мысли, теперь уже о его испорченности, но вдруг в дверь тихонько постучали. Все сразу обратили внимание на звук. Через дверной проём к ним заглядывала Лихуа: — Не спите? Можно? — Спят они, ещё чего, — буркнул Цзюнь, — дурачатся и маются бездельем. Проходи, конечно. Девушка зашла внутрь, поздоровалась с Чжэханем, не забыв пошутить о том, что тот здесь появляется так часто, точно он — подвожатник, а не пионер. — Тебе бы, Цзюнь, беречь своё вожатское место, — смеялась Лихуа, — а то смотри, подвинут, и останешься ни с чем. — Мне шестнадцать, меня в вожатые не возьмут, — беззаботно ответил за Цзюня Чжэхань, — да и не умею я обращаться с детьми. То ли дело Цзюнь. Он за ними следит, глаз да глаз! У меня бы они уже давно друг друга поубивали… Цзюню, конечно, было очень приятно слушать такие комплименты о себе. Однако, он был уверен в обратном, — это он, Цзюнь, совсем не умел обращаться с детьми, а вот Чжэханя дети любили всей душой. Лихуа улыбнулась: — Ну да, ну да, порой и за тобой контроль нужен. А то за эту смену кто-то уже успел уничтожить гирлянды и целый запас тарелок в столовой… — Я неспециально! — запротестовал Чжэхань, но Лихуа резко прервала его. — Знаю, что неспециально, — утвердительно кивнула она, — верю! Но да ладно, я зачем пришла. Хотела сказать, что у меня неожиданно случилось настоящее чудо: девочки заснули. Видимо, очень утомились за время репетиции. Цзюнь, давай я посижу пока с мальчишками, а ты прогуляйся. У Цзюня замерло сердце: он очень хотел бы прогуляться, но в то же время, прекрасно понимал, кто будет сопровождать его во время прогулки. Очень хотелось побыть с Чжэханем вдвоём, до дрожи в руках, но всё же… Он не должен был продолжать потворствовать этому. Думая о сложившейся ситуации и решая, что выбрать, — совесть или желание, Цзюнь невольно бросил взгляд на Чжэханя. У того было такое счастливое лицо, будто он обнял золотую куклу. Наверное, уже представлял прогулку во всей красе. — Не нужно. Если я уйду, ты останешься с детьми одна, — попытался отказаться Цзюнь. Но Лихуа неожиданно настояла на своём: — Ты и так с ними с утра, заслужил отдых. А я тут прохлаждалась вдали от детишек. Иди. — Да-да, тебе нужно отдохнуть, — нетерпеливо, скороговоркой проговорил Чжэхань, — и я пойду в свой отряд, а то Вэньцянь там, наверное, меня уже обыскалась. Только вот взгляд пионера красноречиво говорил, что ни в какой отряд он не собирается. Цзюнь же тем временем поблагодарил: — Спасибо большое, Лихуа, — он обернулся на Чжэханя, — пойдём. Ребята вышли из комнат, и Цзюнь постарался воззвать Чжэханя к здравому смыслу: — Хочешь, провожу тебя до отряда? Тот рассмеялся, удивлённо уставившись на вожатого: — Ты поверил, что ли? Что я в отряд собираюсь? Умора! — он шагнул к Цзюню ближе, — у нас так мало времени, чтобы побыть наедине, а сейчас на нас, как раскат весеннего грома, свалилось такое счастье! Мы должны использовать это время по максимуму! Цзюнь тихонько выдохнул и улыбнулся, — хоть его разум и твердил, что они совершают очередную ошибку, всей душой вожатый был искренне рад тому, что Чжэхань хочет проводить время с ним. — И что ты предлагаешь делать? Куда пойдём? На карусели? Пионер отмахнулся: — На карусели всегда успеем, это уже привычно, — Чжэхань лукаво улыбнулся, — хочу показать тебе кое-что новое. У меня есть на примете одно необыкновенное местечко. Только нам лодка нужна. — Организуем, — кивнул Цзюнь, — вожатым дают ключи. — Отлично, тогда не будем терять времени! — Чжэхань поторопил его, ведя за собой в хозяйственный отсек. А Цзюнь почему-то подумал о том, что это место определённо станет для него особенным.
