9
15 августа 2022 г., 13:52
***
Не успела эта резкая, в какой-то мере обидная фраза сорваться с его губ, как Цзюнь невольно прикусил язык. Что он только что сказал? Они «спешат»? Спешат что? Спешат любить? Спешат чувствовать? Спешат… Быть самими собой? Цзюнь, конечно, имел в виду совсем другое. Он хотел сказать, что не они спешат, а он. Лишь он спешит испортить, перейти черту, спешит стать ближе так, как нельзя. Только вот Чжэхань, услышав от Цзюня такие слова, наверняка подумал, что… Что Цзюнь жалеет обо всём случившемся: о лодке, о беседке, о взаимных признаниях и нежностях. А это было вовсе не так. Для Цзюня это были самые тёплые, самые драгоценные моменты, которые он с трепетом в сердце будет хранить до конца своих дней. Вожатый бросил тревожный взгляд на Чжэханя, ощущая, как горло раздирает щемящее першение, а руки, так и продолжавшие сминать несчастную ткань в карманах изнутри, потеют. У Чжэханя глаза были открыты в немом удивлении, смешанным с клокочущей болью: пионер явно не ожидал услышать подобное. Цзюнь искренне горевал и сокрушался от того, что не мог вернуть свои слова обратно. Ведь, как известно, их и на четырёх лошадях не догонишь. Сказанное не перечеркнуть, не забрать и не утопить в пустоте, как бы того ни хотелось. И теперь нужно было отвечать за неосторожно брошенное высказывание, что, кажется, до глубины души задело Чжэханя. — А-Хань, прости, я… — в попытке утешить Цзюнь потянулся вперёд, чтобы коснуться пальцами всегда такой тёплой и мягкой, родной щеки, но так и замер на полпути, парализованный взглядом напротив. «Не это имел в виду» пропало где-то в небытие, ведь Цзюнь буквально потерял дар речи, заметив, как Чжэхань резко бледнеет и непроизвольно шарахается назад. Смотрит невидящим взором в одну точку, буравит её глазами, моргает, почти не переставая. Но всё равно будто никак не может поверить. Цзюнь косит взгляд немного вбок, в том направлении, куда обращены ошарашенные глаза пионера. Натыкается на свою левую руку, что так и зависла в воздухе, и понимает. Понимает, что снова допустил ошибку. Понимает, что, ранив чувства Чжэханя, снова исковеркал… Всё. Казалось бы, что там Чжэхань не видел? После стольких попыток самоистязания, что Цзюнь уже предпринимал. Казалось бы, Чжэханю уже давно пора было бы привыкнуть лицезреть пламенные ядовитые цветы на коже вожатого. Но нет, что-то заставляет Чжэханя отреагировать остро, надрывно, сложно. Так, как никогда ранее. Что-то заставляет его испугаться и застыть на месте. Пластыри. Эти чёртовы пластыри, закрывающие порезы, он видит на руке Цзюня впервые. Цзюню бы сказать, что всё это — случайность. Что он не хотел этих ран, а лишь разбил кружку и порезался. Однако, дар речи к нему всё ещё не вернулся и, кажется, возвращаться не собирался вообще. В голове пульсировали лишь стылое онемение и беспросветная темнота. Ведь теперь все эти неумело скрытые за липкими пластырями раны говорили громче любых слов. В глазах Чжэханя эти ранения выглядели так, словно они и есть демонстрация того самого, в чём они… Поспешили. Цзюнь пришёл в себя лишь тогда, когда увидел, как Чжэхань, прикрыв рот рукой в попытке остановить еле сдерживаемый плач, отбегает в сторону двери и спешно скрывается за ней. Отмерев наконец и всеми силами заставив будто бы закостенелые конечности двигаться, Цзюнь тут же рванул вслед за Чжэханем. Лишь бы успеть, ухватить, удержать… Но все желания вожатого пошли прахом: снаружи у клуба изобразительных искусств стояла недовольная Вэньцянь и уже отчитывала пионера за очередной обман: — Почему ты не сказал, что Ибо уже договорился о плакатах? Зачем придумал всё это? Сказал, мол, хочешь посмотреть, что нам может понадобиться из клуба для всей этой работы… А я тебе поверила, наивная! Сколько раз уже тебе верила, а зря! Думала, ты за честь отряда переживаешь, а ты, как всегда… Кстати, да, а что ты? Что тебе здесь нужно было? Я у тебя спрашиваю, Чжэхань! Но Чжэхань лишь молчал в ответ, понуро сгорбившись, опустив голову вниз и тупо уставив взгляд на землю. Все краски, казалось, полностью сошли с его лица, а солнце, что в нём светило всегда ярко и неизменно, потухло, расколовшись на холодные, если не ледяные кристаллы. Что же Цзюнь наделал. Как нещадно испепелил, поранил и… Уничтожил. — На завтрак пошли уже, проблема ходячая. Весь отряд уже доел почти, — так и не дождавшись ответа, раздражённо бросила Вэньцянь и потащила совсем не сопротивляющегося, бессильного Чжэханя в сторону столовой. Утро… Столовая… Завтрак… Зарядка… Несвязные мысли вдруг стали складываться в единую картинку в воспалённом сознании Цзюня, и он наконец осознал: точно, у него же у самого и маковой росинки во рту сегодня не было! Ему тоже нужно в столовую, он сейчас пойдёт туда, вместе с Вэньцянь и Чжэханем, а там… Там найдёт уголок, найдёт укромное место и всё Чжэханю расскажет. Склеит, починит, извинится. Цзюнь вернёт Чжэханя и не позволит такому глупому недопониманию встать между ними глухой, непробиваемой стеной. Вожатый уже порывался податься вперёд, но кто-то остановил его, крепко схватившись за плечо. От неожиданности Цзюнь попятился и чуть было не завалился на стоящего сзади человека: — Ну так что с плакатами, Цзюнь? Он медленно обернулся и увидел Лихуа. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и держала в руке какую-то коробочку. — Это тебе, лоточек с завтраком, — пояснила девушка и потрясла перед Цзюнем контейнером, — в столовой уже всё закончилось, и почти все разошлись. Показывай плакаты. Ты обещал, что они будут выполнены на «ура». И для тебя лучше, чтобы оно так и было, ведь я с малышами в одиночку справлялась и на зарядке, и на завтраке! Как известно, долг платежом красен! Лихуа пыталась шутить, и это было вполне оправданно, ведь она была в довольно хорошем настроении. Раскрасневшаяся после зарядки и счастливая после плотного и вкусного приёма пищи, девушка улыбалась, щурилась от солнца, несмотря на козырёк кепки, что укрывал её лоб. Но вот Цзюнь не мог разделить этого настроя, как бы ни старался имитировать вовлечённость в разговор. Он снова бросил взгляд в том направлении, куда ушли Вэньцянь и Чжэхань, лишь только чтобы убедиться, что чуда не произошло: их уже и след простыл. Цзюнь тяжело вздохнул: упустил. Своей совожатой ответил коротко и даже в какой-то степени безразлично, кивнув на здание клуба: — Там, на столе, в первой комнате направо. Искусное исполнение гарантировано. Лихуа тут же присмирела, будто бы ощутив на себе ту тяжёлую ауру, что нескончаемыми потоками в тот момент шла от Цзюня, и даже не нашлась, что ответить. — Где дети? — наконец, заметив что-то неладное, спросил Цзюнь. — В медпункте. Их проверяют перед соревнованиями. Хоть участвуют и не все, осматривать будут каждого. Сам понимаешь, партработники на это дело пристальное внимание обращают. Когда ты поешь, нам нужно будет забрать малышей. Цзюнь кивнул и, бросив взгляд на ещё хранящий тепло контейнер, проговорил: — Спасибо, что ты принесла это сюда и позаботилась обо мне, конечно. Но я поем в столовой. Ведь в столовой сейчас находился Чжэхань. И это была единственная возможность вырвать хоть сколько-нибудь времени на разговор. — Ни в коем случае! Нам нельзя терять времени, Цзюнь! Пойдём, ты покажешь мне, где лежит наш плакат. Прямо в клубе поешь, и мы сразу же пойдём в медпункт. От столовой до медпункта идти гораздо дольше, а нам ещё нужно обсудить состав команды. И перед игрой нам, к тому же, нужно детишек организовать. Вожатый тяжело вздохнул, с горькой болью на душе осознавая, что всё сказанное Лихуа имеет смысл. И это именно то, чем Цзюню сейчас нужно было заниматься. Однако, сердце его рвалось совершенно в другое место и совершенно к другому человеку. За обсуждением списков участников и походом до медпункта у Цзюня прошло всё время до соревнований малышей, и, к слову, к завтраку он так и не притронулся. Во-первых, не особо хотелось лишний раз светить своими ранами перед Лихуа. А во-вторых, события в клубе изобразительных искусств полностью расшатали и без того разбитое состояние Цзюня, и аппетит у вожатого окончательно пропал. Цзюнь даже поразился тому, что, видимо, держится на каких-то небесных силах: ведь и вчера он тоже ел лишь урывками. Трибуны главной спортивной площадки «Журавля» стремительно заполнялись зрителями. Повсюду царил шумный галдёж, что едва ли перебивался музыкой, шедшей из радиоприёмников. Дети на трибунах болтали, смеялись, растягивали с таким усердием выполненные плакаты в поддержку игроков. Плакаты эти пестрили или, вернее сказать, алели самой разнообразной коммунистической символикой. И, наверное, с высоты птичьего полёта лагерь в тот момент казался одним большим красным пятном. Воспитатели в очередной раз проверяли целостность и устойчивость сетки, пока на возвышении где-то в районе трибун директор вежливо и учтиво приглашал высоких мужчин в чёрных костюмах сесть на специально подготовленные для них места. Юные спортсмены же облачались в форму и разминали мышцы, несмотря на недавно прошедшую зарядку: прыгали на месте, махали руками и ногами в разные стороны. Лихуа осталась с маленькими зрителями, а Цзюнь сидел в так называемой «тренерской» рядом со своей командой. Всё же, большинство участников турнира были мальчиками, а девочек записалось не так много. И за мальчишками, как известно, уследить было куда тяжелее. Вот Лихуа и сказала, что вряд ли справится с таким «перевесом». Пионербол — это не в тихий час за ними последить. Цзюнь смотрел на радующихся малышей и не мог не почувствовать, как где-то на душе сквозь пасмурные потоки проливается ясный, хрупкий свет. Такие его детишки были хорошие, настоящие, живые в этой своей радости, что невольно заражали и Цзюня. Однако, вожатый знал своих подопечных очень хорошо, а потому смог разглядеть сквозь их воодушевление и другие эмоции: — Вы что, волнуетесь, ребята? — широко улыбнувшись, спросил малышей Цзюнь. Те замялись в смятении и потупили взгляды: — Немного, Цзюнь-гэ, — пожаловался А-Жань, — страшно же, там столько людей смотрит… И взрослые! — Ага, они там вроде из партии. А если мы плохо сыграем? Вдруг нас больше в лагерь отдыхать не пустят? — со всем страхом выдавил А-Ин. Вожатый, не сумев подавить смешок, прыснул от такого предположения: — Кто вам сказал такое? Не обращайте ни на что внимания и играйте в своё удовольствие, — Цзюнь протянул к малышам руки, — идите сюда. Собрав свою команду в неуклюжие всеобщие объятия, вожатый погладил детей по головам: — Везде вас пустят. И вы обязательно победите, ведь… — он сосчитал до трёх, и ребята нестройным хором проскандировали свою кричалку. — Да, силы и знаний в вас не отнять, как и энергии, — добродушно усмехнулся Цзюнь, когда эхо от криков немного спало, и он почувствовал, как дети обнимают его ещё крепче. — Играйте в полную силу, но осторожно, чтобы по глупости, как кое-кто, не пораниться, — Цзюнь метнул взгляд на свою левую руку, — вы у меня самые лучшие спортсмены. — А Цзюнь-гэ у нас самый лучший вожатый, — отвесили ему комплимент в ответ малыши. Цзюнь, конечно, знал, что это было совершенно не так: ведь куда ему до такого гордого и почётного звания с его скептическим отношением к партии, с пренебрежением своими обязанностями, так ещё и с его «болезнью». Но слышать такое всё равно было очень приятно. Малыши наконец вышли наружу, и Цзюнь последовал за ними. Сел на скамейку возле сетки, поздоровался с Чжочэном, что, видимо, остался с командой шестого отряда и теперь тревожно наблюдал за тем, как его подопечные становятся в игровые позиции по правой стороне. Цзюнь же тем временем сверлил взглядом левую сторону, готовый, в случае чего, выйти и помочь ребятишкам. Однако, дети обоих отрядов отлично справились со своим заданием по расстановке, и игра наконец началась. Пока А-Жань со всем усердием подавал мяч с задней линии, а все остальные ребята заворожённо смотрели, как этот мяч перелетает на чужую половину, Цзюнь мельком окинул взглядом трибуны: некоторые ребята из старших отрядов тоже пришли посмотреть на соревнования малышей. У Цзюня получалось вырывать знакомые лица из потока людей, что держали несчётное количество красных транспарантов. Но то лицо, что он так желал увидеть, вожатый отчего-то никак не находил и даже не мог сказать, пришёл Чжэхань на матч по пионерболу или нет. Пришёл ли он к пятому отряду? Пришёл ли он… К нему? Вдруг трибуны взорвались рёвом, Чжочэн рядом закрыл руками лицо в отчаяньи, а участники команды пятого отряда кинулись обниматься и хлопать друг друга по спинам и плечам. Кажется, мяч упал на землю и коснулся площадки с правой стороны. Цзюнь бросил взгляд на детей и невольно почувствовал острый укол угрызения совести. А-Сян, одна из немногих храбрых девочек, что, мало того, что согласилась играть в пионербол, так ещё и строила мальчишек в команде похлеще, чем Ли Цзычэн повстанцев, смотрела прямо на Цзюня расстроенно и будто бы печально. Она, очевидно, ожидала увидеть радость в глазах вожатого, но никак не равнодушие и полное отсутствие интереса. Цзюнь приободряще улыбнулся ей, заглаживая вину, и постарался взять себя в руки: он пришёл не Чжэханя высматривать, а поддерживать своих ребятишек. Собрав всю свою силу воли в кулак, вожатый отвёл глаза от трибун и стал неотрывно смотреть на площадку, наблюдая за игрой. Он обещал малышам болеть за них. Так пусть выполнит сегодня хоть одно своё обещание. Мяч летал то туда, то сюда, дети стремительно менялись, переходя по зонам. Чжочэн то ликовал, вскакивая с лавочки, то вновь обессиленно на неё опускался, и Цзюнь волей-неволей поразился такой бурной реакции со стороны всегда строгого вожатого. Цзюнь был искренне уверен, что, в итоге, пятый отряд забросил куда больше мячей на сторону противника и собрал куда больше очков, но, как и ожидалось, в столь непримиримом противостоянии победила «дружба». А-Жань уже хотел было пожать руку капитану команды шестого отряда, но А-Сян деятельно его отпихнула, показывая, кто здесь на самом деле у руля. Всех детишек наградили медалями. И выдали эти самые медали не абы кто, а те «важные» люди из партии. Такого Цзюнь точно не ожидал, и это вновь подтвердило серьёзность сегодняшнего дня для «Журавля» во всех возможных отношениях. Директор, кажется, остался доволен и, напыщенный, чуть ли не светился. Наконец, из радиоприёмников возвестили о наступлении обеда, и болельщики, вместе с игроками, хлынули в сторону столовой. То ли столь длительное пребывание на свежем воздухе, то ли позитивные эмоции от просмотра игры малышей так подействовали на Цзюня, но он впервые за день ощутил, что действительно голоден. Однако, даже голод не позволял мыслям о Чжэхане испариться хоть на минуту. Пока ждал своей очереди, чтобы забрать честно заработанную и положенную за труд миску яичного супа, Цзюнь оглядывал обеденный зал глазами, но не видел Чжэханя. Да и в целом, из старших отрядов не видел почти никого вообще. — Тётушка, позвольте спросить, а где старшие? — на раздаче Цзюнь всё-таки не удержал своё любопытство. — Большинство уже покушало, сынок, — приветливо ответила ему повариха, — мы им сегодня организовали обед пораньше, пока малыши играли. Те, кто активно участвуют в подготовке соревнований, уже на площадке. Активно участвуют? Странно… Что там Чжэханю участвовать? Сидеть на трибунах? Может, расставить что помогает? Площадку отмыть? Какое-то неприятное предчувствие закралось в душу Цзюня, но он отогнал его, и, кажется, совсем о нём позабыл, стоило ему вдохнуть столь приятный и раззадоривающий аппетит запах пищи. Детишки сегодня ели так, как не ели никогда. За столом пятого отряда, как и за столами других отрядов малышей, царила полная тишина: ни сорок, ни ворон не слышно. Так они сильно проголодались и устали от игры, что уплетали суп, не балуясь и не донимая ни друг друга, ни своих вожатых, за что Цзюнь был им особенно благодарен. Ведь так у него появилось хоть немного времени подумать: после обеда он твёрдо решил поговорить с Чжэханем, во что бы то ни стало. Объяснить пионеру наконец, что не собирался калечить себя порезами. Объяснить, что скучает по его объятиям, поцелуям, да и просто по его присутствию. Сказать, что попросту ляпнул не то, что хотел. Ведь до сих пор не может поверить, что всё наяву, до сих пор немного боится, что счастье может в момент развеяться пеплом. Но про свои тайные мерзкие желания, Цзюнь, конечно, смолчит. И даст себе ещё один шанс попробовать их обуздать. Немного отойдя от первоначального шока, вожатый осознал, что всего лишь из-за своих снов и грёз терять Чжэханя он не хотел. Ну а если Цзюнь позволит себе распустить руки в реальности… Тогда уже можно будет подумать о серьёзных мерах. Решимости у Цзюня было не отнять, да вот только обстоятельства сегодня складывались против него: Чжэханя поймать никак не получалось. Они оба были постоянно заняты, и от этого хотелось просто рвать себе волосы на голове. По-хорошему, они теперь смогут встретиться только вечером. А так долго Цзюнь ждать не хотел. Значит, нужно было попробовать что-то изменить… — Хотите посмотреть на игру старших? — предложил он пятому отряду. Те воодушевлённо закивали и с набитыми едой ртами начали самозабвенно соглашаться: — Конечно, хотим! — Они все очень классно играют! Лихуа же озадаченно протянула: — У нас тихий час должен быть… — Да ладно тебе, Лихуа. Сегодня никому до этого нет дела, — убеждённо проговорил Цзюнь, — никто проверять не будет. А ребята вон как обрадовались! — Да, Хуа-цзе, пожалуйста, — заканючили наперебой малыши, — мы очень хотим посмотреть! Пожалуйста! — Хорошо-хорошо, — вздохнула она, — уговорили! Только потише, сбавьте громкость, хоть немного! Ой, как же было прекрасно, когда вы кушали молча… Закончив с едой, пятый отряд снова выдвинулся в сторону спортивной площадки, уже второй раз за день. Цзюнь очень нервничал, ожидая важного разговора, и ненароком всячески поторапливал своих подопечных и свою совожатую. Однако, построение детей всегда занимало слишком много времени, и надежды Цзюня добраться до места до начала соревнований не сбылись и попросту разбились вдребезги: пятый отряд и их вожатых встретил всё такой же красный, звенящий, гомонящий на все лады рой из людей на трибунах. Лихуа и Цзюнь, поняв, что сами сесть не смогут, уже начали было думать, как им разместить малышей, как вдруг Цзюня точно пригвоздило к месту, а внутри что-то с треском оборвалось. Его глаза расширились от удивления, по рукам в карманах пробежала неприятная дрожь, а грудь накатило волной негодования и… Тревоги. Чжэхань, всё такой же поникший, но отчаянно пытавшийся делать вид, что всё в порядке, медленно выходил на площадку по правую сторону от сетки. Он был одет в алую спортивную футболку, на которой виднелся номер «пять»: как-то Чжэхань говорил, что пятёрка — его любимое число, поскольку его день рождения в мае. А теперь ещё и потому, что такой же номер достался столь драгоценному для него отряду, — с любимыми детишками и… С любимым вожатым. Но все эти размышления остались у Цзюня где-то на самом крае мыслей, ведь он не мог оторвать взгляда от этих рук, уж точно не созданных для пионербола. Цзюню и в голову бы не пришло, что Чжэхань будет участвовать в соревнованиях… Чем он думал вообще?! Ведь это опасно, он может повредить пальцы! И тогда… Тогда… Нет, Чжэханя нужно было образумить! Ни в коем случае не дать подобному произойти! Под непонимающий взгляд Лихуа, Цзюнь скоро спустился с трибуны, чуть было не запнувшись на ступеньках, подбежал к правой стороне площадки, где уже вовсю строились игроки, и схватил Чжэханя за локоть. Чжэхань удивлённо обернулся на вожатого, очевидно, совсем не веря в происходящее, но произнести ничего толком не успел: Цзюнь уволок его с площадки за здание раздевалки. — А-Хань, ты что творишь? — от всего увиденного, Цзюнь даже позабыл о прошлых намерениях поговорить о своих ранах, — ты не можешь участвовать в таких соревнованиях! Ты же… — Почему это не могу? — Чжэхань, наконец отойдя от шока, обиженно уставился на Цзюня, — меня Вэньцянь попросила. И я хочу выступить за свой отряд. — Ты можешь отказаться, А-Хань. Я знаю, это по желанию, Сяо Чжань говорил, — Цзюнь невольно схватился за руки Чжэханя, ощущая, как холодные от переживаний пальцы пронзает теплом ладоней пионера, — откажись, пожалуйста. Они же просто не знают… — И не узнают, — довольно резко прервал Цзюня Чжэхань, — незачем мне играть, какая от этого польза. А тут хотя бы помогу отряду. Цзюнь ощущал, как от этих слов у него как будто вырвали сердце и растоптали его в мелкое крошево. Цзюнь всей душой хотел быть Чжэханю музой, вдохновением, но никак не становиться той ужасной силой, что вновь отберёт у него музыку, лишь только немного ею поманив. Чжэхань же буравил взглядом левую руку Цзюня, словно стараясь запомнить расположение каждого несчастного пластыря на ней. И уже без прежней злости, а тихо-тихо, сдерживая снова подступившие так некстати слёзы, выдавил, добивая Цзюня, точно под дых: — И, кажется, не для кого мне играть, Цзюнь-Цзюнь. В этот момент Цзюнь позабыл обо всём: о соревнованиях, что, вообще-то, уже начинались, о пятом отряде и Лихуа, что точно его заждались, о лагере, что продолжал жить своей жизнью… Обо всём. Он уже порывался кинуться Чжэханю в объятия и прижать его к себе, близко-близко, так, чтобы никогда не отпускать. Переубедить, утешить, приласкать… — А-Хань… Столь чувственное обращение растворяется в чужом крике, что раздаётся за спиной. У Цзюня по позвоночнику пробегает липкая волна страха: он не успел приблизиться к Чжэханю. Но ещё бы секунда, и… Небеса, Цзюнь совсем потерял самообладание и осторожность! — Цзюнь, что тут происходит вообще?! — у Вэньцянь, казалось, на лбу вздулись вены от злости, — ты зачем забрал игрока из моей команды? Я, конечно, понимаю, что Чжэхань — не сахар. Но мог бы его отчитать за невыполнение обязанностей по подготовке спектакля позже! Цзюнь тут же облегчённо выдохнул: у него был предлог, чтобы пообщаться с Чжэханем наедине. А он ведь и забыл, что в глазах большинства обитателей «Журавля» Чжэхань ему — даже не друг, а просто помощник, что отбывает несносную каторгу в театре под надзором нудного, немного надменного и извечно холодного вожатого… — Ты бы видел удивлённые, метающие искры глаза директора! У него просто очки с глаз свалились, хоть он очки и не носит! От тебя-то, образцового комсомольца, одного из лучших вожатых в «Журавле», он никак не ожидал срыва соревнований! Самой настоящей диверсии! Партийные ребята тоже в шоке, чтобы ты знал! Цзюнь опешил: от волнения за Чжэханя и за сохранность его музыкальных рук он даже позабыл о том, кто сидит там, у трибун, на возвышении… Кажется, плакала хорошая характеристика в партию? Но почему-то не это было Цзюню важно, а… То, что думает Чжэхань. Волнуется ли за него? Переживает ли за то, что сейчас слышит? Цзюнь уже хотел было обернуться на Чжэханя, но Вэньцянь схватила вожатого за плечо со всей силы, останавливая взгляд на себе: — Слушай сюда, Цзюнь. Тебе правда сейчас лучше директору на глаза не показываться, если вылететь отсюда не хочешь. Я поговорила с Лихуа, она присмотрит за пятым отрядом. А ты скройся куда-нибудь подальше. И даже не думай на площадку возвращаться, если под горячую руку не хочешь попасть! Наконец отпустив Цзюня, чьё плечо уже онемело от столь яростного прикосновения, Вэньцянь пулей метнулась к Чжэханю: — А ты что команду бросил? Совсем, что ли, одурел? Пошли уже, игра начинается, ты подавать должен! Чжэхань и Вэньцянь скрылись из виду, оставляя Цзюня в полном одиночестве. Они ушли, а вожатый так и не смог прочитать эмоции на любимом лице. Он так и не смог попросить прощения, не смог наладить контакт, ничего не смог… И всё становилось только хуже. Так ещё и проблемы с руководством. Да, Лихуа и Вэньцянь нужно было поблагодарить за помощь, но Цзюнь всё равно понимал: он просто оттягивает свою смерть, и серьёзного разговора с директором не избежать. Вожатому хотелось закрыться где-то далеко, там, где никто его не тронет, и просто отпустить все тревоги. Там, где его никто не тронет, кроме Чжэханя, конечно. С Чжэханем хотелось снова найти ту тонкую, но такую крепкую духовную связь, что они, почему-то, последнее время только теряли и истончали. И Цзюню в голову вдруг пришла одна безумная идея: есть одно место, где его точно не найдут. Место, о котором знают только он и Чжэхань. — Беседка… Да, они хотели вернуться туда вместе. Но Цзюню, кажется, на роду было написано не выполнять свои обещания, данные Чжэханю. Тем не менее, где-то в глубине души Цзюнь верил, что, быть может, увидев то волшебное место, которое когда-то изменило его, он снова найдёт нужную дорожку, как путник, что просто сбился с пути. Цзюнь верил, что эта магия в беседке снова приведёт его к любви, пониманию и теплу. Снова приведёт его… К Чжэханю. Вожатый отправился к завхозу за ключами от лодки, но тот был злой и несговорчивый. Не так, как всегда, а просто до какой-то невозможной степени: — Нет, ну вам всем что тут, мёдом, что ли, намазано?! Осенняя луна светит, и весенний ветер шелестит?! — кипятился он, — вчера ты лодку брал, и вот опять! Зачем тебе, а? Цзюнь уже хотел было придумывать очередную небылицу, но завхоз, кажется, и не собирался останавливать поток своего раздражения. Может, и ему досталось от партийной проверки за невыполнение каких-то хозяйственных обязанностей, а потому сегодня он был просто сам не свой: — Сначала ты, потом девчонка эта! Вожатый тут же навострил уши: — Девчонка? — Ну да, девчонка, из первого отряда, — зло сплюнул завхоз, — после тебя сразу просить лодку стала! Как будто не знает, что пионерам ключи не дают! Хотя и вожатым уже пора их перестать давать тоже… Чтоб вас! От услышанного у Цзюня заколотилось сердце: — Скажите, вы знаете её имя? — Я, что, вас ещё всех помнить, что ли, обязан?! — завхоз расходился всё больше и больше, — хотя её я помню, как её не запомнить! Она так упрашивала ключи ей дать, сто раз своё имя повторила. И очень ей это имя подходит. Хорошие девочки в тихий час спать должны, а она убежала потом в лес! Как птичка улетела, ага! Решила, наверное, до места вброд добраться, раз лодки не видать, чтоб её! Яньлинь её звать, вот! Вожатого охватил очередной приступ тревожности: зачем Яньлинь нужна была лодка? И почему она явилась сразу после него? Она за Цзюнем… Следила? Нет, она совершенно точно не могла ничего видеть, Цзюнь старался держать всё под контролем, постоянно смотрел вокруг, оглядывался, но… Но это было странно. И очень страшно. Так и не получив столь желанной лодки от пыхтящего злостью завхоза, Цзюнь решил отправиться на карусели: то место тоже было довольно далеко от спортивной площадки, и оно тоже было до краёв наполнено, до самой сути пропитано их с Чжэханем совместными воспоминаниями. Там вожатый тоже ожидал найти подсказку, как ему вновь обрести утраченное. Он плюхнулся на сидение, и карусели начали свой полёт. От резкого порыва ветра одуванчики и травы вокруг всколыхнулись, и это придало душе какого-то магического спокойствия. Однако, мысли о Яньлинь так и не собирались Цзюня покидать. Она видела его у завхоза? Или видела раньше? Она видела его и Чжэханя у причала? Или она видела их… В беседке? — Нет, нет, нет, — Цзюнь отказывался в это верить, ибо только от одного такого предположения бросало в дрожь, — это невозможно, просто невозможно. Ей не дали лодку, а вброд туда наверняка не добраться. Но всё же… Зачем она? Почему? Додумать ему не дал громкий оклик, что донёсся откуда-то издали. Цзюнь остановил карусели и сфокусировал взгляд: к нему приближались Чжочэн и Хайкуань. — Да уж, не очень-то и скрытое место, — невольно пронеслось в голове Цзюня, и он мысленно сделал пометку, что появляться здесь слишком часто им с Чжэханем может быть опасно. А вообще, появятся ли они здесь теперь… Вместе? — Цзюнь, привет! — тем временем весело поздоровались вожатые шестого отряда, — что это ты тут сидишь? А как же соревнования старших? — А вы что не смотрите? — ответил вопросом на вопрос Цзюнь. Хайкуань махнул рукой: — Да что там смотреть. Не наши же отряды. Вот отряды малышей — другое дело! Чжочэн заметил: — Пятый отряд играл очень хорошо, хоть шестой и забил больше мячей… Если бы у Цзюня были силы, то он, конечно, поспорил бы, но этих самых сил у него не было. А потому Цзюнь искренне надеялся, что его подопечные ему простят. — Кстати, а где ваши детишки? — Тихий час, и они спят сладким сном, — гордо объявил Чжочэн. Хайкуань же продолжил: — Вот, пока они спят, мы вышли пройтись и взять немного воды в столовой. А старшие, говорят, «наигрались» уже, если ты понимаешь, о чём я, — невольно сделав голос тише, взволнованно проговорил Хайкуань, — слышал, там сначала какая-то заминка произошла, чуть соревнования не сорвались… От упоминания своего безрассудного поступка Цзюнь сглотнул: он во всей красе представлял все нежелательные последствия, что его вскоре ждут. И как бы ни хотелось их избежать, этого у него, скорее всего, не получится. — Так ещё и травму сейчас кто-то из первого отряда получил. Говорят, не доиграли даже. Всех повели на «уроки по безопасности», так как «плохо их усвоили». А вожатые отряда с пострадавшим пошли прямиком в медпункт. Вместе с директором и партэлитой, конечно. Что же теперь с «Журавлём» будет, после таких проколов… Ой-ой-ой, страшно представить! Нет. Этого просто не может быть. Ни в коем случае. Цзюнь просто не хотел в это верить. Одними губами он прошептал: — А что случилось? — Да мы и не знаем точно, только мельком тут проходили. Вроде перелом пальцев. Да, А-Чэн? — Ага, — подтвердил Ван Чжочэн, — вроде… Игрок под пятым номером. И в ту же секунду мир для Цзюня, кажется, перестал существовать.
