Осколки лисьих будней

- Вот уж забавно получается, - негромко пробормотал молодой человек, протягивая руку к темно-зеленому листку. Острый коготь коснулся нескольких дождевых капель, а скучающий взгляд окинул панораму города. Было в современных зданиях что-то интересное, однако все равно бездушное, по мнению лиса. Даже светящиеся окна не всегда придавали жизни однотипным коробкам, не говоря уже о том, что тамошние жильцы и вовсе могли быть мертвее мертвого изнутри. Возвращаясь мыслями к предстоящей встрече, Дазай поднял вверх голову, тут же похлопав ресницами – на кончик носа упала капля, переливаясь через край одного из трепещущих листков. Ветерок после дождя приятно холодил кожу, разнося с собой благоухание мокрых трав под ногами. И почему нынешние люди позволяют природе буйствовать только в пределах ботанического сада и в горшках на балконе, выгоняя ее из города всеми правдами и неправдами? Как так получилось? В смысле, как он оказался в такой ситуации, а не как люди настолько обмельчали, что совсем забыли, кому жизнью обязаны, если не матушке-природе. Как вышло так, что он, гордый и самодостаточный лис, достигший определенных высот в магическом искусстве, должен был вдруг менять образ жизни на совсем ему несвойственный? Не то, чтобы он не мог просто одним щелчком пальцев устроить все, как прежде, да только что-то сдерживало. То ли естественный интерес, который бывал губительным, то ли человек такой интересный попался. Доселе Дазай абсолютно твердо был уверен в том, что ни один лис на свете не способен составить ему ни пару, ни конкуренцию – речи быть не может о каких-то людях. Кицунэ их превосходят во много раз, чего бы не касалось дело. У смертных гордость каралась выдуманными богами (каково было удивление, когда он и некоторые собратья узнали, что у людей есть множество неслыханных божеств и всяких других религий кроме той, что испокон-веков процветала на родных землях!), но он-то никоим образом к ним отношения не имел. Он был свободен от всех этих иллюзорных пут непонятных моралей и суеверий. И все же, иногда закрадывалась мысль о том, что может кто-то там неизвестный и его наказал за несусветную гордыню? Быть может, слишком он кичился тем, что стоит выше всех и никто не сможет его поймать, даже до ни до одного кончика хвоста не дотянется?.. - Ну прямо акуродзин-но-хи, - Дазай сложил руки на груди, наблюдая, как медленно к нему движется по морю бесконечной зелени выделяющаяся рыжая точка, что вот-вот поднимется по холму. В этот раз, как ни удивительно, не опоздал никто. – Иди поближе, не стесняйся. - Мне казалось, беременность не болезнь, - выдохнул Накахара, едва поднялся к шатену, потягиваясь – захрустели кости. – Мог бы задницу и вниз спустить, все равно в город обратно пилить. - И тебе добрый вечер, Чуя, - нарочито радушно ответил мужчина, слегка кланяясь в показательной манере, прежде чем подхватить пришедшего под руку, чтобы подтащить поближе к себе. – Какой чудесный вид отсюда, а какая замечательная погода! Тучи пасмурного вечера неспешно проплывали над головами, унося с собой последние в сезоне грозы, пряча молнии, как покидающий жилище путешественник собирает вещи. - Глаз не оторвать, - проворчал Чуя, высвобождая руку и отступая на шаг-второй назад. Ноги промокли, пока в нескошенной траве он топал больше получаса, оставив машину где-то в проулке. Выбирать места встречи он больше Дазаю не доверит в жизни. – Чего хотел? Осаму как-то на глазах утратил весь свой флёр игривости, поворачиваясь обратно к Накахаре. Нечитаемый взгляд карих глаз ощущался как-то не очень приятно и Чуя хмыкнул, скрещивая на груди руки, без интереса разглядывая местность. Расположившийся неподалеку ботанический сад очень напоминал тот, в который он в детстве вместе с Ширасэ еще в школе ездил на экскурсию. - Чуя, мне кажется, твой возраст дает о себе знать, - внезапно изрек шатен, все так же не меняясь в лице. Отсутствие не растянутой от уха до уха глуповатой улыбки вроде ему и шло, а вроде и делало другим человеком. – Это ты предложил мне встретиться. Второй мужчина молча уставился на собеседника. Так ли оно было? Осаму мог без зазрения совести наврать, перекрутить все так, как удобно ему и без задней мысли наблюдать, как другой человек, неосмотрительно ему доверившийся, сокрушается. Лисы эти все мифические, они такие. Прямо как в сказках – подлые и хитрые. Но еще и красивые… - Может и я предложил, - Накахара припомнил, что по сути, так оно и было, и на этой встрече должны были серьезные дела решаться. Просто он обо всем позабыл из-за заседания и последующих собраний. Уверенности в Чуе немного поубавилось и наступила неловкая пауза, пока он подбирал слова в попытке не ткнуть Дазаю в лицо связкой ключей или еще чего доброго кинуть их туда же, и просто вернуться к машине. Телепатией ведь шатен не обладал и…хотя, кто знает? Мало ли… Лис, который еще до сегодняшнего вечера вдоволь нагляделся и налюбовался парнем перед собой, не прочь был еще немного поглазеть из-под полуприкрытых век. Люди бывали привлекательны, а некоторые даже красивы, но этот Осаму запомнился с первой же встречи – с того самого момента, как кицунэ намеренно разлил кофе на стоящего на светофоре мотоциклиста, после чего еще минут десять извинялся, на самом деле просто задерживая его. Последующие встречи одна за другой были его рук делом, пока наивный Чуя о том и не подозревал: столкновение в ночном клубе, в парке у многоэтажки, где Накахара жил, в маленьком продуктовом его двоюродного младшего брата Кармы и еще много где. Рыжий начал видеть закономерность позже, когда они несколько раз успели переспать. Но уже было поздно – коготки во всех смыслах были запущены в жертву. Осаму с некой неизведанной доселе теплотой подумал о том, что всего год назад они только пили вместе слабенькие человеческие алкогольные настоечки, с которых Чую уносило почти сразу, а теперь по вечерам пьют фруктовый чай в тишине. Был бы он тоже человеком, то обязательно бы приукрасил такой расклад событий красивыми словами в духе «от страсти к любви перешли уверенным шагом». Но он все еще был сверхъественным существом. Во все эти волнения души он не верил, потому что не врал себе в этом плане так, как смертные, и прекрасно знал, что любые чувства не шибко отличаются от морока, сотворенного колдовством. Они непостоянны и угасают быстрее, чем свеча на сквозняке. Настолько быстро, что не всегда удается даже толком их распробовать. Дазай был мастером иллюзий. Как и каждый кицунэ, он владел магией, и совершенствовался на протяжении столетий, доводя до абсолютного владения то или иное умение. Кто-то, как его отец, например, владел магией негативного качества и мог без особых усилий проклясть даже того, кто обвешается сотней талисманов, заговоренных против злых духов. Сам Осаму был мастером психического воздействия, бессчетное количество раз слышав, что это одно из самых гадких и подлых умений. Вызвать в людях нужное чувство для него было не проблемой, да и вся эта каша с ними была ему понятна как на ладони – все равно, что коготком муравьишек пересчитывать. - Нахрена?! Благодатный покой и сгущающиеся сумерки пронзил вопль недовольства. Дазай тут же заулыбался совершенно по-детски, отойдя на добрых пять шагов назад, едва дернул свисавшую ветвь над их головами, и та обрушила с дерева целый ливень дождевых капель. Чуя в миг ока удостоился холодного душа, не предвидев, что стоять здесь опасно, когда рядом находится лис. - Ты так глубоко ушел в себя, - Осаму покрутил у виска, демонстрируя в улыбке острые клыки. – Пришлось вернуть тебя обратно, мой хороший. Чуе хотелось спросить, устраивало ли этого ублюдка, когда он заходил глубоко в других случаях. - Тебе повезло, что здесь нет болот. Иначе ты бы отправился в плавание, - мрачно поделился несбыточной местью человек, исподлобья глядя на то, как ближе подошел лис, осторожно протягивая руку к его лицу. - Ах, каков проказник, - покачал головой с деланным возмущением, шатен, пальцем легонько огладив по щеке рыжего. – А кто бы стирал мою одежду после этого? - Сам бы себе постирал, - Накахара отвел чужую руку от своего лица, слегка поднимая голову, едва Осаму оказался еще ближе. – Взял бы тазик и как в каменном веке, или когда ты там жил, полоскал бы сидел. - Где же мне взять тазик, если у меня и жилья-то особо нет? – Поинтересовался Осаму так, будто весь этот разговор только и делал, что заигрывал с ним. Слова, сходящие из его уст, не несли особой смысловой нагрузки – он мог произносить любую чушь, и Чуя бы не сразу уловил подвох, зависая на веселых и хитрых искорках в кофейных глазах. Накахара предпочитал думать, что это все потому, что он обворожительный ёкай, а не человек, а не потому, что он ему того…ну…нравится, наверное. Чуя внезапно совсем как пес встряхнул головой, и влага множеством капель оказалась на Дазае. Кончики губ растянулись в ухмылке. Осаму вскинул брови в удивлении, а затем покачал головой, щурясь. - Вот негодя-я-яй, - протянул мужчина, глядя на довольного собой Чую. – Бери теперь ее и суши. - Сам себе посушишь, - махнул рукой Накахара и двинулся вниз по склону, не глядя себе под ноги. - Рук, что ли, нету? Я тебе не мамаша. Очередной неосторожный шаг и нога соскользнула по грязи. Накахара уже было зажмурился, готовясь шлепнуться, но падения не произошло – Дазай поймал его сзади под руки, заглядывая через плечо. - А вот я тебе, видимо, мамаша, - мягко сказал Осаму, помогая мужчине встать на ноги. Тот едва заметно кивнул, удержавшись от благодарности. Вежливость черта хорошая, но Дазай ее не заслужил. – Ты обронил. В ловких руках сверкнули ключи. Чуя тяжело сглотнул, а затем, рассудив, что оно и к лучшему, сунул руки в карманы и пошел дальше. Дазай медленно шагал следом, зная, что если хоть на шаг будет впереди, то Накахара попытается идти еще быстрее. - Оставь себе, - сказал мужчина, нащупав в штанах ключ от машины. – За этим и встретились. Дазай вопросительно глянул на Чую, затем на ключи в руке, и усмехнулся. - Милая штучка, правда. Только я не камера хранения. - Нет, конечно. Ты тупица, - спокойно подытожил Накахара, чувствуя, как не успевшие толком просохнуть ботинки снова начинают промокать. Вопрос, как Дазаю не было хреново идти в каких-то тапочках или шлёпках по этой траве, оставался открытым. – Это от моей квартиры. Ответное молчание и невозможность прямого зрительного контакта облегчали задачу. Когда он узнал, что Дазай в положении, то очень долго пытался примириться с фактом, что это правда. Лису пришлось даже показывать маленький волшебный фейерверк на ладошке, как бы абсурдно то не звучало, чтобы убедить Чую в вероятности такого явления. После этого бедный человек пытался понять и как-то объяснить себе, почему ёкаи такие странные – Осаму, вроде, мужчина и все такое. После этого Чую посетила одна затея, и думать о ней было куда проще, чем реализовать – при личной встрече все как-то спуталось и не было подходящих слов, чтобы выразиться. «Ну ты того…это…я же не мудак какой-нибудь, так тебя бросать» или «да какого хрена вообще, откуда им лезть» были не самыми хорошими фразами. Все свои вопросы и домыслы Накахара пока оставил при себе, в глубине души еще не до конца веря шатену, хоть и за год они достаточно времени вместе провели, чтобы Чуя примерно догадывался, когда кое-кто ему безбожно врет и пытается оставить в дураках. Дазай так искреннее и прямо заявил о своей беременности, что не то, что дар речи пропал – даже перечить не было желания. - Со мной теперь жить будешь, что непонятного, - слегка раздраженно нарушил тишину Чуя, не поворачиваясь и не желая видеть чужого выражения лица. Еще немного оставалось до тропинки, которая доведет прямиком до заброшенного квартала и его проулков, набитых бродячими животными. – Лучше ведь жить в теплой квартире, чем в норе, нет? Шелест травы в то же мгновение прекратился. Чуя понял, что тот замер на месте, и ожидал, к собственному стыду, чего-то вроде сцены из романтической мелодрамы (да нет, он их не смотрит, честное мужицкое – просто рекламу показывали, пока боевики смотрел), где лис возьмет и расчувствуется, обнимет его, а он отмахнется, но будет чувствовать себя очень даже хорошо. В конце концов, каждая встреча с Дазаем, несмотря на его придурочность, была наполнена многими приятными ощущениями. Накахаре почему-то казалось, что с ним он не прочь пожить, даже если до этого многие годы категорически отказывался с кем-то съезжаться и преспокойно бобылем прожил до двадцати восьми лет. Вот только жизнь не мелодрама, а скорее трагедия с примесью комедии. Смех, которым Дазай разразился, был истинно демоническим – громким и безудержным, а что самое главное, так это беспрерывным, черт его возьми. Чуя немного засомневался в его адекватности сперва, а затем вспомнил, что она всегда была под вопросом. Тогда уже стало и вправду неловко – может, он что не то сказал?.. - Ты думаешь, что раз я лиса, - Осаму действительно вытирал слезу, скатившуюся по щеке от смеха. Чуя разрывался между тем, чтобы признать, какой он придурок или какой он красивый, - то реально живу в н-норе? Дазай едва произносил слова, потому что голос дрожал и тут же снова звучал звонкий, приятный смех. Накахара нахмурился, чувствуя себя не лучше, чем школьник, чей уверенный ответ на весь класс оказался неверным. Он-то в школе поэтому и предпочитал спортивный кружок – там прав тот, у кого удар посильнее. - Ничего я не думаю, - фыркнул Чуя, когда тот наконец отсмеялся, намереваясь повеситься на него, но Накахара вовремя отступил. Он ему не вешалка для лисьих изделий. – Ты вообще крыса помойная, кто тебя знает. На все способен. Осаму счел это ворчание очаровательным, едва ли не властным движением хватая рыжего за копну волос на затылке и глубоко целуя. Чуя в ответ слегка укусил его, тут же сцепляя мозолистую ладонь на глотке, чувствуя бьющуюся венку под пальцами. Слегка отстранившись друг от друга, оба глубоко вдохнули, секунды глядя в глаза напротив. Ветерок потрепал обоих по волосам и Дазай не удержался от соблазна склониться поближе, зарываясь лицом в рыжие космы, полной грудью вдыхая. Шампуни и прочая лабуда мешали насладиться сполна, и все же Осаму был настойчив. Чуя, обычно не позволяющий все эти глупые, по его мнению, ласки, поддался порыву и опустил руку ему на талию, чуть стискивая. - Значит, ты приглашаешь меня к себе? – Негромко пробормотал шатен, поглаживая мужчину по щеке. Лис отдаленно подумал о том, как, должно быть, нравится Чуе всякая интимная близость такого рода, раз он не отталкивает его вне стен дома. На втором месте только поцелуи в лоб и в макушку, от которых Накахара тает, но никогда не признает. - Не то слово, - бездумно ответил Чуя, почесав лисье ухо на чужой макушке. Довольный прищур говорил сам за себя. Дазай ведь тоже особо не озвучивал свои предпочтения, ценя то, как этот смертный внимателен к партнёру, несмотря на свою, кажется, природную импульсивность. – Я согласен терпеть твою компанию чуть чаще, чем обычно. - Как великодушно-о-о, - проурчал кареглазый, чувствуя, как нарастает желание. Казалось бы, только в определенный сезон и только к представителям своего вида он должен испытывать такую тягу, но нет. Единственный в жизни, к кому он вообще испытывает постоянное желание, так это вот этот небольшой человек. Вредный кипятильник. Господин коротышка. И самая вкусная добыча, возле которой сам чувствуешь себя таковой - редкое чувство в жизни ёкая. – Гляди, а то я могу и согласиться. - У тебя нет выбора, - Накахара мягко провел свободной рукой по его все еще плоскому животу, вызывая мурашки по коже. Было в этом всем что-то особенное, Дазай не мог отрицать, но и не должен был признавать. Не вслух, по крайней мере. Момент пока только душевного единения был прерван громким дыханием на уровне коленей. Дазай, чьи нюх и слух может и превосходили человеческие, слишком растворился в моменте, не заметив приблизившуюся к ним угрозу. - Какой хороший, - тут же выдал Чуя, мгновенно теряя весь интимный настрой, будто не он только что с силой тискал чужую упругую задницу. Немедля он присел на корточки, опускаясь к большой дворняге, что сама охотно принялась облизывать мужчине руки. Дазай тут же поменялся в лице – там отразилось без малого отвращение. - Мерзость какая, - пробурчал Осаму, отходя назад. Он никогда не ладил с животными, какими бы они ни были. Кошки его недолюбливали, собак он сам не переносил. Помнится, еще его отец пристально следил за тем, чтобы лисенок не попался случайно голодным хищникам или даже домашней скотине, что чуяла нечисть и не терпела её. - Да что ты? – От прежнего Чуи, в какой-то мере ласкового и открытого, не осталось и следа. Перед ним был задира, который нашел повод для насмешек. – Лисы же из собачьих, чего это ты морду воротишь? Осаму усмехнулся в ответ, только совершенно неискренне и даже зловеще, слегка наклоняясь к Чуе. А этот человек еще говорил, что это он, Дазай, в миг ока настроения меняет! - По утверждениям людей, они сами произошли от обезьян. Ты их сильно любишь? - По крайней мере не бегу от них с визгами, когда вижу, как ты от собак. Осаму понял, что Чуя видел, как его однажды испугал пес, неожиданно спрыгнув с низкой крыши чьего-то гаража. - Я подложу тебе одну ночью в кровать, чтобы ты знал, - оскорбленно поведал лис, скрестив руки. - Ну да, а то мне одной мало, - Чуя нагло ухмыльнулся, с чувством почесывая собаку за ушами, пока та радостно подставляется. На эти слова Дазай и вовсе зажал уши, зашипев. Пес тут же среагировал, не позволяя обижать своего добродетеля, который великодушно приласкал его, пока остальные пинали в бока, и зарычал, оскалившись. Чуя хотел было хлопнуть в ладони, чтобы отогнать бродягу – ему не нужна была драка двух животных посреди поля поздним вечером. Не успел он придумать очередную остроту в адрес Дазая, поднимая голову, как не заприметил его – и куда только подевался? - Блохастое недоразумение, - шипение донеслось из-за спины Накахары.