Осколки лисьих будней

- Ты же не захочешь делать мабики? А то вы такие кровожадные все, а вините всегда ёкаев... - Кого делать?.. На Дазая с непониманием уставилась голубая пара глаз. Безусловно, Осаму иногда порол чушь, но, честное слово, хоть бы использовал понятные слова для своего бреда – иначе как различать степень важности этих глупостей? - Чуе когда-нибудь говорили, что он невежда? – Шатен принялся за распаковывание неподдающегося шоколадного батончика со злаками и сушеными ягодами, прихватывая клыком край упаковки. – Таких легко обмануть, знаешь. - Из личного опыта говоришь? – Чуе не хватило терпения наблюдать за тем, как лис мучится в попытке добыть лакомство, и одним движением сам разорвал упаковку. Осаму прямо из его рук одним укусом забрал больше половины батончика. Его, в конце концов, ждало еще шесть разных вкусов. - Что ты, упаси Ками-сама, - совершенно неискренне побожился Дазай, устраиваясь удобнее на стуле в зале ожидания. Для Чуи оставалось загадкой то, почему они после посещения доктора никуда не уходят и что еще они здесь забыли. – Ты совсем не знаешь ничего о том, чем занимались твои предки? - Ну, как нет, - Накахара скрестил руки на груди, откидываясь на спинку своего сидения. – Мать в супермаркете работала, а отец…а, подожди, ты о тех предках, которые прапрапредки, да? Дазай смерил его насмешливым взглядом, без слов подтверждая свои доводы о том, что этот человек невежда. На это Чуя цыкнул – уточнять же надо! - Мне-то что до того, чем они занимались? – Голубые глаза бездумно провожали одного больного за другим, порой останавливаясь на медсестрах – подумать только, его мать когда-то хотела, чтобы и он был медбратом. Он бы ни за что не носил подобную дурацкую шапочку, уж лучше ошейник… - То, мой мальчик, - важным тоном начал шатен, с аппетитом уминая аж третий по счету батончик, на этот раз с банановым вкусом, - что они занимались тем, чем сегодняшние люди заниматься побоялись бы. Детоубийством, например. Чуя непонимающе вскинул бровь, скорее на автомате потянувшись, чтобы вытереть чужую испачканную моську. Дазай точно так же, скорее всего на автомате, цапнул его за палец, а затем неловко улыбнулся, напоследок лизнув. - Хочешь сказать, боишься, что я тебя на аборт отправлю? - Не то, чтобы, - пушистые уши дернулись, реагируя на скрип дверей в конце коридора. Чуя долго не понимал, как окружающие не обращают внимания на них, и на белый пушистый хвост, которым Дазай часто оборачивался на манер пояса. Из-за этого он сперва чувствовал себя шизофреником с галлюцинациями, но затем смирился с фактом, что лисы ведь магические существа. Как знать, что там этот колдун-недоделок чудит. В конце концов, чего только стоило то, как доктор спокойно отнесся к ним - Дазай, как бы, все еще был мужчиной. – Убивать детей можно ведь и после рождения. - И сесть за решетку, - спокойно завершил логическую цепочку Накахара, нахмурившись, когда ему кокетливо махнула ручкой какая-то девушка, подмигнув. – Так, какого хрена мы все еще здесь сидим? Ты на УЗИ свое сходил, что хотел увидел, что ты еще здесь забыл? - А маленький человечек злится, потому что ему не сказали результаты обследования, - когтистый палец лис наставил на сидящего рядом молодого человека, совершенно по-детски потешаясь. Чуя закатил глаза, щелкнув мужчину по руке. – У тебя дома ведь нету автомата с батончиками, малыш. Какой мне резон туда ехать? Накахара не то, чтобы удивился ответу – от Дазая следовало ожидать всего. Но и он тоже не промах, раз уж на то пошло – через минут двадцать Чуя наконец со спокойной душой заводил машину, слыша довольный хруст на соседнем сидении и предупреждая уже в сотый раз, что если хоть пятнышко найдет на сидении, то сделает из него меховые тряпки и ими протрет здесь все. Дазаю было, откровенно говоря, по барабану. Все, что находилось за границами его горки сладостей на коленях, мало его интересовало. Разве что Чуя, на чьи деньги это добро было приобретено, еще с горем пополам почти не уступал лакомству. - Так что такое это твое…мабики, или что ты там болтал, - Накахара знал, что спрашивать его о результатах обследования бесполезно – этот осел лис не скажет ни слова, пока не захочет. - Так раньше лишних детей отправляли обратно туда, откуда они вылезли, - слишком жизнерадостно поделился Осаму, отламывая кусочек от батончика и без спросу тыча Чуе в губы. Тот уже было слегка подался за предложенной едой, когда вместо этого наткнулся на чужую щеку – Дазай вовремя подтянулся сам, подставляясь. Накахара локтем отпихнул его, уже собираясь что-то сказать, когда в открытый рот положили сладкое. Откуда было брать силы на этого паршивца? Лис многое успел застать за столетия своей жизни. Разнообразные обряды и ритуалы были неотъемлемой частью его бытия, которая даже в современном мире не прекратила существовать. Смертные, конечно, во многом разуверились и опустили руки, но от этого все нажитое никуда не исчезало. Их недоверие к городским легендам и в частности к ёкаям было скорее их собственной проблемой. Серьезной ошибкой, которая могла стать фатальной при неосмотрительности. - Столетие-второе назад, когда не то, что Чуи, но даже его деда не было в помине, вытягивать из себя детенышей до их рождения было не очень удобно, - Дазай, умеющий отвратить кого угодно своими россказнями, развалился на сидении поудобнее, опуская его едва не в лежачее положение. Однажды он спросил Чую совершенно серьезно, нельзя ли вместо сидения запихнуть сюда кресло-качалку. Накахара находил забавным некоторые абсурдные вопросы и предложения, но над некоторыми хотелось плакать, потому что Осаму ведь настойчивый. – Таблеток не было, укольчиков тоже, а щипцов каких-нибудь и подавно. - Ты подозрительно образован в вопросе абортов, - Чуя, едва покинувший забитую парковку, плавно свернул на соседнюю улицу. Дазай первое время бывало любовался тем, как этот человек управляется со своей драгоценной машинкой, а потом уже попривык. Теперь вот он вовсе коготком трепал висящую с потолка пушистую маленькую игрушку. - Ну, ты же не зря покупаешь интернет, - с умным видом изрек шатен. У бедного человека волосы дыбом встали бы, если тому бы пришло в голову заглянуть в историю поиска после любимого лиса. - Плачу за интернет, Дазай. - Плачешь ты, когда счета в конце месяца листаешь свои. Чуя искоса глянул на пассажира, чуть крепче сжав руль. В такие секунды он почти физически ощущал, как этот шакал испытывает его выдержку. - Если бы кое-кто не устраивал себе курорт в ванной на два с половиной часа, все могло бы быть иначе. - Что ж, тогда придётся отменить эротический морской массаж, - с жалостью вздохнул Дазай, складывая на груди руки. Так называемый "массаж" был не более, чем действом, в котором он отвлекал Чую от всех дел и старательно доводил до исступления, прежде устроив в полной воды ванной. Накахара был против неразумного потребления ресурсов, но кто сказал, что он против сеансов такого массажа?.. - Это тебе не общественные бани стариковские, - проворчал Накахара, замечая, как ерзает ёкай - тому под поясницу батончик подлез, как оказалось. - Нечего плескаться сутки напролёт. - В банях тоже нельзя было сидеть целые сутки, малыш Чуя, - совершенно по-дедовски изрек Дазай, сидя с закрытыми глазами. - Да и вообще, когда это было... - Страшно спрашивать, как ты еще не рассыпался от своей древности, - Накахара кинул беглый взгляд на один из самых крупных ювелирных города по правую сторону. - В каком веке вообще детей хлопали как мух? Тебе самому-то сколько, тысячи лет? - Мне сколько? – С детской непосредственностью повторил шатен, а затем пробежался по собственным пальцам, проводя подсчеты. – Ну, я себя помню где-то с 1586 года или около того. Я тогда был маленьким, как те дети, которые проходят мимо твоего дома в шапочках каждый день. Чуя предпочел помолчать с минуту. Представить Дазая возрастом с детсадовца было несложно, а вот вписать в эту картину факт того, что ему было столько хрен знает когда и что он дожил до нынешнего дня, и выглядит от силы на двадцать четыре, было потруднее. - Пиздец, - лаконично выразился Накахара, останавливаясь на светофоре. Желание вырваться из городских тисков высоток и бесконечных улиц порой возрастало и достигало пика, но быстро сходило на нет, едва он вспоминал, что мечтать не вредно, а на жизнь за него зарабатывать никто не будет. - Я бы сам мог вырастить Чую, - задумчиво поделился шатен, поглядывая на голубоглазого – как бы улучить момент и закинуть ноги на панель перед собой. – Спорю, что Чуя несильно с тех пор подрос, как носил такую шапочку. - Спорю, что сломаю тебе ногу, если попытаешься сунуть ее на чистую панель, - Накахара безжалостно прервал всякие поползновения лиса, сверкнув глазами на него. Дазай невинно улыбнулся в ответ, сцепив руки в замок на животе. - Да ты что, и в мыслях не было, ни за что бы не осквернил твою шумную железку, - Осаму совестливо открещивался от подобного, предпочитая не возвращаться мыслями к факту того, что недавно разлил здесь шоколадное молоко. Случайно. Подъезжая к дому, Чуя немного сбавил скорость. В юности он что есть мочи гонял по этим хитросплетениям проулков на машине друга, ни разу умудрившись не попасть в аварию. Да и ему нельзя было – родители бы его свернули в рог и прикрепили бы к сувенирной маске на стене. - К чему ты вообще завел этот разговор про эти детоубийства? – Опомнился Накахара, останавливаясь на пешеходном переходе. Старушка остановилась прямо перед машиной, чтобы поклониться – Чуя вздохнул, кивая. - Ну, ты ведь не думаешь, что так поступали со всеми детьми без разбору, - Дазай что-то крутил в руках и Чуя как-то не обращал внимания до сих пор, не подозревая, что у того в руках банковская карточка, ловко выуженная из бумажника. – Там были определенные критерии, например. - Даже для того, чтобы тебя замочили, нужно соответствовать? – Невесело хмыкнул человек, мыслями уходя в воспоминания, где ему доводилось множество раз сталкиваться с несоответствиями нормам, установленным в школе или среди сверстников. Стандарты красоты тоже можно было забросить в эту помойку. - А как же, - Осаму запрокинул голову назад, закрывая глаза. – Предпочитаю тешить себя мыслью, что я все еще жив, потому что не соответствую критериям смерти. То бишь, слишком для нее хорош. - Ни дать, ни взять, - хмыкнул Накахара. – Может ты настолько хорош, что тебе и рта открывать не нужно? - А-а-а, хитрый Чуя, нет, на это я не попадусь, - Дазай поцокал языком, краем приоткрытого ока замечая, как рыжий усмехнулся. Бедный парень был на редкость несчастным, как считал лис – у него не было возможности видеть со стороны эту чудесную улыбку. – Детей после рождения убивали, когда их было многовато и растить было сложно всех сразу. Или когда случались «животные беременности». - Это еще что? Скотина рогатая рождалась? - Ну, теперь мне понятно, почему люди постоянно выдумывали всякий бред в своих россказнях, - саркастично изрек Дазай. – Нет, мой сладкий, это когда рождается двое или трое детей сразу. - Я бы не удивился, если бы с тобой это произошло, - Накахара пожал плечами. – Ты же и есть животное. Дазай натянуто улыбнулся, похлопав глазами. Чуя, заехавший на подземную парковку жилого комплекса, взглянул на него с искрой издевки в глазах. Всегда ли он был таким вредным или только после того, как спелся с Дазаем?... - А вообще нужно было слушать Ширасэ, когда он говорил, что только кицунэ столько тофу жрут, - подытожил Накахара, когда они уже поднялись в квартиру. Дазай, как истинно стереотипный ёкай своего рода, действительно слишком любил эту еду и иногда мог сжирать целые блоки чистого тофу или с вкраплениями перца еще до того, как Чуя накрошит их в салат или в суп. - Ну, мне тоже стоило обратить внимание на то, что ни один обыкновенный человек не может столько трахаться, - Дазай без промедления вернул любезность, припоминая Чуе целые секс-марафоны, благодаря которым он как раз и умудрился забеременеть. В ответ Накахара пробормотал что-то нечленораздельное, отмахиваясь от назойливого лиса. Позже, намывая тарелки после ужина, Чую озарило внезапно – не хуже, чем снизошедшая эврика или яблоко Ньютона. - Подожди, а к чему ты вообще упоминал эти обычаи, - снова взялся за свое человек, отвлекаясь от горы посуды и стремительного потока воды. – У тебя двойня, что ли? Дазай, удобно улегшийся на диване с ведерком мороженого, мягко улыбнулся Чуе. Слова "тройня, малыш" тотчас сопроводили плески переливающейся через край воды, маты Чуи и бархатный смех Осаму.