Осколки лисьих будней

- Хрена с два я поверю, что это твои первые дети. Чуя сделался довольно мрачным на этих словах, тщательно осматривая территорию. Этот домик на отшибе он подыскал всего за неделю и теперь, когда хозяин разрешил приехать и взглянуть поближе на их, вероятнее всего, будущее жилище, парни не раздумывая согласились. Содержать в одной бедной квартирке троих детей и взрослую лису было бы слишком. Чуя еще как-то перебьется, сам виноват, а вот квартира ни в чем не виновата – ни ее чистые светлые стены, ни качественная дорогая мебель. - Чуя считает, что я всю свою жизнь только то и делал, что шлялся? – Дазай показательно надул губы, говоря громче, чтобы обратить на себя внимание. Ожидаемо, не подействовало – человек был занят внимательным изучением местного сарайчика. Или, скорее, делал вид. - А то, - Чуя ухмыльнулся, подойдя к лису только для того, чтобы грубовато ущипнуть того за щеку. - Слонялся по Ёсиваре с проститутками в обнимку. Осаму передразнил чужую ухмылочку, приобнимая Накахару за плечи, только чтобы запустить в него когти. - Как вот с тобой сейчас, - мило ответил шатен, намереваясь укусить рыжего, но тот оказался ловчее. А, если быть точнее, то просто научен горьким опытом. - Мне в ноги падали поклонники со своими злачными предложениями ещё до того, как этот квартальчик только задумал существовать, малыш. - То-то тебя нет на старых картинках в учебниках - ты уже тогда слишком старый был для этого "квартальчика", - Накахара хмыкнул, похлопав того по спине. - А вообще, у людей за жалкие сорок лет бывает по пять детей от разных мужиков. Хочешь сказать, у тебя с твоим шилом в жопе это будут только первые дети за более, чем трехсот лет жизни? - К вашему сведению, господин пуфик, - Осаму поднялся по старым ступеням на веранду, отмечая, как хорошо выглядят доски, да и дом в целом, - у моего отца за всю жизнь был только один помёт. А ему куда больше, чем мне. Теперь и у меня так же. Точнее, у нас. - Не говори так, - Чуя тут же скривился, поднимаясь следом и поддевая пальцем вьющийся аж на крышу плющ – вместе с высокой травой смотрелось не особо ухоженно. – Какой еще «помёт»? Не говори о детях как о псах. - Почему нет? Они и есть щеночки, - Дазай приобнял его за плечи несмотря на протесты. Накахара всегда его удивлял – столько между ними было, а вне дома ласкаться он до сих пор, кажется, стесняется. - Они мо…то есть, на…кхм, в общем, дети! – Чуя, запутавшийся в своих показаниях, выпутался из чужих рук, чем вызвал ухмылочку другого мужчины. - Еще недавно Чуя возмущался, что не сможет вынянчить и одного ребенка от меня, а теперь уже «наши дети», да? Человек в ответ лишь глянул исподлобья, бросая негромкое «закрыл лисью пасть свою", а затем взял в руки телефон – создать иллюзию занятости из-за неловкости проверить, нет ли сообщений по работе. Несмотря на то, что связь здесь ловило так себе, Чуя с опозданием понял, что Дазай так-то прав. О том, что он животное, причем самое настоящее, Накахара успел позабыть… - Подожди, это что получается, - голубые глаза, прежде схожие с грозовым небом, выражали совсем детскую растерянность. Осаму, по правде говоря, все люди казались малышами. – У меня будут не дети, а лисы? Порой кицунэ и сам хотел бы придержать свой вредный характер в узде и все такое, однако язык его работал быстрее головы однозначно. Да и угрызения совести погасали мгновенно, едва успевая блеснуть. - Ну, Чуя, ты же хотел завести щеночка, - широкая ухмылка на красивом родном лице на этот раз совсем Накахару не радовала. – Теперь у тебя будет целых три. Оставив бедного человека переваривать этот нелицеприятный факт, Дазай со спокойной душой направился в помещение, тут же пускаясь бродить по узеньким коридорам. Дом был старый, сохранился хорошо, и погружал в приятные воспоминания о былом – в подобных хижинках Осаму не единожды бывал, когда других вариантов архитектуры и дизайна еще и в помине не было. Все эти небоскребы и стеклянные здания тогда не приснились бы простым крестьянам даже в самом горячечном сне. Да и, на самом деле, не сравнятся с этими домиками, где даже есть свой особый запах. План дома был стандартным: комнат в европейском стиле здесь не было, разве только некоторая мебель. Дазай раздвигал одни фусума за другими, заглядывая внутрь, как шаловливый ребёнок, бегло рассматривая антураж. Владелец дома живет в городе, а здесь, судя по его словам, жил старик-отец. Едва тот скончался, сынок недолго думая выставил на продажу жилище, хотя вариант снимать его тоже рассматривался. Чуя не хотел переезжать сюда насовсем, а Дазай и не настаивал – нынче люди сильно привязаны к своему комфорту, жертвовать им боятся и почти не могут. Однако на время, пока лисята не подрастут и не смогут прикидываться простыми смертными, им лучше побыть здесь. Рядом лес, неподалеку горы, даже река у подножья течет – чем не волшебная сказка? - С каких пор это ты на сямисэне играть умеешь? – Крикнул Осаму сразу после того, как услышал странную мелодию из самой первой комнаты. Лисьи уши дернулись, вертясь в разные стороны – эта музыка звучала слишком плавно. Так звучали бы льющиеся слезы одиночества. Ответа не последовало. Дазай хмыкнул, проведя когтем по разорванному талисману, валяющемуся на тумбочке. Такой аккуратный, почти черный по краях от множества иероглифов, сложенных в защитную вязь аккуратной знающей рукой, словно специально испортили, надорвав сбоку. Суеверными были старики, живущие здесь, или имели на то причину?.. После двух громких криков, а точнее призывов Чуи «закрыть варежку» и «отвалить» Дазай решил взглянуть, с чего вдруг такая враждебность – неужели бродячие музыканты завалили в дом? А откуда бы им взяться? С неба спуститься или из-под земли выбраться? - Я даже не знаю, испытываю я отвращение к этому всему или у меня просто мурашки по коже, - совершенно безжизненно заключил Чуя, будто не возле него сейчас в залитой светом комнате исполнял печальную музыку местный ёкай. Осаму прислонился к стене спиной, складывая позади себя руки. Вот уж подумать не мог, что в этом забытом богами месте, еще и в трех километрах от деревенского центра и километре от всяких соседей, окажутся какие-нибудь сущности. Бива-бокубоку абсолютно не смутилась от присутствия кицунэ, продолжая наигрывать свою душераздирающую мелодию. Дазай про себя отметил, как все-таки хорош его человек – другой бы с воплями уже убегал отсюда, едва бы завидел непонятный инструмент, который отрастил себе что-то наподобие тела и стоит перед ним, играя сам на себе. Накахара выглядел так, будто каждый день встречает такие явления, скептически при этом рассматривая ожившую лютню. - Эта скачущая балалайка напоминает мне тебя, - Чуя задумался, глядя куда-то в пространство. – Тоже не затыкается, даже если на него наорать, и специально продолжает бесить. Дазай взглянул на этот старый инструмент, строя предположения, украл ли он пошарпанное кимоно или сам на себе вырастил. - В таком случае я не буду тревожить ваш покой, - Осаму безразлично махнул рукой, рассекая коготками воздух. На запястье звякнул браслет из бусин розового кварца и горного хрусталя – роженицам, говорят, помогает. Якобы энергии хорошие дает. - Разрешите откланяться. Накахара все еще отчетливо слышал, как Дазай говорит, что он сам, рыжий кипятильник, ничуть не отличается от каманари, а его тут обзывает. Чуя в душе понятия не имел, о чем лис болтает, как и во многих других случаях. Желания оставаться наедине с непонятной херней у него не было, но и сбегать отсюда он не собирался – он тут планирует жить, вероятнее всего, так что не этой трещетке его отсюда изживать. Пока Накахара внимательно проверял состояние дома внутри, цепляясь даже до полового покрытия и лишний раз убеждаясь, что ни в одном из мест не разжилась плесень (потому что полагаться на Дазая в вопросе осмотра было недальновидно, мягко говоря) – бива бокубоку всюду следовала за ним, сперва давя на жалость, а затем начиная уже на нервы. - Да отвали, скрипка трухлявая, - совсем неприветливо отмахнулся Накахара, обходя путающегося под ногами ёкая. Даже зная, что они могут быть опасны и совсем не разбираясь в их видах, Чуя не боялся заглядывать в каждый угол. Мелодия у обидевшейся лютни становилась все более прерывистой и безо всякого ритма. В конце концов, заброшенный инструмент окончательно возмутился бессовестным игнорированием человека и громкие визжащие звуки пронзили даже чувствительные лисьи уши, чей владелец вообще обретался на улице в добрых двадцати шагах от дома. Чуя уже было замахнулся пыльной тряпкой на духа, но помедлил, когда заявился Дазай и внезапно решил сыграть на бешенной балалайке. Где он этому научился и почему эта хреновина поддалась ему, было неизвестно, но начинающаяся головная боль тут же утихла, уплывая по сыгранным нотам. - Позвонишь потом хозяину и скажешь, что он забыл это. Пусть заберет, - Осаму вырвал его из транса, аккуратно опуская на пол инструмент. Тот приобрел вид обычной вещи, будто не он минут пять назад бесновался тут и доставал Чую, как капризный ребенок. Мужчина хмыкнул, складывая руки за спиной – перед глазами все еще стоял восхитительный образ сошедшей со страниц древних сказаний лисы, что тонкими длинными пальцами ловко перебирала струны своего инструмента, рождая тонкую нежную мелодию. - Да он говорил что-то об этом, - Накахара почесал в затылке. – Сказал, что тут жил его дед или кто, это была его вещь. Типа он сумасшедший был, на старости лет сбрендил и говорил, что балалайка сама на себе играет. Лаконичное «хе-хе» вырвалось из уст лиса, который уже был уверен в том, что они переедут именно сюда. - Убедись заодно, чтобы все футоны привезли мы, а не чтобы осталось что-то от прежнего хозяина, - Осаму двинулся к нему, и Чуе он показался еще крупнее обычного – низкие потолки обманывали глаза. - Че, в футонах тоже призраки живут? – Усмехнулся Накахара, дергая пояс чужого хаори, чтобы Дазай не пытался зажать его в угол. Лис лишь мазнул кончиком белого хвоста по чужому лицу, отражая ту же усмешку. - Если не хочешь чтобы тебя задушил бороборотон , разумеется, - загадочно бросил через плечо шатен, прежде чем оставить Чую одного в комнате. Накахара глянул ему вслед, а затем обвел глазами помещение. Сколько еще придется наловить этих бесов, прежде чем можно зажить здесь спокойно?..