Осколки лисьих будней

- Они че, дальше этого не пойдут? - …кто знает. Мужчины наблюдали за возящимися на траве детьми, скрестив на груди руки. Ребята и вправду были прелестны, да и на природе эта картина выглядела донельзя симпатично: резвые трехлетки дружно играют вместе, попутно успевая сунуть нос и в распустившиеся цветы, собирая пыльцу на мордашки, и подраться, и помириться, еще и травы поесть. Все бы ничего, смотри да радуйся, какие здоровые и крепкие мальчики растут. К тому же, Чуя не без гордости отметил, что один из них, Кин, вышел рыженьким. Дазай, который не мог вечность решить, какие дать им имена, потому что не считал это столь важным, тут же предложил назвать последнего ребенка "золотом". Накахаре, так и быть, пришлось согласиться. В остальном малышня пошла в Дазая, и Накахара мысленно молился, чтобы только милым личиком и, может, так уж и быть, ростом. Однако… - Так ты же можешь обращаться полностью, - с недоумением произнес человек, глядя на то, как один из ребят с усердием грызет лисье ухо другого. То, что их трое, все же хорошо, как бы трудно не было, ведь играть с другими детьми у них не было бы возможности ни в коем случае – как бы те среагировали на друзей с лисьими ушами и хвостами? Да еще и с такими острыми зубками, которые Чуя имел честь не раз на себе опробовать за все время. - А у меня был славный отец, который научил меня рано перекидываться, - Осаму взглянул на свои острые когти, а затем на Чую. Он, бесспорно, был воплощением элегантности, но это не отменяло врожденной вредности. - Ага, а я им в этом как, по-твоему, должен помочь? - Накахара вскинул бровь, раскидывая руки. Действительно, чтобы смертный учил ёкаев премудростям, свойственным их виду? Вот уж цирк. Хотя, после жизни с Осаму, ничто уже не удивляло должным образом. Скорее возмущало. – Ты-то на что тогда? - Ну-у, мой хороший, - шатен усмехнулся, присаживаясь на корточки, тут же привлекая этим вниманием своего выводка. - Ты же как-то перекидываешься из злюки в горячего любовника, когда чарку-вторую сакэ пропустишь. Чуя обещал себе не охреневать, когда только спутался с Дазаем, но у него и по ныне плохо получалось. Хотелось верить, что дети не особо их слушают, но в то же время было жаль, что при них нельзя дать лису подзатыльник – он в нем нуждался так же сильно, как лисенок перед Накахарой просился на ручки. Разбалованные вниманием ребята не упускали ни единой возможности напроситься на руки, влезть в кровать между родителями или усесться на колени во время обеда. В этот раз Тацуя и Мицуя принялись гладиться к Дазаю, потираясь щечками о его плечи, а Кин поднял голову на Чую, строя глазки. Разговаривать они все еще не умели, пусть даже Накахара самолично пытался их научить. Зато понимали прекрасно, особенно когда им угрожало наказание за проделки или звучала похвала. *** Двумя часами спустя Осаму, мастерски спихнувший уроки трансформации на растерянного человека, сидел на веранде, не без усмешки наблюдая за его потугами научить лисят принимать полностью человеческий облик. Он, конечно, немного покривил душой, когда сказал, что только отцам принято учить этому лисят. Но это зрелище того стоило – вместо ожидаемых «да пошел ты» Накахара всерьез впрягся в процесс, раз за разом ловя ребят, пытающихся сбежать, потому что для них это веселая игра, а не урок, и сажал перед собой. Дазай с львиной долей удовольствия смотрел на то, как Чуя слегка зажимает торчащие уши персикового цвета всем троим, или прижимает к спине хвост, чтобы они его не видели и раз за разом твердит: «Вот, нету! А ну сделай так же!» Сказать, что детям такая забава нравилась, так это ничего не сказать. Они развлекались на полную, заставляя любимого родителя кататься на траве вместе с ними, запрыгивая на него и игриво покусывая за руки. Чуя пытался не забывать, зачем он здесь и старался хоть на шаг продвинуться в своем задании, однако получалось не очень – их веселье заставляло его забывать о первоначальной цели. В итоге, у Дазая аж собственные уши задергались от счастливых детских писков – вымотанный в край папочка просто решил пощекотать их. Немного печалясь о том, что под руками нет курительной трубки с цветочным экстрактом, Дазай вздохнул, удобнее устраиваясь. Бедняга Чуя и не подозревал, что в лисьем мире все немножко жестче и что там лисы-отцы бросают свое потомство сразу после рождения, а порой и сразу после вязки. Его собственный отец от других всегда отличался, будь то в хорошем или плохом смысле, поэтому весь свой выводок действительно вырастил сам. Замечая безалаберность одного из сыновей с малых лет, он всегда выражал свои сомнения насчет того, каким тот вырастет – как он будет собственный приплод растить, если на него нельзя положиться ни в чем? Дазай всегда отрицал любую возможность завести оный. Теперь же, ощущая только удовлетворение и покой на душе, он с приязнью наблюдал за своим семейством, накручивая слегка отросшие каштановые пряди на палец. Не его ведь вина, что ни один кицунэ до сих пор не смог его покорить, не так ли? То, что он всем всегда палки в колеса ставил, было не в счёт. Пусть отец и не похвалил бы за такие выкрутасы, как соблазнение человека, да еще и дети от этого смертного, однако тревожиться не стоило, да и Осаму никогда особо не беспокоился. Может некоторые его братья и побаивались отца, сам Дазай на правах любимого сына не особо нервничал. Правда, только если это почетное место не пытался отнять старший брат… - Я все, - Дазай и не заметил, как Чуя подошел, тяжело плюхнувшись рядом. – Вот глянь только: скотина вроде ты, а коту подражают они. Осаму взглянул в сторону ребят, замечая, что они вдруг решили подружиться с местным жителем. Обычно никакие домашние животные не терпели кицунэ, да и Дазай сам не выносил ни котов, ни собак, брезгуя даже ногой их отпихнуть с пути. А дети вот вышли за рамки, как в нынешнем мире пристало говорить, и всячески копировали облизывающегося на камне кота. Благо, что родители отвлеклись друг на друга, и Тацуя с Мицуей смогли заняться вылизыванием младшего братика. Дазай же даже успел умилиться тому, с какой искренней расстроенностью прозвучал Накахара, пытавшийся последние часа два, а то и целых три научить их быть человечнее. Его усилия на благо родных было действительно милым, ведь воспитание и Чуя были далеки друг от друга, как Дазай от совести. Смертный полагал, что и нянька из него так себе, пока на практике не оказалось, что дети его любят больше всего на свете и это придаёт ему толику уверенности в обращении с ними. Ёкай решил благоразумно промолчать насчет того, как в детстве сам пытался по непонятным причинам подражать волку оками, которого постоянно видел, когда тот приходил к его отцу. - Хороший Чуя, заслужил конфетку, - поддразнил шатен, поспешив заткнуть возмущения мягким, долгим поцелуем. На это Чуя все-таки поддался, после тяжело вздыхая. А что еще поделаешь, если расхотелось после такого возмущаться? Что еще скажешь, если…приятно, в конце концов? Особенно, когда этот противный лис нечестно играет и нежно целует в лоб, заправляя прядь волос за ухо. Как он, простой смертный, должен перед таким устоять?..