Осколки лисьих будней

- Даже тысяча озорных мелких ёкаев не сравнится с тем, как далеко зашел в своих проказах ты, Дазай. Образовать пару с человеком? Семью по человеческому образцу? Что на тебя нашло? Чуя, стоящий за стеной, у наполовину задвинутых фусума, вынужден был согласиться с утверждением, что Осаму ничем не уступает армии проблемных духов. По его скромному мнению, и того маловато будет. Ну, а в остальном он, увы, не мог поддержать незваного гостя, молча слушая перепалку. С одной стороны, неприятное чувство, словно он старшеклассник, от которого залетела малолетка и случился громкий скандал, было оскорбительным в тридцать с лишним лет. А с другой, все недовольство пока что принимать на себя пришлось Дазаю - Чуя благоразумно покинул комнату, где происходили чужие семейные разборки. Даже лисята предпочли спрятаться за ним, явно испугавшись прибывшего. В конце концов, это первый в их жизни совсем чужой человек, а не родители. Накахара уже раз отводил их в спальню, но те все равно вернулись и затаились вместе с папочкой, вертя во все стороны маленькими ушками. Тацуе было настолько страшно, что он едва дышал, в то время, как Мицуя просто был недоволен, что их планы нарушены. Кин то и дело пытался выглянуть из-за раздвижных дверей, но отец ему этого не позволял, схватив за ворот футболки. Этот вечер они бы провели весело и уютно, если бы все не пошло наперекосяк полтора часа назад. Запропастившийся куда-то Дазай должен был вернуться еще к сумеркам. Но уже и луна успела устроиться на темном полотне, и раскинуть везде свое тусклое сияние, как рыболовные сети, а лиса все не было. Чуя, как-никак переживающий за этого придурка, да и встревоженный из-за неспокойных детей, не находящих себе места из-за отсутствия родителя, уже было намеревался пойти поискать его. Только вот куда?.. - Люди – дикари, Дазай, и ты это прекрасно знаешь. Чуя не прямо-таки беспокоился о своей неприкосновенной репутации, но и слыть совсем уж невоспитанным не хотел. Правда, сложившаяся ситуация сама того требовала – как еще он должен был отреагировать на непонятную тень в коридоре дома, явно непохожую на Дазая? Кроме того, дети совсем забились в угол, разнюхав, видимо, чужой запах. Накахаре трудно было привыкнуть к тому, что малышня сперва обнюхивает, а потом уже узнает родителей, но со временем он привык, да и это имело свои плюсы - к незнакомцам не бросятся, даже если поманят. Этим вечером, приняв ворвавшегося без приглашения в дом человека за вора, глава семейства, недолго думая, тихим шагом двинулся навстречу, прежде прихватив из кухни нож. Врезать он тоже мог неслабо, да и доводилось не единожды, но так было надежнее, что ли. Загадочная тень скользила по соединению коридоров в полной темноте так легко и беспрепятственно, что Накахара не поспевал за нею. Он не собирался нападать первым, ожидая каких-либо действий. Вероятность была почти нулевой, но нельзя было исключать, что это заблудивший странник, не евший и не пивший целую неделю. Тогда его атака принесет только лишние проблемы, а не убережет их всех от напасти. Тихо следуя за фигурой, он немного жалел, что своими глазами не может видеть так же, как его кицунэ – Дазаю не требовался какой-то там фонарик, потому что вместо него были лисьи глаза-щелочки. Чуя не раз дразнил его по этому поводу, не забывая подкалывать еще и за сильное обоняние – когда из виду терялись малыши, он все говорил ему занюхнуть земли, авось след возьмет. Чуя опомнился только когда заметил, что потенциальный вор направляется прямиком к комнате, где остался их с Дазаем выводок. Тогда-то человек без задней мысли бросился следом, не собираясь даже допускать возможности их встречи. Бог с ним, с домом, и плевать на вещи. И даже не проблема, если он все-таки ошибется и потом будет отвечать за содеянное в суде. Самое главное – дети. В порыве любящего отца Накахара умудрился дважды промахнуться, отмечая пугающую ловкость оппонента, а на третий острое лезвие ножа попало в цель – Чуя видел плохо, но ощущал, что все-таки что-то рассек. Как позже оказалось, к его досаде, это была скула гостя. Отца Дазая, если быть точнее. Сам отсутствующий лис заявился несколькими минутами позже, как чувствуя, что происходит в доме. Он же и включил свет, застав нелицеприятную картину посреди коридора: высокая фигура его отца, сверкающие яростью алые глаза, и его, так сказать, муж, настроенный уж больно серьезно с этим ножом в руках. - А мне нравятся дикари, - Осаму вскинул бровь, глядя на отца сверху вниз – он успел прилично вымахать и был чуть выше родителя. – Искренности побольше будет. После такой неловкой ситуации Чуя не хотел больше никогда лицом к лицу сталкиваться со вторым лисом. Даже возмущения по поводу того, какого хрена он тут заявился и откуда вообще взялся, Накахара готов был придержать при себе. Пусть Дазай тоже был кицунэ, но от него и близко не исходила такая кровожадная давящая аура, как от его отца. Даже в темноте возле него было тревожно находиться, и требовалась концентрация, чтобы напасть. Неудивительно, что дети, куда более чувствительные к подобному, так перепугались. Пусть он и был всего лишь человеком, но если бы того потребовала ситуация, то он бы приложил все силы к тому, чтобы защитить своих лисят и выстоять сам на сам хоть и с самым жутким монстром, известным людям. Только вот на этот раз пресловутый «монстр» оказалось его тестем. - Подчиниться и отдаться другому лису ты считал постыдным, - Огай, крайне недовольный таким раскладом, не собирался оставлять выросшее чадо в покое. Осаму, в свою очередь, досаждали его нравоучения – он совершенно точно знал, что только он удостаивается такого внимания, в то время как другие братья уже давно рассеялись по стране и живут своими жизнями. Он-то о персональных лекциях не просил. – Зато человеку решил покориться. Где же твоя хваленая горделивость? Где возгласы о том, что никто не посмеет тобой воспользоваться? - Опостылело брать с тебя пример в надменности, дорогой отец, - в оскале блеснули острые клыки. Пусть идет и учит его старшего брата. Быть не может никаких семейных задушевных посиделок, когда этот старый дурак навел переполоху в доме (что дозволено только Дазаю) и перепугал здесь всех. Детям в кошмарах будет снится мимолетный взгляд, полный удивления и даже возмущения – Мори в последнюю очередь ожидал, что в очередной визит к сыну найдет не только его, но и целый выводок. И подумать только, от кого! Он растил всех своих детей более столетия, уже с ранних лет отмечая их наклонности и предрасположенности. Мори знал, что Дазай, разбалованное и так похожее на него дитя, перед которым было не устоять, ни за что не будет подобен обычным лисам, что беспорядочно плодятся в поисках мимолетных удовольствий. Столько лисов пытались впечатлить его сына - Огай мог бы слагать баллады об этих событиях. Да только все было впустую - засранец всегда оставлял их в дураках и напоследок хвастал тем, что превосходит в магическом искусстве. Не то, чтобы он один вышел таким удалым - оба его старших сына демонстрировали не абы какие способности к чарам, что не могло не вызывать чувство гордости за них. В конце концов, кто их воспитал? Это был один из немногих вопросов, в котором господин Фукузава, редкий волк оками, сходился с лисом-отцом, признавая бесспорно обоих юношей. Хотя, в то же время он довольно нередко был иного мнения по разным поводам. Например, он считал неверным выделять кого-то в большей мере. Огай на это лишь пожимал плечами, говоря, что, видимо, Федор и Дазай просто пошли в него, а остальные дети пошли в лису-мать. Юкичи не знал, почему до сих пор продолжает общаться с этим заносчивым созданием, но и прекратить не мог. Мори, прекрасно знающий это, без зазрения совести пользовался возможностями, снова и снова отправляясь с господином волком в странствия. Что бы его старый любовник товарищ сказал на творящееся здесь? Огай уверен, что ничего хорошего. Сам он пытался донести свое недовольство сыном, но тот, как и ожидалось, упирался. Что хорошего он мог найти в смертном? В этой слабой оболочке, не обремененной ни талантами, ни способностями, ни острым умом? Что он мог найти в том, кто умрет через жалкий десяток лет, прежде приняв вид сушеной кураги? Более того, что толкнуло этого безумца, выбравшегося из теплых родительских хвостов, родить детей от человека? Дазай, который едва не божился, что испытывает отвращение к этой природной особенности. Дазай, который терпеть не мог детенышей и не упускал возможности поизмываться как над их родителями, так и над ними. Дазай, который беспокоился только о себе и совершенно безжалостно мог толкнуть в центр хаоса любое создание. Таков был его сын, идеально сочетающийся со своим старшим братом. Не будь они соперниками, то достигли бы несказанных высот. И теперь, когда Федор продолжает расти в своем магическом воздействии не по дням, а по часам, его дорогой Дазай вытворил подобное? Мори начинал сожалеть, что не задумался раньше о том, чтобы свести своих сыновей и заставить образовать пару. Это было бы всяко лучше, нежели подобный исход. Хотя, конечно, зная и первого, и второго, страшно было представить, какой у них был бы союз - извечное противостояние скользило во всем, заглушая здравый ум. Дазая можно было бы заставить только силой лечь под своего старшего брата и понести от него, а потом Ками-сама весть как вынудить его выносить многообещающее потомство. - Мнх, - тихо засопел Мицуя, тычась лицом Чуе в бедро. Им жуть как хотелось к мамочке, да прижаться к пушистым мягким хвостам, чтобы успокоиться. Если человеческие дети никак не могли отучиться от соски, то эти не хотели отвязываться от родительских хвостов, как их не пытайся отвадить. - Пойдем-ка, - шепнул им Накахара, аккуратно приобнимая и уводя подальше. Лучше всего уложить их и не вмешивать в это все. Пусть они все еще не разговаривают, но понимают все лучше и лучше. И подобный скандал могут запомнить надолго, даже если ничего не скажут на этот счет. – Пойдем ложиться. Папа пойдет с вами. Спать в подобной обстановке, было, конечно, тем еще заданием. Чуя сомневался, что сможет высидеть до самого ухода гостя вот так, не вмешиваясь. Рано или поздно его терпение тоже исчерпается и он встрянет в разговор, ведь, как-никак, он глава семьи. А в данный момент к ней не очень уважительно относятся. Старшие, бесспорно, важное звено и без них никуда, нужно их уважать и бить им поклоны, но Чуя может и кое по чему другому вдарить, если его разозлить. - Ум-м-м! – Тацуя засуетился, забурившись под одеяло возле папы едва не целиком. Чуя покрепче обнял их, прижав к себе. Надежда была только на то, что мальчишки капризничают именно из-за усталости и вот-вот отключатся. - Тш-ш, - Накахара мягко шикнул в ответ, поглаживая по узкой спинке теплой ладонью. В ответ на его ноги опустились маленькие персиковые хвостики, согревая не хуже пухового одеяла. Кин предпочел улечься вместо подушки на хвост Мицуи, серьезными голубыми глазами глядя на папу в темноте. У него, безусловно, сумасшедшая жизнь. Припизднутая. Но как иначе с Дазаем? Пусть Чуя и не знал пару лет тому, что выбирает, ведь многое для него открылось только по ходу, он все еще не жалел о том, что решил ввязаться в подобное и остаться здесь. Когда он учился в старшей школе, то не мог представить себе, что должен будет однажды завести семью. После университета он все еще с трудом думал о том, что нужно искать себе девушку и потом жениться на ней. Редкие связи и недолгие отношения служили для того, чтобы приятно провести время и скрасить скуку будней, но не сулили серьезного продолжения. Уж до двадцати семи лет он как-нибудь дожил, более-менее довольный оплачиваемой работой. Его покойная мать бы уже давно вырвала все волосы на голове сперва себе, а потом ему – какого черта он до сих пор не думает о своем будущем?! Как он в старости один-то будет?! А что люди скажут?? Его отец, уехавший за границу после смерти жены, не шибко поучал единственное чадо. Только по ее указке он мог вычитать лекцию сыну по тому или иному поводу, однако на большее его не хватало – он работал, а дома занимался своими делами, вспоминая о ребенке только когда приходило время похвастаться им или принять похвалу, а порой и ругань, в его адрес. Карма, с которым они с детства часто виделись и вместе проводили время, с этим вопросом на старшего двоюродного братика не давил – почему не оставить его в покое и не дать жить своим умом? Сам он тоже не спешил впутываться во что-то серьезное. Долгое время этот дурачок и вовсе находился в очень неравных отношениях с чужим мужчиной, боясь об этом рассказать кому-либо. Особенно старшему брату, которого считал ярым гомофобом. Чуя, в свою очередь, как абсолютно ничем не стесненный бисексуал, настучал по котелку тому придурку, что слишком многое себе позволял с его братишкой, и велел тому думать, прежде чем впутываться в сомнительные связи. А сам-то что? Не поступил подобным образом? Вот уж ирония. И что бы сказал жизнерадостный малыш Карма на то, что его любимый братик завел семью с лисой? Даже звучит отвратительно, чего греха таить. И все же, он не мог сказать, что был несчастлив. В однотонные будни, где была работа, перемежающаяся с гулянками и короткими путешествиями налегке, влилось много ярких красок. Сперва Дазай развлекал его собой, затем раздражал и вместе с тем учил терпимости. А затем появились эти три проблемных клубка, которых Чуя бы уже не променял ни на что на свете. Действительно, он все еще был неловок с детьми и понятия не имел, как с ними обращаться. Но только не со своими. Он мог забыть, как размешивать сахар в кофе, но никогда не забудет, какие ягоды любит Тацуя, как заставить Мицую сидеть тихо, пока его одевают, и где Кин прячет для него "подарки" в виде паучков и каштанов. Бесконечно размышляя о своей жизни, Чуя, чья нелюбовь копаться в себе и в прошлом была выше Токийской телебашни, нехотя задремал. В то же время, семейная лисья вакханалия перешла из гостиной в кухню, где страсти то набирали оборотов, то почти сходили на нет. Лисы не виделись достаточно давно, чтобы множество недосказанных чувств, не до конца понятых и не всегда принятых, превратилось в одночасье в негодование. - Не смей, - прошипел Осаму, резво помахивая хвостами, выражающими недовольство владельца. – Не смей говорить мне, что человек лисам никто. - Не более, чем испуганный ими жалкий трус, - Мори стоял на своем, склоняясь через стол к сыну. У обоих напушились не только хвосты, но и уши. – А то и охотник, ведомый лишь животным страхом. - Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, - Дазай махнул рукой, но его внезапно поймали за запястье, дергая на себя – от неожиданности он врезался бедрами в острый край стола. - Тебя словно околдовали, - низкий бархатистый голос сочился подобно яду. – Как же ты низко пал, дитё. На тебя противно смотреть. - Тогда не стоит, - шатен дернул рукой, пытаясь высвободиться. – Я могу выцарапать тебе глаза, чтобы ты не утруждался. - Тебе стоило бы вырвать язык за такое. - Милости прошу. Только потом… - Что же? Хочешь сказать, твой человек заступится за тебя? Тогда где он сейчас? Дазай хмыкнул, стоя уже вплотную к родителю, а не через стол. Обкусанные губы украсила кривая усмешка. - Бережет детей от внезапно нагрянувшего чудовища, - на этот раз отравой звучали слова младшего лиса, неотрывно смотрящего в чужие глаза, на что способен был далеко не каждый в случае с его отцом. – Наших детей. - …