Осколки лисьих будней

- Нихуя не получается…и так тоже… Этим поздним вечером Дазай бы хоть век занимался своими делами, если бы не услышал подобный монолог. Как можно было пропустить мимо ушей эти свойственные смертным терзания? Более того, ещё и дети втихую смылись из общей комнаты, что случалось нечасто – разве только они были виноваты или наказаны. - Да ну нахуй. - Можно полюбопытствовать, на чей? Накахара, полностью погруженный в свои заботы перед уже надоевшим до чертиков ноутбуком, поднял взгляд на показавшуюся в проеме чужую голову. Видать, слишком увлекся, раз ненароком призвал этого беса. Да и, стоило мельком оглядеться, как обнаружилась пропажа ребят, хотя этих троих обычно от папочки силой не оторвать. - Нельзя, - отрезал мужчина. Ему не нужно было говорить вслух о том, что он не в духе и что стоит оставить его в покое - Дазаю лишний раз и не требовались слова подтверждения, ведь у этого человека на лице все написано. По крайней мере, для лиса его состояния почти всегда очевидны. Как и то, что он безбожно врет, когда утверждает, что больше не дрочит с тех пор, как они живут вместе. Слух-то у лис получше человеческого. - А почему? – Осаму неумолимо подбирался ближе, в итоге мостясь рядышком, на скрипящем диване. Изначально его тут не было, а кицунэ все неустанно нахваливал, как сохранился старый стиль, но через некоторое время оба обнаружили, что слишком уж свыклись с удобствами современной квартиры и что без него не обойтись. Покупать новехонький и дорогой смысла не было, а этот, проверенный временем, был взят у соседей в городе, которые недавно переехали. - Потому что я сам не знаю. Такой ответ Дазаю пришелся по душе. Неизвестно, впрочем, и ему самому, из-за чего больше: из-за того, как мило выглядела хмурая мордашка человека, или потому, что вместо провокационной колкости в голосе сквозили искренность и отчаяние. Выражаемые Чуей растерянность, усталость и определенная озабоченность каждый раз вызывали у лиса весьма приятные ощущения. Он почти готов был сказать, что влюбился заново, стоило ему увидеть перед собой тяжело вздыхающего партнера. Страданиями он, конечно, не питался в виду особенностей вида, но было в этой оголенности что-то вкусное... - Во-о-от как, - шатен опустил голову на чужое плечо, перед этим украдкой глянув на мужчину. Тот не отреагировал - даже не стал отпихивать и говорить, что сейчас не время для дуростей или что он очень-очень занят, или еще какая-нибудь несусветная глупость. И это было поводом для беспокойства – простые рабочие неурядицы или сложности не сказывались на этом работяге так сильно, чтобы совсем изменить привычное поведение. - Иди спать, - бессильно проронил Накахара, потягиваясь и протирая руками лицо. Глаза жгли, и уже снова разболелась спина, будто напоминая, что он уже давно не пацан и что часовые сеансы сидения за компьютером обходятся уже дороже. Кроме всего того, что навалилось на рыжую голову, не хотелось еще и выяснять отношения с Дазаем, чье вечное шило в жопе работало на такой тяге, что могло бы претендовать на вечный двигатель. Везение не оставило его хотя бы в том, что Тацуя, Мицуя и Кин занимались друг другом, а не пытались оторвать его от дел. Впрочем, от каких теперь… - Не могу, - Осаму провел коготком под чужим подбородком, слегка щекоча, а затем медленно стал подтягивать чужие ноги на диван, чтобы закинуть себе на колени, и немного разогнуть домашнего трудоголика. – Мне еще нужно кое-кого уложить. - Так какого дьявола ты тут валяешься? Иди, укладывай, - безжизненно выдал Накахара даже без обычной нотки ворчливости в голосе, позволяя себя укладывать, как заблагорассудится. В какой-то момент даже в спине что-то хрустнуло. - Так я уже, - лис зачесал растрепанные рыжие вихры ладонью, пропуская их меж пальцев. Подавить в себе желание коснуться мешков под чужими глазами было сложно. Теперь еще больше хотелось лизнуть его глазное яблоко при случае, как бы сильно Чуя не был против. - Только мой малыш почему-то не засыпает. Накахара понял не сразу, а затем только лениво цокнул языком, прикрывая глаза. Пусть и пекло, зато отсутствие света уже облегчало страдания. Ощутив чужую теплую ладонь на своем животе, он положил поверх свою, сперва сжав, чтобы убрать, но так этого и не сделал – то ли сил не было, то ли что еще… В такой комфортной тишине минуты летели хлеще секунд. Дазай находил чужую замкнутость очаровательной в определенном смысле, ведь скрывать от него что-то было почти нереально и даже наивно. Оттого он просто наслаждался временем в компании своего человека, всячески поглаживая того, изредка разминая в своих руках его ладони, пощипывая внутреннюю сторону в качестве массажа. Чуя уже и не пытался сопротивляться, ощущая, как балансирует на грани обволакивающей дремы. Обычно ему были не по вкусу чрезмерные ласки, лишенные элемента агрессивной игры, однако порой, даже если трудно было признавать, и этой телячьей нежности хотелось испытать на себе. Одно дело ласкать детей, а совсем другое участвовать в этом с, так сказать, супругом. Исходящее от этого животного под прикрытием тепло, уют их временного жилища, укрытого от мира лесами, и чувство безопасности, которого порой не хватало, как не старайся, наполняли не хуже, чем насыщенный день семейного отдыха. Перебирая в голове обрывки мыслей, немного успокоившихся под лисьими лапищами, Чуя снова поймал себя на том, что отдых всем составом у них, конечно, крутой, но он все равно сделает все возможное, чтобы в будущем он мог быть и как у обычных людей – в каком-нибудь аквапарке, или обычном кафе. - Меня поперли с работы, - негромко выдохнул мужчина, приоткрывая глаза. Ответный взгляд сверху был таким доброжелательным и необычайно мягким, что Чуе аж неловко стало – этот блаженный точно его расслышал? Повторять не очень-то хотелось… - И эта мелочь так расстроила Чую? – Осаму провел по его волосам еще раз, оголяя чужой лоб. Накахара чуть прищурился, надеясь, что от сильной усталости его щеки решат лениться краснеть слишком ярко – он каждый раз как мальчишка вел себя, когда этот несносный лис с длинным носом, существующим именно для чужих дел, целовал его в лоб. - Какая это тебе мелочь?? – Возмущенный человек почти было поднялся, но Дазай предусмотрительно ткнул его локтем в беззащитный живот, чтобы далеко не собирался. Подлое деяние возымело эффект – Чуя завалился обратно, слегка поджав колени, чтобы в следующий раз при случае вдарить ответку. – Это все наше содержание, к твоему сведению. Как, по-твоему, дальше жить? Персики твои собирать и торговать ими, что ли? Или прохожим фокусы показывать? Или, может, бордель твоего имени открыть? - Точно! Чуя, ты и сам все прекрасно знаешь, - искренность в голосе лиса Чую даже пугала. Дазай же, в свою очередь, пропустил мимо последнее предложение - позже отыграется. – У тебя же есть уникальная возможность стать дрессировщиком лис! Целых четверых! Кто еще может показывать фокусы и таких неуловимых существ? Люди глупенькие, оценят. Ну, не смотри так. Накахара все же поднялся в сидячее положение. Правда, ноги с чужих коленей не убрал – уж больно тепло было, только пледа поверх не хватало. Но его взгляд выражал все за него. И в нем читалось четкое: «давно ли ты проверял свою колдунскую кукуху у специалиста?» - Ты ебу дал? В этих трех словах Чуе удалось уместить все свои ощущения: и сомнения в чужой ментальной состоятельности, и переживания по поводу сложившейся ситуации. В самом деле, он не первый год тяжело трудился и какие только требования не выполнял, сколько раз переступал через себя, чтобы двигаться хоть на полшага по карьерной лестнице вперед. И где все это было теперь? К тому же, когда Накахара был сам по себе, то, может, и менее болезненно пережил бы подобное событие – он не гордый, нашел бы себе подработку и попроще. Но теперь, когда у него есть трое детей и песиголовец, вопрос приличной и престижной работы был жизненно важным. Раз он не справился и не способен содержать их, то какой из него глава семейства? Провалить одну из своих самых главных и дорогих сердцу ролей было болезненным опытом. И непонятно было, что еще лучше: чтобы какая-нибудь стандартная жена пилила его за это, называя неудачником, или так, как есть на деле - выслушивать воодушевленный бред от лисицы. - А что такого? Ну, уж извините, что не в красивом костюмчике бумажки подписывать с важными дядями, - Осаму развел руками. – Что есть, то есть – обруч с ушками себе закажешь, возьмешь какой-нибудь ободок от унитаза, подожжешь его, и будут лисы через него прыгать. Что думаешь, за день пару соток йен не заработаешь? Ай! Фу на тебя, плохой Чуя! Я же тебе предлагаю!.. - Цыц, - стукнувший лиса по лбу Накахара следом скрестил на груди руки, скептически глядя на страдальца. - Заруби себе на носу – я не собираюсь делать из своей семьи цирк уродов на потеху кому-то только потому, что мне нужны деньги, ясно? В жопу себе такие идеи засунь. Дазай не успел было рта открыть, как в итоге замолк. Как тут было сдержать ухмылку? Разве этот смертный не славный? Ему нужны денежки, а он держится за какие-то принципы да достоинство, считая подобное унизительным для своей семьи. Послушал бы это заявление Мори, так наверняка бы как своего принял. Отец, конечно, тоже тот еще беспринципный монстр, чего греха таить, но это ему бы не помешало оценить по достоинству человечка. - Ах, какие мы благородные, - дразняще изрек лис, приобнимая недовольного мужчину. – Будь по-вашему, господин коротышка. В таком случае… Осаму двинулся еще ближе, нашептав Накахаре на ухо кое-что, прежде чем облизать мочку и прикусить ее острым клыком. Чуя вздрогнул, хлопнув того по груди, но разбитость как по волшебству испарилась – неужели хоть раз в тысячелетие этот сукин сын предложил что-то дельное? - А ты уверен, что от этого никто не откинет копыта? - Еще одно слово сомнения в моем великом мастерстве, и мы это на тебе и проверим. Чуя с горем пополам доверял ему, при этом зная, что это лотерея еще ужаснее, чем игра на жизнь и смерть в колесе фортуны. Да, он, помнится, видел, как Дазай что-то там собирает, роется в бурьянах, а дети составляют ему компанию, ведь нет интереснее занятий, чем в грязи копаться, но все-таки… - Где они лежат? - Стоят, мой хороший. - У тебя все об одном, да об одном. Вообще, как Титаник – того тоже в одну сторону клонило. - Ну, я всего лишь говорил про положение склянок в пространстве, - лис многозначительно вскинул одну бровь, переплетая пальцы в замок на своих коленях, едва Чуя встал, намереваясь отыскать запасы настоек. – А о чем там думают испорченные муми-тролли, я не знаю. - Мужа б ты так уважал, как стрелки переводишь, - Накахара с усмешкой похлопал шатена по щеке, прежде чем отправиться к кладовке, в сторону которой тот прежде махнул головой. - А, так Чуя все-таки признает, что я его жена?! – Звук чужой радости едва не пробил барабанные перепонки. Тихое «да блять», раздавшееся в коридоре, заставило Дазая негромко рассмеяться. Этот бедняжка совсем, должно быть, измучился от него. Но, что поделать, такова жизнь. Осаму ему ничего не навязывал, себя в том числе. Так что пусть терпит. Любя, разумеется. Идея сбыть все те настойки, которые Осаму уже больше нескольких недель делал, пришла спонтанно. Сперва просто захотелось опробовать привезенную из поездки каменную ступку, а потом он как-то вошел во вкус и вспомнил юные годы, когда подглядывал за господином волком, который учил папочку делать мази. Правда, его увело немного в другую степь и одна за другой, в укромном темном месте, стали появляться стекляшки с лечебными отварами. Он бы приготовил и что похуже, но под руки попадалось только пригодное для врачевания – корни солодки даже при желании в отраву не превратишь. Приходилось перетирать их и делать основой настойки от проблем с дыханием. Хотя, местами мелькали листья кверкуса, принесенные ему Мицуей – ими запросто можно было вызвать лихорадку, но раз уж взялся за благое дело, то пришлось готовить настой от камней в почках. Конечно, без легкого налета лисьего шарма, то бишь магического воздействия, не могло обойтись. Он не был до конца уверен, зачем так толково готовит их – то ли накатило, то ли хотелось убедиться, что хватку не растерял. А может и постоянные слова Чуи о том, что он совсем нихрена не делает, слишком его доконали. Этот гном думает, что его не слушают, но Дазай-то, увы, слушает! Четыре пары фиговых ушей сделали выбор за него. - Ты как наркобарон и дилер в одном лице, - Чуя вернулся спустя некоторое время, впечатленный количеством припрятанных баночек – там тебе и маллотус с геранью Роберта от болей в животе, и корень акутилобы от, как скромно гласила надпись, «сугубо женских недугов». – Как еду приготовить, так нихуя не умеешь, только разве пожар с фейерверком устроить горазд. А как гадость всякую варить, так первый. Осаму цыкнул, подождав, пока человек подойдет поближе, чтобы от души шлепнуть его по заднице. Чуя, очень просчитавшийся в своих расчетах, этой же мягкой точкой уселся на чужие колени. Стоило ли говорить, что сделал он хуже только себе?.. - Эта «гадость» тебе денег принесет, так что помолчи, - Дазай прижал жертву к себе, подмечая, что та еще не подозревает, в какую паутину впуталась. Видимо, человек слишком возрадовался выходу из сложной ситуации, раз так потерял бдительность. – Лучше в город поезжай, за крабами. И, так уж и быть, разрешаю тебе купить себе вина. Чуя косо ухмыльнулся на подобные заявления, обняв шатена за шею. Или, скорее, сдавив. - Слов нет, как же великодушно Ваше Лисейшество.