Осколки лисьих будней

- Дыши. - Дышу, блять. - У-вэй. - Хуй-вэй. Дазай тяжело вздохнул, кинув косой взгляд на подопечного. Чуя, конечно, походил на старшеклассника ростом и все такое, а то и младше, но действительно ли он считал такие ответы остроумными? Тот еще вопрос. Целая загадка. Впрочем, как и то, как заставить его проникнуться атмосферой медлительности и отдаться неспешному потоку жизни вне рамок социума. Еще с самого начала ему бросались в глаза определенные особенности характера Накахары, если так можно было сказать. Например, проблемы с гневом. Да и любой, кто с ним только начинал общаться, подмечал эту небольшую деталь, которую человек забыл оставить в подростковом возрасте и протащил с собой аж в настоящее. - Короче все, спасибо за старания, с меня хватит, - Чуя, после очередной неудачной попытки сконцентрироваться на отсутствии мыслей (его смущала степень адекватности того, чему его наставлял Дазай), лег прямо на траву за домом, закрывая глаза. Внезапное предложение лиса помочь ему «наслаждаться жизнью больше» сперва очень насторожило – у этого маньяка из мира животных своеобразные представления о чем бы то ни было. Однако проще ли оказалось все на самом деле или даже сложнее, мужчина не брался утверждать. Казалось бы, ну хочет он, чтобы Чуя сидел молча с закрытыми глазами и ни о чем не думал – не проблема. Только прежде нужно убедиться, что сам этот Дазай ничего не собирается выкинуть, пользуясь чужим положением. Медитации оказались тяжелее, чем выглядели. Помимо этого, Осаму все еще объяснял ему с важным видом, что отношение у Чуи к жизни должно быть легким как бабочка, а не таким смертельно серьезным. Зря он, что ли, в детстве подглядывал за монахами в храме, черпая все эти мудрости? Правда, это первый раз на его веку, когда он использовал их по назначению, а не с целью окрутить кого-то. Накахара слушал все это со скрещенными руками, мысленно отметая почти каждое второе слово разумным контраргументом – да что может лесная тварь знать о жизни современного цивилизованного человека? Чему может научить его создание, которое только недавно наконец запомнило, что «яма с водой в земле» это вовсе не яма с водой в земле, а сраный бассейн? - Если будешь плохо себя вести, то звездочку тебе не приклею, понял? Наклейки, заготовленные Чуей для детей, чтобы хвалить их за проделанный труд, Дазай нашел раньше, чем он успел их хорошо спрятать. Теперь Осаму пользовался ими сам, за заслуги клея звездочки и солнышки Накахаре на лоб. А иногда и в места поинтереснее. - Похуй, веришь, нет? – Мужчина сложил руки на груди, видимо, прикидываясь умершим и надеясь, что это отвадит лиса. – Если тебе так неймется, сам сиди и лови дзен из космоса. - Я-то могу и сам, конечно, - Осаму прилег рядом на бок, подпирая голову рукой. Усмешка кончиками губ не сулила ничего хорошего. Точно не для Чуи. – Но у меня-то ты есть для этого. В общей сложности, Дазаю и не требовалось проходить все эти стадии соединения с пониманием легкости бытия. Он как-то сам такой уродился, без особых усилий не воспринимая всерьез почти ничего, а то еще и приправляя бесконечными забавами существование свое и чужое. Может это из-за лисьей натуры, а может просто таким получился – папочка-то его слегка суровее будет, раз уж на то пошло. А брат, так вообще, образец важности. Или скорее мрачности. Суетливость и недовольство присущи всем людям, это ёкай для себя подметил сразу, стоило немного покрутиться в их обществе. Причем, с веками это менялось не в лучшую сторону. И сейчас, когда человеки совсем запутались во всем том, что сами и придумали, над ними даже издеваться не всегда хотелось – они уже сами над собой знатно поиздевались. Дела до них лису не было. Если бы только его любимая рыженькая мышка не была одним из них. Тогда, так и быть, великий древний ёкай решил снизойти к бедному смертному, и просветить его. Правда, получалось как-то не очень, ибо сколько эту почву не поливай – нихрена не помогает. Накахаре было проще спорить, что болеть естественно, ведь это со всеми случается и что для этого больницы и придумали, чем молча послушать Дазая, который знал, что все обстоит чуточку сложнее. Ему сложно было медитировать в тишине. Не потому, что в одной позе жопа затекает, нет - потому, что это в нем не хуже сеанса экзорцизма будило бесов беспокойства. Неуспешные попытки привнести тягучего покоя в это рыжее пламя все равно лисом продолжались, ведь как он может оставить эту заблудшую душу на муки? К тому же, в какой-то момент чуть подросшие дети тоже заинтересовались, чем это родители заняты. Любо-дорого было смотреть на то, как малыши неловко садятся в позу лотоса и подглядывают одним глазком то за папой, то за мамой. Еще бы только Тацуя постоянно не засыпал, и совсем славно - почти как маленькие послушники. - Открою тебе секрет: если сваливать всю работу по достижению озарения на других, то плавать в какой-то там нирване будешь не ты, - Чуя приоткрыл глаза. Потихоньку садящееся солнце уже не так било в глаза, согревая остатками тепла и расцвечивая лес позади них в приятные оттенки золотого и алого. - Я свою нирвану достигаю стабильно благодаря тебе, малыш. А вот насчет тебя не уверен. К тому же, это по твоей вине мы мучимся таким долгим способом, - Дазай не упустил очередного шанса намекнуть на неподатливость Накахары, на что тот снова закрыл глаза, но спиной не повернулся – после случая с падением к нему на колени жизнь научила думать, прежде чем делать. - Лучше уж триста лет сидеть в одной позе, - проворчал мужчина, чувствуя, как его силой поднимают в сидячее положение. – Чем сидеть на том, что ты там предлагаешь. - Вот и отлично, - Осаму поспешил вернуть его обратно в позу, на деле не очень-то довольный очередным отказом на непрямое предложение. Хотя, чего он ожидал? «Да, войди поскорей и отвори во мне все семь чакр»? Или может "так побыстрее выплесни же в меня энергию кундалини"? От Чуи получать согласие вообще было квестом, как говорили современные люди. Будь то Дазай со своим желанием помочь улучшить качество жизни этого коротышки (да-да, Осаму не только злобный озорной дух, как в книжке написано), а будь то дети с их попытками без слов напроситься куда-нибудь за пределы дома. Между делом говоря, лиса до сих пор забавлял тот факт, что Чуя не понимает, что бормочут там маленькие дети, зато своих понимал не то, что без слов, а по пискам. Магия любви сотворила родительскую магию, не иначе. А вот магия просветления все никак не случалась. Этот мини-тренинг длился уже более двух недель, а результатов принес пока плачевно мало. Попытка посидеть у водяной мельницы и послушать журчание воды, рассмотреть детальнее механизм и подставить лицо ветерку закончилась сидением Чуи в телефоне. Он не мог оторваться надолго, заглядываясь на экран – а сколько уже времени прошло, а может кто ответил на отосланное резюме. Дазай, который очень даже обрадовался неожиданно найденной за деревней водяной мельнице, быстро с этим светлым чувством распростился – в первую очередь это должен был оценить его никудышный ученик-задрот. Очередной сеанс помощи любимому человеку был учением у-вэю. Иными словами, как потребовалось растолковать впоследствии, недеянию. Подобная созерцательная пассивность заключалась в том, чтобы остановить безумный ход времени и, гордо восседая посреди хаоса излишней рациональности и продуктивности, существовать во всей полноте. Чуя, постоянно занятый чем-то даже в выходной день, очень в такой практике нуждался, по мнению ёкая. В конце концов, никуда не годится его ритм жизни – Накахара не то, что никогда не отдыхает, а совсем загоняет себя, сам того не замечая. И, более того, он вынуждает устрашающее чудовище из древних повестей брать на себя ответственность за его передышки и здоровье, подумать только! Наглость. - Дыши ровно, дыши глубоко, - лис убрал ладонь с чужой грудной клетки, в оба наблюдая за человеком. Он изначально неправильно понимал концепцию, потому что вместо расслабленности и миролюбивости он то и дело хмурился, и по виску едва не капли пота стекали от напряженности. Вот и как с ним можно было работать? Проще было чем-нибудь его фигануть, чтобы сознание потерял, чем мучить и себя, и его. Не то, чтобы Дазай не любил его помучить, но конкретно этот раз был слишком энергозатратным. Едва открывшийся чужой рот Осаму зажал ладонью. - Молчи. Не думай. Яростное желание бросить в ответ фразу в духе «а дышать можно?» было трудно побороть. Но Чуя старался. В конце концов, ради него это лисье отродье тоже вон какие усилия прикладывало. Дазаю, в принципе, можно было за терпение и премию выписать – не каждый наставник смирился бы с тем, что его ученик, постигающий нелегкий у-вэй, в итоге вырубился и храпит, исходя слюнями. Очистка ума от мыслей в горной долине пошла крахом. Как, впрочем, и многие иные попытки. Но Осаму не сдавался. Меньше всего ему хотелось видеть перед собой разбитого человека, впадающего в апатию и уныние, хотя по натуре он куда более жизнерадостен и светел. Иными словами, как иначе он должен насыщать свой энергетический вампиризм? Это чувство было сродни беспокойству за морскую свинку – вроде и живет себе под боком у тебя, и ты за нее спокоен, и порой забыть о ней успеешь, но когда болеет, то нервничаешь и что-то там ради нее делаешь. Только говорить Чуе об этом сравнении он не собирался. Лучше не стоило. - У меня больше нет, мать его, терпения просиживать без дела штаны на одном месте! Спустя пять минут абсолютной тишины, нарушаемой разве птичками в вышине, Чуя так неожиданно вспылил, что Дазай аж забыл на миг, как разговаривать. Ясно было только одно – его беды с гневом не то, что не становятся меньше, как и хроническая усталость, а только возрастают. - Ладно-ладно, не вой. Разбудишь детей, - Осаму деловито сел позади, взмахивая широкими рукавами льняного хаори. Медленное плетение рыжих косичек иногда успокаивало их обоих. На этот раз тоже помогло, ведь Накахара немного утихомирился, ожидая, пока его отпустят. Лис мысленно поблагодарил кого-то там на свете за то, что Чуя скорее всего останется в неведении касательно вплетенных в волосы голубых и белых цветочков. - Пошли огород польем, а. - Нет на свете, наверное, таких как ты, Чуя, - Дазай встал, отходя куда-то за дом, после чего вернулся с полными руками камней. – Чтобы просили сами работы. - А это нафига? – Накахара с недоумением наблюдал за тем, как перед ним сваливают в кучу принесенное добро, а затем садятся рядом на траву, треплемую усиливающимся ветерком – чем ниже опускался диск солнца, тем больше он становился. - Берешь, - Дазай взял чужие руки в свои, хватая ими камушки и выкладывая один на другой, - и строишь башенки. Понял? - Ты пытаешься заставить меня деградировать на десяток лет назад? - Я пытаюсь заставить тебя эволюционировать духовно, не пререкайся. Чуя попытался не спорить. Не возмущаться и не спрашивать, откуда больные идеи приходят на эту каштановую голову. Честно попытался молча сидеть и складывать эти камушки друг на друга, башенка за башенкой, чтобы отвлечься от мира и погрузиться в это каменное, мать его, измерение равновесия. Дазай, который уже нутром чуял, что надвигается буря, все равно не успел среагировать, когда на него набросились, прижимая к земле. У бедного смертного сдали нервы от бесполезных занятий, тратящих впустую время, и теперь настал момент истины – пора было надрать задницу лисице. - Признавайся быстро, - стоило признать, что сила, с которой он прижал чужие руки к земле, была немалой. – Ты специально придумал всякую хуйню, чтобы выбесить меня. Я тебя поздравляю – у тебя получилось. - Еще скажи, что я разбудил дракона, - Осаму закатил глаза, одним рывком переворачивая оппонента на землю, оказываясь сверху. – Будешь так тужиться – помрешь. И я сейчас не о конкретно сейчас. - Если тебе конкретно сейчас случайно прилетит мой кулак по смазливой морде, то это конкретно случайно, - Чуя приложил немало усилий, чтобы скинуть с себя эту тушу. В конце концов, все возвышенные попытки проникнуться божественным и честные труды были сведены на нет совершенно детской возней на траве, в лучах засыпающего солнца, почти упавшего за горизонт. - Папа? Из всех миллиардов существующих слов и любых комбинаций из них, именно это смогло остановить занесшего кулак Накахару. Дазай разозлил его еще больше тем, что зажал собой, не позволяя выбраться, но теперь-то, когда он смог, то готов был сполна вернуть все. Лис его, конечно, не бил, но зато кусался больно. Да и дышать, когда хвосты в лицо пихают, тяжеловато. Сперва им показалось, что они ослышались. Ветер может нашептал и голову заморочил, а может недавно повешенный фурин странно звякнул – всякое бывает. Но нет, взору развалившихся на траве родителей предстало стоящее неподалеку сонное дитя. Причем, самое, мать его, обычное дитя. Видеть Кина без ушей и хвоста было чертовски непривычно, не говоря уже о том, что он разговаривал. Произнес первое слово, которого они оба, а в особенности Чуя, никак не могли добиться ни от кого из них троих. - Кушать хочу, - младший ребенок зевнул, потирая глаза.