И сейчас и потом (я всё такой же помешанный)

Следующее утро они встретили, бесцельно болтаясь по пабу, пока Майк не прогнал их, сказав: — Исчезните, или, Бог тому свидетель, я пригвозжу вас к каминной полке! — Теперь я знаю, откуда у тебя такое обаяние, — сказал Джон Полу, уходя. Они схватили свои гитары, прежде чем выскочить за дверь. День бесконечно тянулся перед ними; свобода была сладкой на вкус. Пока они шли, Джон поднял голову к пасмурному небу, засунув руки в карманы, их футляры для гитар время от времени стучали друг о друга. Пол курил и болтал обо всем, что приходило на ум, о музыке или о девушках, и голос его звучал так весело и беззаботно, что Джону очень захотелось прижать его к изгороди и… Боже, он должен был догадаться, что эти мысли будут мешать ему в течение всей этой недели. Один гребаный день в компании Пола Маккартни изменил бы кого угодно, особенно если бы этот кто-то был таким же безвольным и похотливым, как Джон. Не в первый раз он задавался вопросом, каково это — встретить девушку с характером Пола и ногами Бардо, и есть ли вероятность обменять Син на такую модель. Погода стремительно менялась, облака стали тонкими и серыми и неслись вперед, теплое весеннее солнце пробивалось сквозь покров. Двигаясь по тропинке, они миновали деревянные ворота, за которыми простиралось поле, пока не упиралось, как предположил Джон, в ручей или какой-то другой журчащий водоем, красивый, как на открытке. Он поймал Пола за рукав и свистнул, мотнув головой в сторону поля. Как пара настоящих деревенщин, они перепрыгнули через забор и, засунув руки в карманы, с сигаретами во рту, зашагали по густому вереску к роще деревьев. Вскоре звук бегущей воды смешался с пением птиц, блеянием овец, разверзающимися небесами и так далее. — Сраная идиллия, — сказал Джон, зажав сигарету в зубах. Бросившись на рыхлую землю, он вытянулся, раскинув руки, и уставился в лиственный полог. Он вдохнул запах дыма и водорослей и почувствовал, как расслабляются его кости. Пол подошел и встал над ним. Свет запутался в его темных волосах и заставил его глаза заблестеть. Мягкая улыбка тронула его губы. — Ты ненавидишь деревню. Джон ухмыльнулся. — Особенно, когда ты рядом. Пол изобразил пинок в живот Джона, прежде чем подойти и сесть рядом. Не обращая внимания на крики Джона о помощи, он начал вытаскивать свою гитару. Джон попытался сесть. Его волосы были растрепаны и падали на глаза, слишком длинные, чего Мими терпеть не могла, но оно того стоило, особенно когда Пол суетился вокруг и отбрасывал их назад, говоря: «Без геля, Леннон? Да ты с ума сошел». Джон наблюдал, как Пол начал подбирать аккорды, его пальцы так ловко двигались по струнам, а глаза были прикрыты. Даже ветер, казалось, стих, когда Пол начал играть. Животные замолчали. Если бы Джон действительно хотел развивать мысль, он бы сказал, что даже дурацкая речка прекратила свое журчание. Ему потребовалось некоторое время, чтобы узнать песню: Anna (Go to Him). Джон обхватил руками колени и постукивал пальцами в такт, напевая: «Иди с ним, о», для гармонии. Через некоторое время он потянулся к своему футляру и достал гитару. Ему все еще приходилось следить за своими руками, когда он настраивал эту чертову штуковину, мельком взглянув вверх, чтобы посмотреть, где находились пальцы Пола. Пол придвинулся ближе, пока они не сели друг напротив друга, скрестив ноги. Он протянул руку и поправил пальцы Джона, его прикосновение было легким, как перышко. — Указательный палец сюда, — тихо сказал он. — А безымянный палец… Да, вот так. Вернувшись к своей гитаре, Пол тихо отсчитал: один, два, три, четыре, как будто они устроились в углу в «Джаке» или гостиной Маккартни, готовясь к сету, состоящему только из них двоих. Как только они начали играть, их действия зеркально отразились. Пол так пристально наблюдал за руками Джона, что тот почувствовал, как по коже побежали мурашки. Они инстинктивно перешли к That’ll Be the Day. Голос Пола звучал на подпевке, пока Джон выводил мелодию своим хриплым прокуренным голосом, чувствуя, как его горло согревается от приятного давления. Они подыгрывали друг другу в средней восьмерке без Джорджа, который вставил бы свое характерное длинное соло. Джон засмеялся, когда Пол попробовал что-то хитрое, но не получилось, и он скорчил Джону рожу, прежде чем они снова перешли к припеву, Джон затянул: этого дня не будет, пока я жив, когда вторящий ему голос Пола привел их к триумфальному финалу. Пол ухмыльнулся. — Это никогда не устареет. — Если Элвис будет королем, Берри будет королевой, — заявил Джон. — Я думал, что мы королевские особы рок-н-ролла? — прокомментировал Пол, подбирая ленивую мелодию на своей гитаре. Сняв кожаную куртку и закатав рукава рубашки, Джон ухмыльнулся. — Ага, и я королева. Щеки Пола слегка порозовели. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на свои руки, медленное движение ресниц и закрытый взгляд его глаз мало что выдавали. Пол иногда делал так, замыкаясь, словно взвешивал каждую шутку на кончике языка, прежде чем проглотить ее обратно. Сначала Джон предположил, что это связано с их динамикой — он не был дураком; одна из причин, по которой он хотел Пола в первую очередь, заключалась в том, что он мог играть как демон и выглядеть как девчонка; это подпитывало его эго, когда кто-то вроде него смотрел на тебя так, как Пол — пока он постепенно не понял, что это всего лишь Пол. Он был парнем, который балансировал на грани между возмутительными шутками и упрямой скромностью, двуличием, которое одновременно привлекало и сводило с ума. И это все считали, что Джон был непостижимым человеком. Некоторое время они перебрасывались мелодиями. Джон поймал себя на том, что ускользает от течения игры Пола, каждая гамма отрабатывалась более плавно, чем предыдущая, обрывки песен были одновременно сладкими и наполовину грубыми. Они оба, как правило, чувствовали песню на ощупь, как будто шли вслепую в темноту, ведомые только музыкой. Тексты Пола обычно были словесной прелюдией, красивой, но пустой, а Джон просто вытаскивал из своей задницы все подряд. Кольца с бриллиантами, ты сладкая штучка, девочка, поцелуй меня, мм, детка. — «Мм, детка»? — усмехнулся Пол. — Успокойся, дома тебя ждет половина девчонок, чтобы забросать тебя трусиками на сцене. Джон печально вздохнул. — Можно только мечтать, сынок. Рассмеявшись, Пол покачал головой. После паузы, в течение которой Джон почти не смотрел на обнаженный изгиб его шеи, Пол небрежно спросил: — Ты когда-нибудь задумывался об этом? Что ты хочешь делать? — Ты имеешь в виду, помимо создания музыки. — Когда Пол кивнул, Джон неловко посмотрел на свои руки. Правда заключалась в том, что он ничего не умел. Он плохо рисовал — ходил в колледж только для того, чтобы Мими отстала от него, — и был слишком ленив для нормальной работы. Когда он играл, все исчезало. Это было просто ощущение струн под кончиками пальцев, мозоли от слишком долгой игры, сорванный голос, когда он орал All Shook Up пьяным от адреналина подросткам. И Пол подходит ко всему этому. Обмениваясь взглядами через сцену, репетируя, глядя друг другу в глаза, делясь сигаретами, девчонками и выпивкой, постоянно ощущая крепкую хватку правильности, когда он смотрел на Пола, чего он никогда не чувствовал нигде и ни с кем, и если это делало его королевой рок-н-ролла, он бы с радостью примерил на себя мантию. — Я не знаю, — вместо этого сказал Джон. — Я тебе не верю. Раздраженный, Джон встретился со спокойным взглядом Пола. — Нет? — переспросил он. — Нет, — ответил Пол. — Ты слишком… страстный. Джон уставился на него. После вопросительной паузы он быстро отвел взгляд, сглотнул и положил руки поверх гитары. — Мими думает, что это временно, — сказал он, стараясь не думать, как сильно задевают его эти слова. — Она была бы намного счастливее, если бы я устроился на постоянную работу. В доках, в офисе или еще где-нибудь. — На воре шапка горит, подумал он с уколом ненависти к самому себе. — Папа хочет, чтобы я стал учителем, — признался Пол, и в его тоне была ирония, которая заставила Джона ухмыльнуться и сказать: — О, да? Учитель Маккартни, так? Есть какие-нибудь пикантные истории, которыми можно поделиться с классом? Выражение лица Пола было холодным. — Для тебя я «сэр», мальчик. Джон притворился, что дрожит, и жеманно произнес: — Мне нравится, когда ты так командуешь… — Останешься после уроков, — ответил Пол с притворной строгостью, однако дразнящая ухмылка угрожала разрушить его маску. — И больше никакой музыки. — Если бы дело было только в ней, — проворчал он, резко прекращая игру. — Если мы в ближайшее время не договоримся о выступлениях, клянусь богом, я покончу с собой, просто чтобы чем-то заняться. — Ты бы этого не сделал, — шутливо сказал Пол. Когда Джон не ответил, он нахмурился. — Ты бы не стал. — Не-а, — сказал тот беззаботно, — быть мертвым совсем не весело. — Само собой. — Пол начал играть, явно погрузившись в собственные мысли. Нежное бренчание успокоило Джона, и он закрыл глаза. Прошло несколько минут, прежде чем Пол сказал: — Я хочу знать, Джонни. Чего ты хочешь? Джон открыл глаза. — Я хочу быть богатым, сынок. — Я… Ну, я хочу писать музыку. — Пол смотрел поверх его головы, не глядя, играя на гитаре. — Музыку, которая заставит людей почувствовать… ну все, полагаю. — Он внезапно моргнул и посмотрел на Джона. — Перестань, — усмехнулся тот, — ты хочешь, чтобы они выкрикивали твое имя. Я знаю тебя, Маккартни. Не можешь прожить и пяти минут без тщательно продуманного выступления. Пол ухмыльнулся, и Джон почувствовал, как у него желудок свело. — Ты знаешь, как говорят, — начал он, поддразнивая, — если у тебя это есть… Но вот в чем дело: Джон согласен. У Пола была привычка выпендриваться, и ему потребовалось много времени, чтобы понять, что по большей части он делал это бессознательно. Музыка липла к нему, бурлила в его венах, нарастая в самые безобидные моменты: заваривая чай, собирая вещи после репетиции, проходя по полю, чтобы встретиться с Джоном на заднем дворе колледжа. Он напевал, отбивал ритм и позволял музыке поддерживать себя так, что Джон отчаянно завидовал. Для Джона музыка была необузданной, она должна была причинять боль. Ему нужно было острое обещание гитарного соло и неявный намек пульсирующей басовой партии. Но Пол позволял ей дразнить и флиртовать, и это было видно по тому, как он включал очарование на их выступлениях, пел с этими огромными глазами, ловил взгляд девушки и покачивал головой, переходя на фальцет. Это был заученный талант, музыкальная небрежность, и неудивительно, что он позволял себе это. И Джон мог бы позлить, если бы он был так же чертовски хорош. — Да, да. — Джон задвигал руками, начав подбирать какую-то песню, которую он краем уха слышал по радио в Мендипсе. Он снова закрыл глаза и попытался вспомнить, как она звучала, слова песни не укладывались у него в голове, что-то о… — Любить тебя, — пробормотал он, — так естественно… Пол тихо присоединился к нему, соединяя воедино разрозненные аккорды Джона. Они попробовали более быстрый темп, прежде чем Джон пробормотал: «Нет, нет», и они вернулись к более медленной мелодии. — Я хочу… блядь, нет. — Джон открыл глаза и посмотрел на свои руки, напрягаясь, чтобы вспомнить текст песни. — Я хочу тебя, — голос Пола был низким и сладким, когда он импровизировал, — до конца моих дней. — Моей жизни, — поправил Джон, думая о рифме. Они остановились и начали с самого начала, песня медленно переходила в их собственную мелодию. — Я хочу тебя, — пел он, — до конца… моей жизни. Они играли еще некоторое время, прежде чем песня превратилась во что-то другое, вроде Льюиса или кого-то еще. Пол остановился и постучал пальцами по корпусу своей гитары, задумчиво нахмурившись. — Что это? — Не знаю, — ответил Джон. — Хотя это мило. Слегка кантри, или типа того. — Джорджу бы понравилось, — сказал Пол, одновременно с Джоном: — Прямо переулок старины Джорджа. Они рассмеялись друг над другом. Пол продолжил бренчать, произнося случайные слова, пытаясь вспомнить всю песню целиком. Его темные ресницы отражали солнечный свет, завиток волос падал на лоб. Джон посмотрел на него и начал играть другую песню. Пол сразу узнал ее. Он посмотрел на Джона с удивленной улыбкой. — Я сделаю для тебя все, — присоединился он, — все, что ты захочешь… — Если ты будешь верна мне. — Чувствуя жар и нервозность, он прервал себя серией яростных бренчаний и начал дурацкую песню из фильма, который они смотрели с Дот и Син. — Вот это мелодично, — с сарказмом сказал Пол. Он рассмеялся, когда Джон закончил диким финалом, и захлопал в ладоши, когда Джон убрал руки от гитары в ответ на аплодисменты. — Спасибо, большое спасибо, — невнятно пробормотал Джон. — Ты не имел в виду… — Пол сделал ужасную пародию на Берри, безумно пожимая плечами и все такое. — Чтоб меня, сынок, — фыркнул Джон, смех застрял у него в горле и заставил широко улыбнуться Полу, который сжимал гитару и пытался отдышаться, — это было… Атмосфера изменилась. Целое мгновение Джон в замешательстве мог лишь смотреть, как исчезает ухмылка Пола. Что-то далекое и темное отразилось на его лице, и когда он облизнул губы, глаза Джона глупо и беспомощно опустились на его рот. Он сглотнул, и что-то екнуло у него в груди, когда Пол увидел это движение, эти черные ресницы медленно опустились, его рот приоткрылся ровно настолько, чтобы Джон подумал о том, на что это будет похоже, каково эту будет на вкус, все влажное, теплое и манящее, и, черт возьми, нет, Леннон, ты, блядь, в пустую тратишь свое время. Джон резко встал. Одной рукой он крепко сжимал гриф своей гитары. Он уставился на Пола, который смотрел на него с легкой тревогой. — Джонни? — тихо спросил он. — Мне чертовски скучно, — коротко сказал он. — Мне, блядь, нужно выпить. По лицу Пола пробежал холодок. Он убрал гитару и встал, придерживая ремень на плече. С кем-то другим этот момент неловко бы затянулся, они оба подумали: «Эй, Леннон опять за свое, как бы мне отделаться от этого психа», но Пол лишь немного понаблюдал за ним, прежде чем улыбнуться, действие было таким мягким, что сердце Джона заныло, заныло, заныло. — Хорошо. Как насчет, совершить набег на тайник старины Майка, а? Сдувшись, Джон проворчал: — Он не был бы чертовым барменом, если бы у него не было чего-нибудь стоящего. Пол сделал понимающее лицо и постучал себя по носу. — Ты же не думал, что я упустил возможность провести расследование, не так ли? И Джона охватило сильное желание схватить его и хорошенько поколотить, чтобы он увидел и понял, насколько он сводит Джона с ума. Но он только сказал: — Иначе я бы отрекся от тебя, ублюдок, — и когда Пол подмигнул, нож воткнулся чуть глубже.