Devil with a cause

Наконец-то они все собираются вместе в одной комнате, впервые на этой неделе, когда собираются пробежаться по всему сет-листу первого дня Sowoozoo. Тем не менее, Дэчита — главное, что у всех на уме, и все шестеро трясутся от нервнов, дрожат ноги и пронзительный смех заполняет комнату. Все, кроме Юнги, который в основном бесконечно доволен тем, что все шестеро разучивают его песню. Но затем Юнги снимает кепку, и Чонгук, к своему опустошению, действительно не может избежать реальности того, что, черт возьми, Юнги блондин, и в то же время почти беловато-серый, и в результате теперь двое из его хенов выделяются как маяк в тускло освещенной комнате. Юнги встал рядом с баскетбольными кольцами в тренировочной комнате, безошибочно забивая мяч в сетку один бросок за другим, и Чонгук солгал бы, если бы сказал, что это его немного не заводит. Он также отчаянно хочет победить его, но это само собой разумеющееся. — Хён, где ты был? — спрашивает Чонгук, подходя к кольцу, прислонившись к шесту так, как он надеется, что это покажется соблазнительным. — Да так, был занят, — говорит Юнги, щурясь. Мяч катается между кончиками его пальцев, ни разу не преодолев опасности падения на пол, и это несправедливо привлекательно. — А тебе то что? — Черт, хён, не нужно быть таким подозрительным, — протестует Чонгук, невинно подняв руки вверх. — Разве я не мог просто скучать по тебе? — Конечно. Ты всегда скучаешь по мне. Но у тебя есть повестка дня. — Мне? Я бы никогда, я твой невинный макнэ, — скулит Чонгук, хлопая ресницами. — Ты паршивец. — Да, но я твой паршивец. — Ладно, все, соберитесь, у нас много работы, — хлопает в ладоши Хосок, неторопливо прогуливаясь в комнату, и, как злой демон, которым он и является, он носит белые спортивные штаны, которые абсолютно ничего не оставляют воображению. Его пуговица свисает с ключиц, как обычно, потому что он «предпочитает, когда его одежда свободна на его теле». Чонгук, если честно, предпочитает, когда на нем вообще нет одежды. За исключением того, что теперь платиновый блонд просто компенсирует весь образ, и он явно не единственный, кто это заметил: рядом с ним Юнги издает тихий кашель. Сразу же следует тяжелый удар, эхом разносящийся по комнате. Чонгук смотрит вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как баскетбольный мяч отскакивает от них, оставляя Юнги с пустыми руками. — Ты в порядке? , — тихо спрашивает Чонгук, изо всех сил пытаясь не хихикнуть. — Абсолютно нет, — чуть ли не рычит в ответ Юнги и садится у стены, сжимая руками колени в манере, в которой Чонгук распознает нервный жест. — Я не думаю, что у меня вообще получается Дэчвита, — жалуется Чимин, потирая руками лицо и садясь рядом с Юнги. — Смотри и учись, — подмигивает Чонгук и отталкивается от шеста, чтобы присоединиться к Сокджину в игровой битве, прежде чем они примут участие в своем куплете. Он делает глубокий вдох, направляя свое внутреннее я в нужное русло, и позволяет музыке взять верх. Дело не в том, что он не любит рэп, а в том, что он просто… не в своей зоне комфорта. Но это того стоит, потому что он может видеть, как лицо Юнги светится, когда он смотрит на него, удивленный и гордый одновременно, и когда Тэхён вносит свою лепту, весь драматизм и хаос, когда он вкладывает в это всего себя, Юнги не может перестать хихикать, плечи его так вздымаются, значит, он разучился держать себя в узде и просто позволяет себе чувствовать радость. Это заставляет грудь Чонгука расколоться, наполненную любовью к этому мужчине, который является самым мягким из всех, когда он позволяет себе быть. А затем Хосок начинает читать рэп, все изящные, плавные движения, и самый ленивый, самый сексуальный куплет Юнги в песне слетает с его языка без особых усилий. Во всем этом есть энергия, которой раньше не было, настойчивость, которая заставляет Чонгука цепляться за каждое слово, протекающее через его тело. В то время как Юнги обычно произносит свой куплет с ленивой растяжкой, от которой кажется, что внутренности Чонгука растворяются в слизи, Хосок бежит с высокой интенсивностью, прожигая его так настойчиво, что Чонгуку хочется проглотить язык и вдохнуть. все слоги падают с его губ. И он делает это, выглядя так? Срань господня… Комната погружается в тишину, и что-то в том, что Хосок читает Дэчвиту, действительно оживило щекочущие чувства Чонгука. И если он так чувствует… Он бросает взгляд на Юнги, сидящего в кресле рядом с Чимином, и ему приходится сдерживать смех из-за абсолютной паники, которая отражается на его лице. — Хён? Разве это не то, чего ты хотел? — спрашивает Хосок, нервно наблюдая за ним, и Юнги качает головой, бормоча себе под нос что-то подозрительно похожее на «о, черт с ним». Он встает и останавливается перед Хосоком, снимая кепку с его головы, и прижимает руку к его затылку, эта большая рука с венами покрывает всю красивую изящную шею Хосока, его бледная кожа резко контрастирует с кожей Хосока золотого оттенка. Хосок заметно сглатывает, теперь он менее вялый в собственном теле, его плечи сжимаются, когда он приспосабливается к прикосновениям Юнги. Чонгук абсолютно очарован тем, что происходит перед ним. — Ты был идеален. Спасибо, — бормочет Юнги, хотя кажется, что он адресует слова Хосоку в ключицы, а не в лицо. Хосок, похоже, не может смотреть ни на что, кроме как на Юнги, хотя Чонгук очень подозревает, что тот тренирует свой взгляд между бровями Юнги, чтобы не смотреть ему в глаза. — За что спасибо? , — спрашивает Хосок хриплым и хриплым голосом, который Чонгук слышит от него только рано утром или очень, очень поздно ночью. — За то, что уважаешь песню и придаешь ей энергию, о которой я даже не подозревал, — выдыхает Юнги, все еще отказываясь смотреть на него, но его длинные, бледные, захватывающие дух пальцы играют с волосами Хосока на затылке. и этот момент такой нежный, такой ужасный, что Чонгук чувствует непреодолимую потребность прервать момент как можно скорее, просто чтобы снова почувствовать себя вовлеченным, даже если ему нравится быть зрителем в первом ряду, что бы они ни делали. Он еще и ужасно собственнический. — И он хочет поблагодарить тебя за то, что ты так выглядишь, — услужливо добавляет Чонгук. Юнги кивает, легкие прикосновения проходят от затылка Хосока к его скулам, убирая прядь волос с его лица. — Ты только что испортил их момент, Гук-а, — стонет Намджун через всю комнату, но взгляд Юнги усиливается, теперь он сосредоточен на губах Хосока, а его пальцы бездумно вплетаются в белые волосы Хосока. Воздух настолько наполнен сексуальным напряжением, что Чонгук не может дышать. — Нет, хён, я так не думаю. — Определенно нет, — тихо говорит Хосок, взгляд его полон жара и теперь он скользит туда-сюда между Юнги и Чонгуком. Он все еще дергается, кажется, он не может смотреть им в глаза дольше одной секунды. Когда Чонгук ловит его на этом действии, он не отводит взгляда, встречая его лицом к лицу, и где-то в тот момент, когда Хосок снова нервно хихикает и пытается отстраниться от прикосновений Юнги и взгляда Чонгука, в голове Чонгука начинает формироваться план. Потому что если есть кто-то, кто хочет заставить Хосока чувствовать себя на вершине мира, как он того заслуживает, это Юнги, и если есть кто-то, кто не может удержаться от того, чтобы быть чертовски возбужденным рядом с Хосоком, это тоже Юнги. И хотя это далеко не первый раз, когда Чонгук скользит к ним в постель (или их штаны, если уж на то пошло), он никогда не был вместе с Хосоком и Юнги. Эта мысль снова не покидает его мозг, оседая в углу его ментального архива, к которому приклеена большая кричащая надпись «ОБРАЩАЙТЕ НА МЕНЯ ВНИМАНИЕ», и Чонгук никогда не отличался особым умением игнорировать то, что его мозговые черви могут предложить ему. Насколько он плох в игнорировании своих мозговых червей, становится ясно, когда ночные фантазии Чонгука несколько часов спустя связаны исключительно с Хосоком, привязанным к нему на коленях, в то время как Чонгук прижимается к нему, а Юнги шепчет гадости ему на ухо. Жарко, так жарко, что ему хочется содрать с себя кожу, и бедра Чонгука запинаются о его матрас. Он впивается зубами в тонкую, как бумага, кожу на запястье, чтобы не заскулить так громко, что эхо разнесется по коридору. Когда он кончает, вздох срывается с его губ и растекается по всей руке, это образ Хосока, который, наконец, берет его и смотрит им прямо в глаза, когда Юнги говорит ему, как божественно он выглядит. Его руки все еще липкие, когда он хватает свой телефон и отправляет Юнги быстрое сообщение. — Нам нужно точно сказать ему, насколько он великолепен, любыми необходимыми средствами, ты со мной? Все, что он получает в ответ, — это простой смайлик с поднятым вверх большим пальцем, но Юнги никогда не говорил больше, чем нужно. Чонгук засыпает, все еще липкий, но сытый и жужжащий от волнения.